Глава 6

— Ты хочешь от меня ребёнка, — сказала я, не отводя взгляда. — В чём смысл? Почему это так важно?

Он молча смотрел на меня, будто взвешивал, стоит ли вообще объяснять. Но потом заговорил:

— Чтобы стать сильнее.

— А зачем тебе сила? У тебя и так гарем, армия, дворец и мраморные полы, по которым я вот только что проскользила, потому что они слишком блестят.

— Этого мало, — его голос был ровным, но в нём звучало напряжение. — Южные земли давно настроены враждебно. Но веками наши силы были равны. Равновесие — это то, что удерживало всех от войны.

Я нахмурилась, внутренне собираясь с мыслями.

— И?

— Недавно юг объединился с западом, — продолжил он. — Они заключили союз. Их армии теперь больше. А их жрецы нашли способ укрепить полубогов. Без жриц. С помощью крови. Пески уже знают вкус огня.

Мурашки побежали по спине. Я вдруг почувствовала, что всё вокруг стало… тише. Даже фонтан за колоннами замер, будто тоже слушал.

— А почему бы тебе не объединиться с восточными? — осторожно спросила я. — Сыграть в ту же игру?

Он отвернулся. На мгновение. Затем снова посмотрел мне в глаза.

— Потому что на востоке — пустота. Безжизненная.

Пески, что не поют, а шипят. Ветры, что не несут жизни. Там — никого.

Ни народа. Ни богов. Только мёртвый песок и проклятие, о котором не говорят даже жрецы.

Я сглотнула.

— Классная у вас геополитика. Плодородие на дефиците, союзники вымерли, враги злятся. И на этом фоне ты такой: «А давай-ка мне божественного малыша».

Он не улыбнулся. Ни тени иронии.

— Мне нужно больше. Чтобы выстоять. Чтобы защитить свой народ. Чтобы не пасть.

А для этого нужна ты.

Нужна твоя кровь, твой свет. Твоё согласие.

Я шагнула чуть назад. Потому что это звучало не как просьба. И даже не как угроза.

Это было заявление факта.

— А если я не соглашусь?

Он не ответил.

Просто смотрел.

И в этом взгляде было всё.

Я прищурилась, сложив руки на груди.

— Слушай, я, конечно, могу многое принять. Допустим, мир другой. Допустим, ты полубог. Допустим, у вас дети как источник силы. Окей, логика у вас своя.

Но вот что непонятно.

Он наклонил голову, наблюдая за мной с тем же вниманием, с каким охотник смотрит на потенциальную добычу, решившую повоспроизводить речь.

— Почему именно я — твоя? Эти жрицы, насколько я поняла, были… универсальны, да? То есть могли дарить силу любому правителю. Почему ты так уверен, что я — именно твоя избранная?

Молчание. Он не отводил взгляда. Лицо — камень, дыхание — ровное. Но в глазах что-то вспыхнуло. Не гнев. Не раздражение.

Что-то более древнее. И чуть пугающее.

— Потому что ничего не изменилось, — произнёс он тихо. — Они действительно были связаны со всеми. Но только тогда, когда боги позволяли. А теперь…

Он сделал шаг ближе.

— Ты прошла сквозь врата. Ты — единственная. И ты появилась здесь.

У меня. В моих землях.

— А если бы я вышла в пустыне на юге? Или на западе? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он медленно покачал головой.

— Не вышла бы. Врата открылись только здесь. Только для меня.

— Удобно, — пробормотала я.

— Не удобно. Это судьба.

Он приблизился настолько, что я снова почувствовала тепло от его тела, будто рядом — не мужчина, а огонь.

— Это связь, сосуд. Не просто свет. Это нить. Я чувствую её. Чувствую… тебя.

Каждый твой шаг. Каждый вздох. Даже страх.

И если ты спросишь, почему именно ты — я не отвечу. Потому что и сам не знаю.

Но я знаю, что ты моя.

Я смотрела на него, слышала каждое слово, ощущала жар его дыхания, чувствовала, как тянется к нему что-то внутри — и всё равно…

Вот оно. Главная мысль, пронзившая мозг словно молния:

Он присвоил меня. Потому что я появилась здесь. Потому что успел первым.

Не потому что боги выбрали меня для него.

А потому что я упала ему под ноги, и он решил — моя.

Он не знал, почему я. Он сам это признал. Но действовал так, будто знал. Потому что ему это удобно. Пока никто другой не…

Я резко сделала шаг назад, отдаляясь, сбрасывая жар, запах, голос — всё.

— Так вот в чём дело, — выдохнула я. — Это не пророчество. Не судьба. Это… первый успевший.

Он слегка нахмурился.

— Ты не понимаешь…

— Нет, как раз теперь понимаю, — перебила я. — Я появилась на твоих землях — и ты решил, что раз я здесь, значит, твоя. Не потому что чувствуешь, не потому что веришь, а потому что можешь заявить права. Ты спешишь, да? Пока другие не узнали. Пока кто-то ещё не пришёл… и не захотел отнять меня.

Я видела, как в его взгляде что-то мелькнуло. Почти незаметно. Но мелькнуло.

— Интересно, — продолжила я тише. — А кто-нибудь может забрать? Если я уйду. Если выберу кого-то другого? Или если… меня похитят? В какой момент я становлюсь окончательно твоя? Или никогда?

Он подошёл ближе, но уже медленнее. Осторожнее.

И голос его был другим — хрипловатым, сдержанным:

— Те, кто попытается забрать то, что пришло ко мне, пожалеют об этом. Слишком дорого ты мне далась, чтобы я позволил это потерять.

— А ты точно говоришь обо мне, а не о власти, которую я тебе могу дать? — спросила я жёстко.

— Сейчас — о тебе, — сказал он. — Завтра — возможно, и о власти. Я не лгу. Никогда.

Но главное — ты здесь. Со мной. И я не отдам тебя.