Глава 12

Меня наконец-то перестало выкручивать, и боль в ноге начала спадать, даже появился аппетит, но много съесть я не могу. Закинув в рот три ложки пряного риса с курицей, запиваю минеральной водой и прошу разрешения идти отдыхать. Собираюсь уйти вместе с подругами — несмотря на разногласия, с ними мне было куда спокойнее, чем с Вадимом. Безопаснее. Он не разрешает и отправляет меня в свою комнату. Резко, безапелляционно. Делать нечего, плетусь к нему, наступая полностью только на одну ступню. Не могу выкинуть из головы слова Оксаны о ключе. Как ей удалось его спрятать? Не соберутся ли они бежать отсюда без меня? Может, я зря поссорилась с подругой? Тревога стягивает грудную клетку, завладевает мыслями, никак не желая отпускать.

После "отбоя" я стараюсь держать дистанцию между нами, почти вжимаюсь в стену. Теперь мысль о том, что он уйдет и вновь займётся моей подругой, кажется более воодушевляющей, чем вчера и я корю себя за то, что открыла рот. Кира сегодня кричит громче, просит отпустить её. Я пытаюсь не замечать её крики, пока не вспоминаю, о чем она говорила сегодня. Неужели Клим всё-таки согласился на предложение брата?

Стрела вновь не выдерживает и уходит, но уходит он не к Оксане, а чтобы пресечь Кирины вопли. Я отсюда слышу, как он отчитывает кого-то из братьев. Хотя бы хватило совести не трогать подругу. Ей и без этого досталось.

— Думаю, чего она так вопит, а они ее вдвоём, — говорит мне Вадим, устроившись за моей спиной. Пахом прижимается к заду, вынуждая меня подвинуться почти вплотную к холодной, покрытой штукатуркой стене. Спортивные брюки угодили в стирку, на которую у меня пока что нет сил, и я одета в длинную футболку, с трудом прикрывающую ягодицы. Сквозь тонкую ткань чувствую шевеление в его штанах. — Ты когда-нибудь хотела побыть с двумя одновременно?

— Нет, — думая о том, как мне жаль Киру, отвечаю я. — Если я здесь выживу, то и с одним не смогу.

— Почему?

— Как ты думаешь?

— Понятия не имею, — Стрела тянет меня за бедро, перекладывая на спину. Голубые глаза исследуют лицо, а рука тянется к промежности. Сжимаю колени, не пуская его ладонь, и мужчина, не привыкший к отказу, силой разводит колени. Губы плотно сжаты в тонкую полоску, в глазах сверкают гневные искры. — Тебе стало лучше, я знаю. Не зли меня.

— Ты всегда был таким? — вынужденная подчиниться, расслабляюсь и мужчина прежде чем задать мне вопрос, пробирается под резинку трусиков. Найдя клитор, слегка надавливает и трет пальцем.

— Каким? — говорит полушёпотом, слегка прикасаясь губами к моей щеке.

— Жутким. Грубым. Злым, — выдаю три наиболее подходящие определения.

— Не всегда, — отвечает он и, заткнув мой рот хищным поцелуем, дает понять, что разговор окончен. Нежным этого мужчину уж точно не назовешь. Играя пальцами у меня между ног, он дразнит меня, больно прикусывая губы, впиваясь зубами в шею, водя кончиком языка по обнаженной груди. Я почти не чувствую возбуждения, и вскоре он это понимает и, не советуясь со мной, меняет свою тактику. И это уничтожает меня. Лаской можно добиться много, главное знать, куда надавить. Тёплые губы приникают к моим, поцелуй длится долго, глубокий, опьяняющий. Пальцы медленно растирают влагу между складок, я так намокла, что не чувствую трения, только сладостные приливы, и с каждым его движением они учащаются, как и мое сердцебиение. Вадим прекращает вожделенно мучить мои губы позволяя мне выпустить протяжный стон и когда низ живота стягивается в узел, а по телу проходит дрожь, он быстро возвращает меня на бок и с нетерпением проскальзывает в меня своим каменным членом.

— Вот так, сжимай его, — томно шепчет мне на ухо и ухватившись за мою талию, остервенело вгоняет его внутрь. Поза не позволяет ему проникать слишком глубоко, и даже резкие точки совсем не приносят боли, но я всё ощущаю. Как он двигается во мне, как вновь растягивает стенки влагалища. Слишком крупный, широкий. С ужасом понимаю, что мне нравится. Нравится чувствовать его внутри...

Рано утром — судя по полоске тусклого света, отражающего от окна на стене, меня будят чьи-то рыдания, разрывающие тишину в подвале. Из коридора доносятся шаги, кто-то открывает ключом металлическую дверь, и после хлопка рыдания стихают. Киру отвели в камеру. Она была у них всю ночь. Сердце обливается кровью от одной мысли, что эти звери делали с ней. А потом приходит осознание, что со мной однажды поступят так же. Стрела сломает меня, наиграется и бросит как кость голодным собакам. Если до этого вообще дойдёт...

Вадим просыпается с удовлетворенным стоном, тиская меня, как приятную на ощупь игрушку.

— Ты такая гладкая, мягкая, — сонно шепчет, притягивая меня к себе. Мы так и уснули, без одежды, и я всю ночь грелась об него, ибо тонкого одеяла, едва скрывающего ноги, не хватало на двоих, и теперь он жмётся ко мне, упираясь в зад крепким стояком. Пора выбираться, пока он не захотел продолжения этой ночи.

— Можно, я встану, — прошу его, так и не придумав, как выскользнуть из его объятий и получаю категорический отказ. Ловушка захлопнулась — просунув руку под меня, крепко обнимает за плечи. Головка члена упирается в промежность, и он помогает себе рукой, протискивая его в меня. Смазки почти нет, он идёт туго, лёгкая боль и те же приятные ощущения, что я испытывала вчера каждый раз, как он старался загнать пенис поглубже, сливаются внутри. Но как же обидно мне быть обычным средством для удовлетворения его похоти. Просто тело, и ничего больше... Тело, которым он попользуется и лишит жизни, словно она ничего не стоит.

Гадкие мысли без конца лезут в голову, и я перевариваю каждую молча, пока Вадим, получив, что хочет, одевается и принимается за процедуры. Положение с каждым днём становится хуже и хуже, Стрела выяснил, в какой больнице лежит моя сестра, узнал, что у неё всё в порядке, на днях будут выписывать, и, поскольку Саша, её муж, будет в этот день работать, от моего имени он пообещал встретить её вместе со знакомым на машине и отвезти обратно в Благодатное. Киру насилуют уже двое. А я... Я начинаю ненавидеть собственное тело за то, что ему приятны его ласки. Нужно бежать, и как можно скорее.

Стрела отпускает меня к подругам. Кира уснула на мокрой от слёз подушке, и пока она спит я решаю поговорить с Оксаной. Извиниться за то, что назвала её сукой.

— Прости и ты, — отвечает она. — В самом деле, не хватало нам ещё из-за маньяков ссориться. Да и я наговорила фигни всякой. Кира всё утро прорыдала. Плохо это всё.

— Ну и когда, Оксан? — перехожу на шёпот. — Когда уже пойдём? Они скоро в конец озвереют.

— Завтра пойдем с утра, — не раздумывая, говорит она, — часа в четыре. Как раз машин на трассе побольше будет. Надо вас как-то отмазать сегодня.

— Как ты отмажешь?

— Не знаю. Придумаем что-нибудь.

— А если тебя заберут?

— Как заберут, так и вернут, — улыбается в ответ Оксана. — Главное, чтобы зубы не выбили, остальное стерпим.

Иногда мне кажется, что она вообще ничего не боится. Если я ожидаю вечера с тревогой, то она держится молодцом и подбадривает поникшую Киру, обещая помешать братьям.

Жаловаться Кира, как обычно, не стала, но я вижу, как подруга морщит нос, присаживаясь на твёрдый стул. Сидит, опустив взгляд, в то время как Клим и Серый смотрят только на неё. Видимо, думая об одном и том же — как будут снова пользоваться ей этой ночью. Спасение приходит откуда не ждали — Стрела после ужина приказным тоном велит им разойтись по комнатам и оставить мою подругу в покое. Это значительно облегчает нам задачу, настроение поднимается и вера в положительный исход только крепнет, особенно когда Вадим без возражений отпускает меня ночевать с подругами.

Оксана берет вахту на себя, убедив нас в том, что в последнее время её мучает бессонница, и обещая разбудить нас в нужное время. Но из-за волнения сон не идёт и ко мне. Проваливаюсь на несколько минут и снова распахиваю глаза. Пока в камеру не приходит Стрела — тогда даже дремоту снимает как рукой. Мы договаривались, что Оксана попросит его оставить меня в покое, якобы я снова неважно себя чувствую. Она не отклоняется от плана и в точности повторяет ему мои слова, я же в это время прислушиваюсь к их тихому разговору.

— Пойдём, если хочешь, — щебечет она ласковым голоском. Либо это какая-то часть ее плана, либо она сходит с ума. Никогда бы не подумала, что моя подруга страдает мазохизмом.

— Любишь трахать мужиков своих подруг? — спрашивает он.

— Я что-то пропустила? Когда это ты успел стать её мужиком?

— Не передергивай. Это она тебя попросила так сказать?

— Какая разница, она или не она. Если отказываешься, то иди нахрен тогда.

— Один раз уже получила за свой язык, хочешь еще? — от холодной ярости в его голосе по спине ползут мурашки. Уверенный, что в смерти его жены виновна я, он разговаривал со мной точно так же. Кровь в жилах застывала от этого тона.

— Да ладно, Вадим, всё нормально у тебя, да? Мы с тобой не так договаривались, вот вообще не так. Обманул меня и спишь спокойно?

— Обманул тебя, говоришь? — усмехается Стрела. — Как и ты меня. Так что, мы квиты, Оксана.

И не смей говорить Диане. Себе же хуже сделаешь.

Слышу удаляющиеся шаги, но разговор не окончен. Напоследок Оксана задает Вадиму вопрос:

— И с каких пор тебя волнует мнение Дианы? Ты же всё равно убьешь её.

— Можешь об этом не беспокоиться, — уже с улыбкой в голосе отвечает ей мужчина. — Обещаю — ты этого не увидишь.