Глава 12

На второй день пребывания на руднике Алёна везде была первой. Как говорится, бежала впереди планеты всей. Первой проснулась, первой выскочила из барака. Назар смог ухватить её за затылок по своей, уже, привычке, только на середине пути к штольне и этим немного притормозил.

Всех мужчин невидимые нити снова уверенно и неотвратимо стягивали на работу.

Когда они подошли к горке сваленного накануне инструмента, в этот раз Назар ухватился за лопату и Алёна снова повторила за ним. Назара нечто невидимое потянуло в сторону каменной площадки, на которой стояла огромная коробка, размером с товарный вагон. Подъёмный механизм сбоку от неё состоял из деревянного ворота и ковша на лебёдках. Назар и ещё один мужчина с помощью лопат наполняли этот огромный ковш кристаллами, потом крутили ворот. Ковш поднимался, переворачивался и опускался вниз, оставляя кристаллы в коробке. Мужчины бросали ворот и снова брались за лопаты, набрасывая кристаллы в ковш. Сияющие минералы целый день подносили на носилках или прикатывали на тележках с одним колесом впереди работники, которые утром взялись за длинные деревянные ручки этих изделий.

Алёна, честно говоря, рассчитывала снова отсидеться в сторонке. Она удобно улеглась на солнышке, радуясь, что сегодня они не оказались под землёй, и собралась ещё немного поспать, но не тут-то было. Выяснилось, что наверху за работой пленных почему-то следят двое надсмотрщиков. И они не стесняются размахивать плёткой, подгоняя носильщиков или погрузчиков.

Хорошо, что девушка заметила их до того, как они обратили на неё внимание. В полном шоке от неожиданной напасти, Алёна вынуждена была целый день работать лопатой вместе с Назаром. Конечно, она, в отличие от мужчин, немедленно останавливалась, едва надсмотрщики удалялись или отворачивались, и, конечно, она набирала на лопату, гораздо меньше двоих других погрузчиков, но всё равно, к концу дня её нежные ладони были в лопнувших кровавых мозолях, а спина почти не разгибалась.

Алёна жалобно вскрикнула от боли в пояснице, когда Назар выпрямил её, подняв за затылок.

Несмотря на все дневные страдания, в баню они пришли, когда горячей воды было ещё полно. Алёна ныла, стонала, но ногами перебирала с завидной скоростью. В помещении с лавками стоял такой густой пар, что ничего не было видно. Усталые мужчины, молча, сосредоточенно смывали пыль и грязь, не получая удовольствия от купания. При их работе это мытьё было насущной необходимостью.

Назар, стоя спиной к ней, прикрыл собой Алёну в углу между стеной и бочками, и она быстро вымылась. Натирая тело жёстким мочалом с плохо пахнущим мылом, девушка невольно поглядывала на широкие мощные плечи, узкий таз, подтянутые ягодицы мужчины, который закрывал её собою. В распаренной туманной влаге тело Назара показалось Алёне сделанным из бронзы и она, не сдержавшись протянула руку и осторожно еле-еле коснулась пальчиком точки, где начинается разделительная полоска на ягодицах. От этого касания Назар вздрогнул так, будто его ударил разряд тока. Да ещё и оглянулся с таким выражением лица, что Алёна начала быстро натягивать, специально прихваченные с собой с полки чистые штаны.

В свой барак они с Назаром прибежали первыми. Женщина, которую звали Любушка, уже поставила большой котёл с кашей по центру стола. Алёна видела, как она положила горкой рядом с котлом чистые ложки, и бегом спряталась за свою занавеску.

Назар с Алёной подбежали к столу, схватили по ложке и, стоя, стали есть кашу, обжигая нёбо. Алёне показалось, что у неё даже в желудке стало тепло от горячей каши. Не сразу девушка заметила какой-то напиток в кувшине. Но, когда увидела, не раздумывала, сразу схватила кувшин за узкое горло и от души напилась чего-то, похожего на компот, и тут же передала кувшин Назару.

В барак возвращались остальные мужчины и тоже немедленно приступали к трапезе. Так же, как накануне, последние возвратившиеся только голодно облизали ложки с последними крупинками каши, потому, что им ничего не осталось.

Однако, в отличие от Назара с Алёной, сегодняшние, так сказать, диетчики, оказавшись без обеда не смолчали и затеяли гневную склоку.

— Нам не досталось, потому, что у нас лишний пацан! — кричал один из голодных, тыча пальцем в Алёну.

Назар задвинул Алёну за спину. Он приготовился драться. Успевшие поесть не желали участвовать в драке. Они устало завалились спать на свои койки.

Девушка сжала кулачки и попыталась встать рядом, но Назар довольно грубо толкнул её на их койку.

— Лежи там и не рыпайся! — гаркнул на неё.

Он встал, наклонив голову, чуть согнув колени и сжав кулаки, один — против троих.

Хотя все мужчины дико устали, жестокая драка вышла яростной, хоть и короткой. Голодные соперники Назара были злы, но покачивались от слабости. Молодой кузнец, с раннего детства помогающий отцу, оказался не только крупнее, но и, явно, сильнее каждого из напавших. И, всё же, против него соперников было трое. Назар победил, в конце концов, раскидав всех троих по бараку.

Один из мужчин, тот самый черноглазый, который вчера утром защищал Любушку и первым принёс новости о том, где они все оказались, упал первым, неудачно ударившись виском об угол стола, и затих, оставшись лежать там без единого стона. Двое других с ругательствами поднялись и пошаркали ногами, кряхтя и постанывая, к своим койкам, держась руками за повреждённые в драке места.

Назару тоже прилично досталось. Он, опираясь на лавку, медленно поднимался на ноги. Кровь из рассеченной брови заливала глаз и лицо слева.

Пока девушка, послушно сидя на койке, мучительно решала, можно ли ей уже «рыпнуться» и подбежать к Назару, так как, драка изрядно напугала её, и сильно не хотелось попасть мужчине под горячую руку, из-за занавески неслышно выскользнула Любушка. Алёна, растерянно моргая глазами, наблюдала, как молодая женщина властно и нежно обняла Назара за локоть, тесно прижавшись пышной грудью к его предплечью и осторожно потянула его к себе, за занавеску, заботливо приговаривая, что надо скорее смыть кровь и обработать рану, а у неё, в женском углу, есть всё необходимое.

И он пошёл за ней, как телёнок! Алёна сжала кулачки так, что ногти с остатками шеллака больно впились в ладони. Она ещё пару минут продолжала неподвижно сидеть на койке, потом встала и, крадучись, прошла к женскому углу.

А что это они там делают?

Любушка стояла между широко расставленных ног мужчины и бережно обрабатывала рану на его лице. Назар, откинувшись на руки, сидел на настоящей разобранной постели. В отличие от женского ложа, мужские койки были лишены такой роскоши, как постельное бельё: матрас с сеном внутри, скатка под головой и тонкое грязно-серое одеяло, чтобы укрыться — это всё. Алёна только сейчас заметила, что даже кровать в женском углу была гораздо шире.

С лица и рук Назара были уже смыты кровь и грязь. Любушка наносила на его рассеченную бровь какую-то жёлтоватую мазь и, видимо, это лекарство сильно щипало, потому, что женщина усиленно дула на рану вытянув свои пухлые губы трубочкой, и, наверное, от усердия, наваливалась довольно увесистой грудью на плечо мужчины.

Вдруг, Алёна увидела, как одна рука Назара оторвалась от постели, поднялась и… легла на мягкое полушарие. Длинные сильные пальцы нырнули в глубокий вырез зашитой блузы и сжали упругую женскую грудь, нащупывая сосок. Любушка томно застонала.

Девушка, не помня себя, быстро шагнула вперёд.

— Тебе чего? — тут же неласково вскинулась Любушка. — Брысь отсюда, молокосос!

Алёна протянула вперёд руку с раскрытой ладонью, показывая ею на Любушку с Назаром, не зная, как выразить возмущение или обозвать такое их поведение, понимая лишь, что оно ей не нравится, и это необходимо немедленно прекратить.

— Ааа… Ты мозоли до крови натёр? На вот.

В раскрытую ладонь девушки упала банка с той самой желтоватой мазью.

— Пошёл отсюда, быстро! Сам себе намажешь. Баночку завтра вернёшь, — с этими словами Любушка с неожиданной силой подскочила и вытолкнула Алёну за занавеску.

Девушка, всё же, успела оглянуться и заметить кривоватую, из-за подбитой скулы, насмешливую улыбочку на лице Назара.

Он смеётся над ней? А Любушку — за грудь?!

Именно из-за этой его улыбки Алёна не стала сопротивляться женщине. Молча вернулась на их с Назаром койку. Там тщательно смазала себе раны на ладонях и, не отрывая взгляда, долго следила за плотно закрытой занавеской в женском углу.

В бараке некоторые уже спали, измученные дневной работой на руднике. Со стороны их коек доносились сопение или храп. А остальные с усталым, ленивым интересом наблюдали за происходящим. С этих коек понеслось тихое обсуждение происходящего:

— Сегодня Назару повезло.

— Да…Этой ночью Любушка его пригреет.

— Она у нас умелая девица оказалась.

— Вчера Павел у неё ночевал. Тоже сама его к себе затянула.

— Ага, точно. Павел вчера утром защитил её ото всех, в том числе и от бывшего жениха, а вечером получал награду. Рассчитывал, Павлуша, что наша женщина только его будет.

— Да, а теперь вон, Паша лежит у стола, не шевелится. Непонятно жив ли? А Любушка даже и не глянула в сторону вчерашнего полюбовника.

— Видать, она самого сильного выбирает.

— Парни, а может, Павла в лазарет надо? Говорили же, что здесь больница есть.

— Да, есть. Сарайчик возле бани — это лазарет.

— Ну, давайте, отнесём его туда.

Трое мужчин, один за другим, медленно поднялись с коек. Осыпая ругательствами всё и всех на свете, особенно магов, за то, что из-за них оказались на руднике, Назара, который подбросил им работёнку, а сам развлекается и Павла, который мало того, что головой стукнулся, так ещё и оказался довольно тяжёлым, они подняли тело: двое под мышки и один за ноги, и понесли на выход.

За занавеской послышались тихие стоны и характерное поскрипывание кровати.

— Ах, ты ж, бесстыжие! — у Алёны дыхание спёрло, когда она догадалась, чем именно занимаются там Любушка и Назар.

Она вскочила. Сделала шаг…

Вернулась в койку. Легла. Отвернулась.

Внутри больно жгло обидой и ревностью. Она лежала, прижавшись лбом к деревянной стене барака, и слушала звуки за занавеской. Каждый из них царапал ей душу до крови.

Назар, такой большой, красивый, сильный, уверенный в себе, спокойный и властный. А у неё грудь маленькая… Не то что у этой Любки. Да, он защищает её, Алёну… Но, возможно, это только потому, что он — благородный человек, рыцарь. А как девушка она ему и не понравилась совсем… Любушка оказалась лучше. На глаза сами навернулись слёзы.

Постанывания и возня за занавеской не прекращались, и Алёне невыносимо захотелось разреветься. В какой-то момент, она не выдержала и тихо заплакала.

— Не реви, — голос Назара и его горячее дыхание возле её уха, заставили Алёну немедленно прекратить лить слёзы и замереть неподвижно.

Мужчина улёгся, плотно прижав её боком к стене и положив тяжёлую руку на девичье бедро.

— Не надо меня было в бане трогать, — шепнул он. — С тобой сейчас нет возможности, а мне нужно было напряг сбросить. Ладошки смазала?

— Да…

— Спи.