Глава 9. Прошлое

Прослушав ответ Зорана, Ена рванула к амбару вне себя от внезапно нахлынувшего гнева. Не раздумывая, она схватила Милану за каштановую косу и дёрнула с такой силой, что та взвизгнула, отпрянув от Рокеля. Младший княжич растерянно заморгал и, тяжело дыша, сел на сложенный стог сена у стены постройки.

– Да как ты посмела ко мне прикасаться, дрянь! – отойдя от испуга, взвилась Милана и влепила Ене пощёчину. – Не тебе, безродная, меня…

Милана оборвала напыщенную речь, получив ответную пощёчину. Возраста одного, да рука у Ены, похоже, была тяжелее. Милана покачнулась, едва не упав, и схватилась за краснеющую щёку, в глазах собрались слёзы. У Ены тоже горело лицо, однако она вскинула подбородок, всем видом показывая, что с ней такое не пройдёт, и за каждый удар Милана схлопочет в ответ.

– Пошла вон с моего двора, – с холодом потребовала Ена, из-за чего Милана обомлела.

Она была дочерью боярина Врана, одного из представителей Боярской думы. Её или Сияну теперь пророчили в невесты Злату после того, как Яреш в очередной раз отказался назвать Ену своей дочерью. Злат из-за этого даже поссорился с Зораном, требуя, чтобы друг убедил отца, да только Зоран отмёл просьбу, объяснив, что до восемнадцатилетия Ены никакого брака никто не одобрит. До нужного возраста осталось всего пару месяцев, женихов выстроилось много, но Яреш никому ответа не даёт. Ена понимала, в чём дело, однако помалкивала, не признаваясь, что когда-то подслушала разговор.

Некоторые бояре ухватились за удачный шанс и принялись убеждать великого князя Креслава, что их дочери лучше подойдут в жёны княжичу. Злат же всё сильнее злился, чувствуя, что в любой момент государь выберет невесту за него.

Хоть Ену и грызла ревность, но не смела она что-либо Сияне и Милане говорить, пока они Злата обхаживали. Помалкивала, когда они у неё на глазах к нему ластились. Однако все знали, что у Сияны двор богаче, лицо милее да коса толще. Её скорее в жены Злату пророчили, но Милана не дура, решила, что раз визинского княжича может упустить, то хоть сеченского получит. Видела Ена, как она к Зорану приставала, но поцелуй с Рокелем Ена терпеть не намеревалась. Дрянь посмела играть с обоими братьями, и такого Ена не потерпит.

– Да как ты смеешь, безродная, – фыркнула Милана, приняв оскорблённый вид. – Вы не собираетесь её приструнить?

Взгляд мерзавки скользнул за спину Ене, на Рокеля. Видеть лицо младшего княжича она не могла, с этим остолопом она ещё разберётся. Милана фыркнула в ответ на молчание и глянула туда, где, опершись о резные перила, стоял Зоран и заинтересованно наблюдал за развернувшейся сценой. Спина Ены покрылась мурашками от его пристального внимания. Двадцать две зимы он уже повидал, дружинниками наравне с отцом руководит, двором управляет и Ену за такое отношение к гостье имеет право наказать. Однако девушка спрятала сомнение, нахмурилась и резко обернулась, не считая себя неправой. В конце концов, Милана и к Зорану приставала, а теперь, поняв, что он к ней должного интереса не проявляет, на Рокеля переключилась.

– Приструнить? – с наигранным недоумением переспросил Зоран, будто незнаком с этим словом. – После смерти матушки Ена хозяйка двора. Проявила ли ты достаточно благодарности к ней за всё гостеприимство?

Милана раскрыла рот для скорого возражения, но наружу не вырвалось ни звука. Губы Зорана растянулись в улыбке, однако из-за холодного взгляда она вышла по-злому насмешливой.

– Иль ты думала, кушанье да питьё само готовится и подаётся сразу, как только ты в гостях у нас бываешь? А может, купели сами собой горячей водой наполнялись, когда из-за метели твои сани сломались и ты ночевала с отцом в нашем доме? Или же изысканно расшитые сарафаны всем на зависть твой отец у крестьян на базаре покупает?

Лицо Миланы вытянулось. Похоже, она действительно так думала, хотя Ена с тринадцатой весны занимается хозяйством, распоряжаясь, чтобы кушанье вовремя готовили, чтобы тёплые одеяла были добротно сшиты, а купели наполнены в нужное время. Ена и сама руками много работала, беря на себя большую часть шитья и время от времени на кухне помогала.

– Раз такая златорукая, то иди и хлевом займись, приберись там, что ли, – бросила Милана, скорчив гримасу.

Ена не выдержала, схватила дрянь за волосы и потянула к воротам. Та царапалась, визжала и брыкалась, но Ена упрямо тащила её по двору, не обращая внимания, что все слуги да стражи замирали и таращились на происходящее. Однако ни один из них не дёрнулся, чтобы помочь боярской дочери, даже когда она с воплями требовала об этом. Ена в простом сарафане и с неукрашенной косой выглядела серой мышью на фоне разодетой в шелка Миланы. Однако Ену все знали при дворе, и никто за капризную гостью не вступился.

Ена подошла к воротам и вежливо попросила дружинников распахнуть двери. Те с непривычной прытью принялись выполнять просьбу. Ена, не моргнув и глазом, вытолкала вопящую Милану в образовавшуюся щель на улицу и захлопнула воротины перед её носом.

Что ж. С боярской дочерью точно так ещё не обращались, но Ене было плевать, двор её отца Врана не так уж и далеко, дойдёт пешком, не сломается.

По-прежнему кипя от гнева, Ена едва ли не бегом вернулась к Рокелю, который уже расслабленно болтал с Зораном: ни одного не обидело, что Милана с ними обоими пыталась отношения строить. Их смех разве что разозлил Ену, и та, не раздумывая, треснула Рокеля по голове. Удар был не сильный, скорее нравоучительный, но княжич принял оскорблённый вид, обиженно округлив глаза.

– Болван! – рявкнула Ена. – Я тебя, дурака, вчера зашивала после неудачной тренировки, чтобы что?! Сегодня перешивать?! Сказала – бок не тревожить!

– Да я же… я пытался отстраниться!

– Видала я! Так пытался, что она тебе на колени едва не забралась! – не унималась Ена, говоря о личном явно громче, чем следовало.

– Слишком долго ты всем девушкам отказывал, Рокель, – встрял Зоран. – Теперь они ждут, пока ты беспомощным станешь и отбиться не сумеешь.

Зоран проглотил язвительный смешок и покачнулся, получив от Ены щелбана. Княжич лоб пощупал, будто не верил, не показалось ли. Теперь оба брата глядели на неё с обиженным недоумением, становясь юнее и как-то беспомощнее.

Не могла она их понять. Видела, как братья громким голосом командовать другими мужчинами умеют, видела, как любая коряга в их руках в оружие превращается, наблюдала, как с мечами они с десяток соперников на раз-два укладывали, синхронно прикрывая друг другу спину. Слышала их шутки и споры: за словом в карман братья не лезли, умея приструнить если не приказом, так едким ответом. Однако с Еной они становились другими: покладистыми, словно думали, что сломают её любым опрометчивым словом. И эта осторожность иногда злила Ену сильнее всего. Они не видели в ней достойную соперницу для спора.

– Твоя подружка, значит, ты и виноват! – бросила первую пришедшую на ум причину Ена.

– Из-за пары поцелуев подружками не становятся.

С губ сорвался разочарованный стон, Ена всплеснула руками и, развернувшись, ушла. За спиной послышались тихие смешки. Она обернулась, одарив братьев тяжёлым взглядом, и те с наигранным испугом умолкли, зная, что их притворство лишь сильнее разозлит Ену. Так и вышло. Она издала преувеличенно раздражённый вздох и заторопилась вернуться к домашним делам.

* * *

Ена не успела закричать, когда чужие руки выдернули её из постели посреди ночи. От испуга сердцебиение ускорилось, голова закружилась, и Ену замутило от внезапного грубого пробуждения. Пятеро незнакомцев толпились в её спальне в полумраке, тёплое одеяло было отброшено, босыми ногами Ену поставили на прохладный пол, но девушка рухнула от резкой смены положения.

– На улицу её, да в повозку бросьте! – приказал один из мужчин, пока остальные принялись громить её комнату.

Незнакомцы смахивали вещи со стола, рылись в шкатулках, выворачивали сундуки, ища что-то. Её подхватили под руки, но, придя в себя, одного Ена пнула изо всех сил, второго громилу сильно выше её ростом она ударила плечом в солнечное сплетение, как учил Зоран. Мужчины едва пошатнулись от её слабых атак, а попытка Ены выхватить чужой кинжал закончилась мощной оплеухой и ударом в живот. Ена отлетела к стене и сползла по ней с растерянным вздохом, даже не сообразив, который из них её ударил: так быстро всё произошло. Рёбра запоздало отозвались болью, ей не дали согнуться и унять приступ, один из мужчин вздёрнул её за распущенные волосы и отвесил новую пощёчину, отчего у Ены зазвенело в ушах.

– Уберите девку, – бросил кто-то. – Сказано было привезти ко двору, да срочно.

Ену выволокли в коридор, где она наконец обрела голос. Гневно завопила, начала брыкаться, цепляться за стены и лестничные перила. Лупила кулаками тащивших её мужчин, пока ей не поддали очередной удар в живот и не взвалили на плечо, онемевшую от боли. В родном доме стояла суматоха, коридоры и комнаты заполонили незнакомцы. Они громили дом, выволакивали вопящих жителей наружу. Ена всхлипнула, заметив сломанные двери в нескольких комнатах, разбитые окна. Она задрожала от сильного сквозняка. До начала зимы осталась всего пара недель, снег ещё не выпал, но по ночам мороз сковывал влажную землю. Будучи в одной ночной сорочке, Ена покрылась мурашками. Несущий её мужчина вышел навстречу осенней стуже, девушку обдало ледяным ветром, криками приказов и воплями страха, ржанием встревоженных лошадей и стонами боли.

Во дворе с обнажённым оружием и ярко горящими факелами расхаживали чужаки. У Ены застучали зубы, она едва не прикусила язык, заметив убитых дружинников князя Яреша, некоторые лица она успела рассмотреть и всхлипнула, увидев мужчин, знакомых ей с детства. В воздухе стоял запах крови, горящей древесины и влажного мороза. Она видела плачущих женщин с кухни и прачек: их, как и её, выволокли из постелей. Ена видела связанных и опустившихся на колени избитых солдат князя Яреша. На глаза навернулись злые слёзы при виде затоптанных чужими конями куриц и зарезанного пса, которого она когда-то спасла.

Ена приподнялась на чужом плече и с яростной ненавистью принялась лупить затылок мужчины локтем. Тот ахнул, сбросил Ену на землю. Несмотря на холод и грязь, девушка рванула к обронённому кем-то мечу. Из неё по-прежнему неважный противник, однако князь, Зоран и Рокель уехали два дня назад. Десятки дружинников не сумели защитить двор, и она не сможет, и всё же, пока она способна ходить, Ена сдаваться не собиралась.

– Глупая, брось, не сопротивляйся! – закричала ей одна из женщин. – Брось, а не то покалечат тебя, дурная!

Ена не слушала, меч оказался слишком длинным для неё и клонился к земле, но всё равно девушка выставила его перед собой, готовая защищаться. Большинство мужчин едва обратили внимание на её выходку, ещё трое засмеялись, заметив, как дрожит её тело от холода. Продолжая бросать язвительные фразы, трое обступили её со всех сторон. Ена не стала метаться и напала на стоящего впереди. Тот уклонился, даже свой клинок не обнажил, не видя в девушке соперника. Когда противник ушёл от её очередного размашистого выпада и снёс с ног мощным ударом плеча, Ена зашипела от растёкшейся по телу боли. Падая, она бросила меч в противника, остриё оставило порез на бедре, и мужчина грязно выругался. Удар головой о землю оглушил, и Ена не встала, растерянно моргая. Она чувствовала чужие руки, сильнее придавившие её к земле, мужчины смеялись, связывая запястья за спиной грубой верёвкой, лапали её ноги, тянули за волосы.

Только оказавшись брошенной в деревянную повозку, Ена разглядела яркое зарево на ночном небе. Голова и тело болели от побоев. Она ощутила струящуюся по лицу кровь из носа, её всю била крупная дрожь, и всё же Ена перестала замечать холод, уставившись на далёкие, взвевающиеся к небу языки пламени, дым пожарища чёрными клубами поднимался ввысь. Она разобрала далёкие крики жителей Визны, стоящий гам докатился волной, всё больше дверей распахивались, пока люди выскакивали наружу, чтобы увидеть, как полыхает двор великого князя Креслава. У Ены всё внутри сжалось. Князь Яреш, Зоран и Рокель были там.

Повозка с ней тронулась в сторону горящего двора, всю дорогу Ена не отрывая глаз наблюдала за пламенем, боясь, что прямо на её глазах дом князя обрушится, однако чем ближе они подъезжали, тем отчётливее она понимала, что страшный пожар не затронул терем – похоже, пострадали казармы, бани, кухни и ещё какие-то здания.

Уже на подъезде разгорелся рассвет, открыв вид на уносимый ветром смог и чернеющие следы пламени на стенах едва пострадавшего главного здания. На великокняжеском дворе стояла большая суматоха: мужчины и женщины бегали с вёдрами и кадками, стараясь загасить остатки горящих построек, чтобы пламя не перекинулось на новые. Ена сжалась, всем телом дрожа от холода и перестав понимать, что происходит. Где князь? Где Зоран с Рокелем? Что со Златом? И почему к ней домой ворвались чужаки? Зачем её полураздетую притащили именно сюда?

– Что п-происходит? – попыталась спросить она, когда двое сопровождающих солдат вытащили её из повозки. Босые и без того испачканные ноги коснулись холодной земли, Ена содрогнулась. – П-почему в-вы прив-в-везли меня сюда?

Не ответив, мужчины подхватили её и поволокли куда-то подальше от пожара и главных хором.

– Где великий государь? Что случилось с княжичем Златомиром? А князь Яреш? Где он и его сыновья? – не переставая спрашивала Ена, но её продолжали тащить куда-то в глубь двора.

Ену привели в незнакомое здание, проволокли по узким коридорам. Девушка умолкла, всем нутром ощутив неладное при взгляде на пустые темницы. Ена ахнула, принялась упираться ногами в щербатый пол, да только до крови кожу ссадила, не сумев даже притормозить твёрдый мужской шаг.

Слышала она об этом месте. Обычно здесь убийц, воров и других преступников казнили иль клеймили в зависимости от их наказания, но бывали и те, кого в тюрьму на время расследования сажали.

– Эй! Кто это?! Ена?!

– Оставьте её!

Два знакомых голоса заставили сердце стремительно забиться. Ена в шоке округлила глаза, увидев в одной из темниц Зорана с Рокелем, а в клетке напротив князя Яреша. Выглядели они так, словно побывали в бойне, часть их потрёпанных кафтанов в крови и грязи, на лицах ссадины и синяки. Ена успела заметить окровавленный бинт, обмотанный вокруг головы князя, Зоран же был бледен и держался за бок, как если бы под кафтаном была рана. Один Рокель казался в относительном здравии, не считая перепачканного в засохшей крови лица. Братья вцепились в железные прутья.

У Ены не нашлось слов, она беззвучно открывала и закрывала рот, пока её волокли мимо.

– Куда вы её тащете?! – гневно закричал Рокель, поняв, что Ену с ними запирать не собираются. – Как вы вообще смеете к ней прикасаться в таком виде?!

– Девку вашу отдельно поселим. Пожар потушат, а затем с ней всё обсудят. Раз вы говорить не хотите, то пташка ваша запоёт, – снизошёл до ответа один из солдат, и Ена задрожала, когда у князя Яреша вытянулось лицо.

– Оставьте девочку, она ребёнок и ничего не знает. Всю жизнь лишь кружево плела да по двору помогала, – сдержанным тоном заявил он.

– Знаем мы про вашу малышку-пряху. Все слыхали. Вот и поглядит великий князь, как ваша пряха запоёт, когда пальцев лишится. Мигом заговорит.

– О чём я должна заговорить? – побелевшими от страха губами пролепетала Ена, но ей никто не ответил. – Что с Зораном? Почему он такой бледный?

Последние вопросы были для Рокеля, но Зоран сжал его плечо в знакомом, немом приказе помалкивать. Старший княжич выпрямился, скрывая боль от раны, но Ена не поверила, что он в порядке: на тёмном кафтане было огромное кровавое пятно. Девушку потащили дальше, а она с пущим рвением упиралась, визжала, вырывалась, но добилась очередного удара кулаком в живот и обмякла от боли.

Её бросили совсем далеко в одну из пустых темниц. Настолько далеко, что ни видеть родных, ни слышать не могла. В камере, кроме соломы, на полу ничего и не было, маленькое окно под потолком позволяло определить смену дня и ночи, но выглянуть наружу девушке роста не хватало. Ена забилась в угол, стараясь подумать о происходящем, вспомнить все подслушанные разговоры, однако не могла припомнить что-либо важного.

Яреш, Зоран и Рокель уехали с князем Креславом и его сыновьями пару дней назад на охоту, вчера ей прислали письмо, что все вернулись благополучно, но, как и всегда, государь пожелал после окончания охоты устроить пир, поэтому гости задержались в великокняжеском дворце ещё на ночь.

Ена невольно взглянула на свои руки, пытаясь припомнить, видела ли что-то в плетении? Когда она плела в последний раз? В детстве она делала это постоянно, но чем старше становилась, чем больше с Зораном и Рокелем общалась, на плетение времени оставалось меньше.

Ей один раз принесли кусок хлеба, воду и тёплое покрывало, в которое Ена закуталась. К еде же сперва притрагиваться она боялась, но под конец дня голод и жажда взяли верх. Ена попыталась несколько раз докричаться до князя и его сыновей, но тех либо увели, либо они её не слышали. Следующую ночь она провела, свернувшись клубком и продолжая дрожать от холода, то и дело беспокойно вздрагивала и просыпалась от каждого шороха. Наутро, как только её темница хоть немного просветлела, Ена начала плести из имеющейся соломы. Она сплетала узоры, молясь про себя всем известным богам, а особенно Мокоши, прося объяснить хоть что-то, подать знак.

К концу очередного дня Ена создала десятки узоров, и каждый из них получался уродливее и корявее предыдущего, словно пальцы её в жизни ниток не держали. Солома, конечно, не самый податливый инструмент, но такого безобразия она не создавала с детства, отчего в горле встал удушливый ком, сердце забилось надрывно, как в тисках. В неравномерных узорах Ена видела смерть, но не могла понять чью.

За тот день стражи дважды приносили знакомые хлеб и воду, а на её разбросанные плетения глядели с недоверием, как на ведьмовские заговоры. Раньше Ена испугалась бы таких взглядов, но сейчас едва обратила внимание. Она уже в клетке, скованная ощущением приближающегося конца. Хуже не станет.

С наступлением сумерек её руки безвольно опустились. Ене казалось, что невидимое присутствие смерти облепило её всю, будто удушливый влажный воздух. Она не могла отделаться от ощущения, что предчувствие смерти касалось абсолютно каждого, включая её саму, поэтому мысли бились в панике, не в силах отыскать верное решение.

Ещё ночь и день она провела в камере, в тишине, холоде и неведении. Ена стала вялой, усталой и сонной. Её немного лихорадило, потрескавшиеся губы едва двигались, сухая кожа болезненно натягивалась. Ена не сразу сообразила, когда под вечер трое мужчин вновь вошли к ней в камеру и грубо подняли на ноги. Сил сопротивляться не было, но только её подвели к камерам Яреша, Зорана и Рокеля, и она моментально встрепенулась.

– Нет! Оставьте её! Всё было рассказано! – властно приказал Яреш, да стражи его не послушали.

Ена с ужасом разглядела окровавленные рубахи близких, кафтанов на них уже не было. Лицо князя наполовину распухло, глаз заплыл. Зоран вообще лежал едва дыша, один Рокель выглядел хоть немного похожим на себя, но тоже измученным, с до крови потрескавшимися губами.

Не раздумывая, Ена впилась зубами в руку держащего её стража, прокусила до крови, и мужчина закричал. Он отбросил Ену на прутья решётки князя, но вместо побега Ена схватила руку Яреша. Губами коснулась его кисти и использовала украденные мгновения, чтобы со всей благодарностью прижаться лбом к ладони своего покровителя.

– Не тревожьтесь за меня, государь. Вы многое для меня сделали, спасибо.

Яреш уставился на Ену во все глаза, она сморгнула скопившиеся слёзы благодарности. Если уж таков конец, то хотя бы его она сумела поблагодарить. Яреш не успел ответить, лишь ладонь едва коснулась спутанных волос Ены. Девушку грубо оторвали от решётки и потащили дальше на выход.

Измотанная холодом, голодом и тревогами Ена не сопротивлялась, но и за шагом стражей едва поспевала. Снаружи воздух обдал её волной мороза и вяло падающим снегом, обуви ей так никто и не дал, поэтому каждый шаг босых ног пробирал до костей. Во дворе виднелись сгоревшие здания, на стенах хором кое-где были заметны тёмные пятна от прикосновений пламени. Ена не так хорошо знала великокняжеский двор, чтобы точно сказать, какие дома уничтожила стихия, да и рассмотреть обезображенный двор не сумела, её завели в бани. Ена растерянно замерла, когда мужчины отпустили её. Она ожидала пыток, но её встретили женщины и повели к наполненной деревянной купели. Ена неуклюже помогала стянуть с себя грязные одежды, не прекращая смотреть на помощниц с немым вопросом во взгляде. Те работали аккуратно, заметив многочисленные синяки на её рёбрах, не тревожили ссадины щётками, со спутанными волосами тоже обошлись бережно. Такая перемена отношения Ену настораживала, и хоть согреться в тёплой воде и отмыться от грязи и крови было приятно, но и тревожно. Она растерялась, не зная, чего ждать дальше. Ещё недавно стражи грозились лишить её пальцев, а теперь решили отмыть от грязи. Буквально недавно её в одной ночной сорочке позорно протащили по двору, но внезапно переодели в чистое. Простая рубаха, нижняя юбка и подпоясанный сарафан, без изысканной вышивки, скромное, но всё же чистое. Сапоги на израненные ступни Ена натянула с трудом.

– Почему? – не выдержала она, обратившись к женщине, отдающей другим приказы. – Почему меня переодели?

– Негоже смердящей перед великим князем появляться, – ответила она. – Пожелал он говорить с тобой, поэтому не вертись. Косу заплетём, и пойдёшь.

У Ены сжался желудок, но одновременно зародилась надежда от мысли, что она сумеет убедить Креслава отпустить Яреша и его сыновей. Князь ведь всю жизнь служил Креславу, верным ему другом был, Сечень ради него родной оставил, всё порученное безропотно выполнял да во благо Визинского княжества работал. Только благодаря Ярешу и его сыновьям Одольское княжество бой Визне проиграло.

Вновь пришли мужчины и повели Ену дальше. Теперь она сама торопилась, шагала с ними, перебирая в голове варианты просьб и заверений. Хоть влажную косу и студил мороз, в чистой одежде Ена чувствовала себя лучше, израненные ноги согревали сапожки, и дорога до княжеских палат была близкой.

Напоследок она посмотрела на едва заметные следы заката. Сумерки окутали двор, медленно сгущаясь, это дало надежду, что сейчас действительно князь намерен просто поговорить, казнили обычно при свете дня.

Ена так нервничала, что запуталась в ещё недавно знакомых коридорах, куда её не раз приглашал Злат, расписные стены сливались в размытый узор, казалось, она прошла бесчисленное количество арок и ступеней, поднявшись на третий этаж, где никогда не бывала. Стражи сопровождали в молчании, а несколько встреченных слуг разве что бросали на Ену короткие взгляды.

– …бессмысленно говорить, что с ними, что с девкой, – разобрала конец фразы Ена, когда её втолкнули в просторную спальню.

Из стражей за ней вошли двое и замерли у двери. Двое бояр с недовольством обернулись на Ену. Она узнала советников князя Креслава, одним из которых был Мстислав. Отец Сияны. Он с особым презрением оценил Ену взглядом и поморщился.

– Свидетелей в достатке, доказательств тоже хватает, а ты всё упираешься, княже. Какие ещё заверения тебе нужны? – продолжил второй боярин.

Ена невольно свела брови, но глаза потупила. Не слишком ли дерзкий тон позволял себе этот человек? Столь близкие ли они друзья? Ена никогда не слышала личных разговоров Яреша и Креслава, чтобы сравнить. Вот между Златом и Зораном громкие споры да ссоры бывали.

– Всем уже всё ясно, да ты оттягиваешь, – покачал головой Мстислав, поддержав боярина. – К утру необходимо решить, а не то слабым начнёшь выглядеть. Если прознают, что всё из-за девки, так и вовсе…

– Пошли вон. – Ледяной тон заставил Мстислава умолкнуть, а Ена вся похолодела, узнав голос. – Я сказал, что вынесу решение, так чего вы ко мне сломя голову прибежали? Узнали, что я велел привести Витену? Так чего перепугались, раз уверены в своих доказательствах?! – рявкнул Злат, встав с кровати.

Ена вскинула взгляд, не в силах сдержаться. Княжич вышел вперёд, и балдахин перестал скрывать его фигуру, однако на девушку Злат не смотрел. Весь его гнев и внимание были обращены на бояр, которые склонили головы и синхронно попятились на шаг, когда Злат приблизился.

– Не изволь гневаться, княже. Мы хотим помочь тебе пройти самое сложное время, – покорно пролепетал Мстислав, не поднимая головы.

Княже?

Ена боялась дышать, лишь бы не привлекать внимания Злата, пока он такой. Разодетый в дорогое, золотом расшитое корзно, с взъерошенными светлыми волосами, побледневшим от тревог лицом и свирепым взглядом.

– Я сделаю, что посчитаю нужным, обсужу со всеми, с кем захочу. Вы ждёте моего решения, что ж, прекрасно. Окончательный приговор я вынесу сегодня же, приготовьте всё.

– Разумеется! – покорно согласились бояре, явно обрадованные поворотом. Мужчины без лишнего упрямства попятились к выходу и скрылись с глаз вместе со стражниками.

Ена вздрогнула, когда дверь закрылась, оставив её наедине со Златом в тишине огромной спальни среди многочисленных свечей. Княжич не взглянул на неё, словно не мог, отвернулся к столу, налил себе то ли вина, то ли хмеля в кубок и опустошил за пять больших глотков, от каждого из которых Ена напрягалась сильнее, а зарождающаяся улыбка исчезла с лица.

– Злат, – несмело позвала Ена, прервав мрачную тишину. Пустой кубок с грохотом опустился на столешницу, и девушка умолкла. Ей потребовалось несколько ударов перепуганного сердца, чтобы попробовать снова: – Злат, прошу, скажи, что происходит. Я не понимаю… меня выкрали из дома, бросили в темницу. А ещё там князь Яреш, Зоран и Рокель. Они ранены, Злат! Им надо помочь. Я ничего не понимаю.

Его молчание немного приободрило Ену, и она приблизилась к княжичу, встала рядом, аккуратно тронула плечо. Злат напрягся, но не скинул её руку. Его взгляд наконец нашёл её лицо, и Ена проглотила все последующие жалобы. Этот взгляд был пустым и немного хмельным, лицо застыло в пугающей маске, а волны ярости буквально окружали Злата, окутывали так же, как роскошное корзно окутывало его тело.

– Хочешь знать, в чём дело? – с отстранённым равнодушием переспросил он, опять наполняя свой кубок. Ене не нужно было отвечать, Злат сам продолжил: – Несколько дней назад на мой двор было совершено нападение. Убийство и поджог. Мой отец мёртв. Мой младший брат тоже. Матушка едва не сгорела, за её жизнь сейчас борются лечцы.

Ещё половину кубка Злат опрокинул в себя, заглушая гнев и горечь утраты хмелем. Ена оцепенела. Княже.

Злат более не княжич. Он великий князь Визны. Не Креслав, а он велел привести Ену. Все те дни, что она провела в клетке, Злат был князем. Ена облизала пересохшие губы и отступила на шаг, убрав руку с его плеча. Он был князем всё то время, пока Яреш и его сыновья сидели в темнице.

Дурное предчувствие вынудило Ену попятиться ещё на шаг, Злат хмыкнул, заметив, и оценивающе её осмотрел. Губы его изогнулись в незнакомой, почти злой усмешке. Он отдалённо напоминал знакомого ей княжича. Нынешний Злат казался выше и больше за счёт возложенных на его плечи тревог и роскошного наряда.

Словно услышав её мысли, новоиспечённый князь раздражённо сбросил накинутое корзно, оставаясь в штанах и расшитой узором подпоясанной рубахе. Ена невольно отвела взгляд, не уверенная, не нижнее ли это бельё. Ей вообще подумалось, что князь намеревался лечь спать после разговора с ней, но планы изменились, раз он пообещал боярам вынести какой-то… приговор?

– Я сожалею, – наконец выдавила Ена, зная, что в целом нет подходящих слов утешения. – Сожалею о твоём отце и брате, сожалею о матушке и о тебе.

Злой смешок привёл Ену в смятение.

– Ещё бы тебе не сожалеть, ведь именно твоих благодетелей обвиняют в поджоге.

– Что? – Ена растерянно заморгала, с трудом понимая смысл сказанного. – Нет. Нет! Этого не может быть, Злат. Ты сам знаешь! – Князь фыркнул и отвернулся, Ена бросилась к нему и, растеряв былой страх, схватила за руку, развернула к себе, вынуждая её выслушать. – Никто не был так предан твоему отцу, как Яреш. Никто не был так предан тебе, как Зоран и Рокель! Ты сам всё знаешь!

– Я думал, что знаю! – огрызнулся Злат, сбросив её руку. – В детстве верил, да как подрос, многое осознал! Это ты не видела, как все больше власти прибирал себе Яреш, задвигая моего отца – своего же великого князя. Не видела, как он усиливал своё влияние над войском, да не только над своим, но и над визинским!

– Разве это не потому, что твой отец и ты не хотели быть на поле боя?! Вместо вас с Одольским княжеством бились Яреш, Зоран и Рокель! Конечно, солдаты их зауважали, они Визне победу принесли, разве не в этом смысл?!

Не стоило наседать и повышать голос, да беспочвенные обвинения вывели Ену из себя. Сколько разговоров она подслушала, сколько предложений Зорана бросить всё и уехать Яреш отмёл, сколько ран она Рокелю зашила, сколько месяцев проводила в одиночестве и страхе, что они не вернутся с битвы, которая даже не их.

– Зоран твой ближайший друг! Как ты можешь верить Боярской думе, зная, что те всегда были против князя сеченского? Как ты можешь держать их там, раненных, в темнице?!

Недопитый кубок вина полетел на пол. Ена задохнулась, ударившись спиной о стену, к которой Злат припечатал её, схватив рукой за горло. Он не душил её, но держал крепко, заставив умолкнуть. Ена тяжело сглотнула, округлила глаза, не ожидав от него жестокости. Злат бывал вспыльчив, до драк доходило, но с ней всегда оставался учтив и добр. Теперь же он смотрел на неё с надменным холодом в глазах.

– Не поучай меня, когда сама ничего не знаешь, – пробормотал он, удерживая её шею в тисках. Девушка вытянулась вдоль стены, стараясь не провоцировать. – Будто я не знал, что Зорана мне в друзья с детства подсунули, чтобы он всегда рядом был, то тут, то там помогал. С детства влияние на подданных едва ли не схожее со мной получил. Яреш, похоже, думал, что можно мной управлять, как он управлял моим отцом, снимая с него тяготы. Хорош друг. Вместе с тяготами он крал у моего отца власть и доверие людей. Видел я, как на собраниях к Ярешу прислушивались внимательнее, чем к отцу. Как с вопросами и трудностями сперва к Ярешу бежали, игнорируя, кто их настоящий государь!

Он хотел как лучше.

Ена оставила возражение при себе, по глазам видя, что Злат ей не поверит. Он ощутил себя преданным, управляемым ближайшим другом. Не сказать, что это полностью было неправдой. Их действительно свели в детстве намеренно. Если Креслав и Яреш и правда дружили, то для Зорана дружба со Златом каждый год становилась в тягость. Слишком разными они были. Но Яреш продолжал настаивать и вынуждал Зорана помалкивать и быть необходимым соратником будущему князю. Однако настоящие чувства невозможно скрыть. И с юношеских лет начались споры между ними, были даже драки, которые Зорану потом приходилось решать извинениями по велению отца.

И всё же Яреш принимал сомнительные решения не ради власти, Ена из года в год подслушивала одно и то же. Он действительно хотел помочь Креславу создать крепкое единое царство.

– Это не так, они хотели как лучше для твоего отца и тебя, для будущего Визны, – мягче возразила Ена, ища пути убеждения. – Твоими устами говорят бояре, а они всегда были против Яреша. Они за себя трясутся. Они доверие твоего отца теряли и не хотели с этим мириться.

– Может, ты не просто красивая, но и не такая уж и бестолковая.

Ена поджала губы, волна обиды поднялась в ней, и скрыть гнев на лице не удалось.

– А ведь я желал в жёны тебя взять, – невесело напомнил Злат, чуть сильнее сдавив пальцы на шее, из-за чего Ена шумно втянула носом воздух. – Годами отца, Яреша и Зорана упрашивал. Однако покровитель твой не пожелал своей дочерью назвать, а Зоран вечно безродной и глупой обзывал, но ты всё равно их защищаешь?

Ена не ответила, лишь торопливо сморгнула собравшиеся злые слёзы, хотя сама не знала, на что и на кого злится: на Злата, позволившего себе грубость, или на Зорана, отказавшегося звать её сестрой.

– Раз ты думаешь, что всё понимаешь, то вот тебе правда, – угрожающе тихо прошептал Злат. – Я новый князь, и сейчас, если дам слабину, все попытаются разорвать меня на части. Уверен, что Одольское и Никоновские княжества нападут с новой силой, как только осознают, что мы уязвимы. Но я стану ещё слабее, если попытаюсь изменить уже имеющуюся систему. Мне нужна поддержка бояр, которые все как один клеймят Яреша и его сыновей в смерти моего отца и брата. Там столько доказательств и свидетелей, что и слепому глаза не закрыть. И неважно, что хорошего хотел Яреш и какие благородные цели были у него и Зорана. Сейчас меня обступили враги, а те, кто должен помогать, ждут от меня слабины и повода оторвать кусок плоти побольше. Следишь за мыслью, Витена?

Ена содрогнулась от ярости в голосе, когда Злат с издевательской мягкостью протянул её имя и губами коснулся щеки. Она скованно кивнула.

– В ближайшие дни княгиней и моей женой станет Сияна. Это укрепит моё положение, а Мстислав встанет на мою сторону и усмирит Боярскую думу.

Сердце Ены сжалось от внезапной боли. Подслушав разговор Яреша и Зорана, ей потребовались месяцы, чтобы смириться с мыслью, что женой княжича визинского ей никогда не стать, а после сегодняшнего она бы и не хотела, и всё же старая влюблённость, похожая на хрупкий хрусталь, рассыпалась, раня.

Рука с горла пропала, пальцы с болезненной лаской заскользили по её скуле, стирая слёзы. Ена не заметила, когда начала плакать, сама вздрогнула, ахнула, ощутив чужие губы на своих. Это был её первый поцелуй, и вместо восторга и удовольствия она оцепенела, растерянная от прикосновения чужого языка и грубости, с которой он разомкнул её губы. Злат успел забрать своё к моменту, когда Ена пришла в себя, упёрлась руками ему в грудь и изо всех сил оттолкнула.

Голова кружилась от мыслей, смятения и происходящего, Ена попыталась отойти в сторону, а в итоге натолкнулась бедром на стол, и стоящие там кубки, звякнув друг об друга, попадали. Злат хоть и отступил, но далеко не отошёл, продолжая удерживать Ену в западне. Даже если она выбежит в коридор… все хоромы, весь двор и сама Визна для неё ловушка. Князь здесь Злат. Осознав своё положение, Ена заставила себя успокоиться и спрятать страх.

– Значит, ты поверил боярам, что Яреш, Зоран и Рокель виноваты в смертях твоих близких?

Несмотря на поцелуй, взгляд Злата оставался ненавидяще ледяным. Он поднял один из упавших кубков, наполнил на половину и осушил.

– Нет, все пытаются мной манипулировать, включая князя сеченского и его сыновей. Я не позволю впредь собой управлять.

– Тогда отпусти их! Если не хочешь видеть рядом, то отправь в Сечень, запрети возвращаться в Визну, пусть там о благополучии местных жителей заботятся. – Ухватившись за возникшую надежду, Ена даже позабыла о грубом поцелуе и вцепилась в руку Злата. С нежностью обхватила его ладонь, безмолвно моля о пощаде.

Она вспомнила все свои плетения, и внезапно возможность отъезда показалось ей выходом. Тем самым, который она искала. Они должны уехать в Сечень, покинуть Визну, и всё наладится. Все будут в безопасности.

Злат опустил взгляд на её руки, бережно держащие его широкую ладонь. Спина покрылась мурашками, а зародившаяся надежда скукожилась, стоило Злату поднять глаза. Там не было ни жалости, ни раздумий. Просто бесстрастная маска когда-то живого лица.

– Я покажусь слабаком, если отпущу предателей, против которых столько доказательств.

– Лживых доказательств!

Злат издал скупой смешок.

– Знаешь, что будет на рассвете?

– Что?

– Их казнь. А тебя наверняка накажут вместе с ними.

Ена обмякла, привалившись спиной к стене. Колени ослабли, голова мигом опустела.

– Оставайся моей наложницей.

Она задохнулась, не готовая к такому требованию. Застыла, округлив глаза от столь скорой перемены темы.

– Сияна мне нужна как княгиня из-за власти своего отца, но женой я всегда хотел видеть тебя. Нынче, даже если Яреш признает тебя дочерью, женой стать ты мне не сможешь, но твою жизнь я в силах спасти, сделав любовницей. Будешь жить при дворе в отдельном тереме, а родишь детей, я их признаю. – Его откровенность и прямолинейность обескуражили.

Он не просил, скорее ставил ей условие, из-за чего Ена возмущённо задохнулась.

– Нет.

– Нет? – с удивлением переспросил Злат.

Ена выпрямилась, вздёрнув подбородок. Внутри всё ходуном ходило от страха, от мыслей о петле, чудилось, что та уже затягивается на горле, мешая говорить и дышать, но его предложение было оскорбительным.

– Шлюхой, пусть и княжеской, я не стану.

По лицу Злата прошла тень. Он медленно подошёл ближе, Ена не дёрнулась, когда его рука почти невесомо заскользила по её бедру, потом от талии к груди и до шеи. В этот раз Злат сдавил до боли, так что Ена захрипела, стараясь отцепить его пальцы. В ушах зазвенело от того, как Злат несколько раз дёрнул на себя и обратно, впечатав Ену в стену. В затылке заныло от слабых ударов.

– Нет, Ена, ты не поняла, – зашептал Злат на ухо, его пальцы причиняли боль, но уже не душили. – Смерть наступит не сразу. Яреша, Зорана и Рокеля сперва будут бить, пытать и мучить, пока они не начнут вопить и молить о смерти. Пока их лица не изуродуют до неузнаваемости в назидание всем предателям. Им не оставят ни одежд, ни гордости, ни зубов, ни языков. Вздёрнут Зорана, вынудив Яреша смотреть, к чему привело его самомнение. Затем вздёрнут самого князя, а Рокеля оскопят и приставят к тебе – моей наложнице, – хочешь ты того или нет. И каждую ночь Рокель, безголосый и опозоренный, будет стоять и смотреть, как я буду тебя брать. Он будет стоять и молчать. Уверен, после такого вряд ли кто назовёт меня слабым князем, а может, и все бояре присмиреют, воспринимая только силу.

Ена побелела как полотно, против воли тело мелко задрожало, воображение рисовало жуткие картинки, и её ужасала не сама смерть, а позор, к которому Злат был готов прибегнуть. Ещё неделю назад она не смогла бы поверить таким угрозам от него, но ещё неделю назад она не верила, что своих друзей он способен посадить в клетку, а от неё требовать стать его любовницей.

Имена Яреша, Зорана и Рокеля навсегда втопчут в грязь. Люди будут сплёвывать, говоря о них, Сеченское княжество раздерут на части. Ену замутило.

– Пожалуйста, – сдалась она, голос дрожал. – Пожалуйста, Злат. Отпусти их, не калечь и не убивай. Что мне сделать? Ты хочешь оставить меня наложницей. Хорошо, но взамен выполни мою просьбу. Отошли князя и его сыновей в Сечень, пусть уезжают, пусть никогда не возвращаются.

Она глотала слёзы, стараясь говорить без рыданий, которые лишь разозлят Злата. Князь молча выслушал мольбы. Его пальцы чуть разжались, он погладил её шею, там, где наверняка оставил синяки.

– Этого мало, – ответил он, но без былой ярости.

– Что? Что ещё мне сделать? Ты ведь не хочешь их убивать. Я знаю, что не хочешь. Это бремя власти вынуждает. Пожалуйста, Злат, не начинай всё с жестокости. Прояви милосердие, доброту! Именно за неё я тебя полюбила.

Злат взглянул ей в глаза, желваки заходили, пока он с придирчивой тщательностью разглядывал её лицо. Ена надеялась, что её манипуляции не будут столь очевидными или хотя бы он проглотит их, не желая становиться чудовищем.

– Они упрямятся, не признавая обвинений, а Яреш слишком влиятельный, чтобы его слова так просто забыли. Будут помнить и судачить, что до последнего он не сознался в предательстве, а однажды и вовсе засомневаются, насколько справедливо было моё решение. Ты мне поможешь?

– Чем?

– Станешь самым весомым свидетелем. Поддержишь обвинения, скажешь, что слышала, как князь желал власти. Тебе, живущей бок о бок с ними, поверят.

Ена пришла в ужас.

– Ты хочешь, чтобы я оклеветала сеченского князя и его сыновей? – Она едва соображала, что Злат говорит.

– Всё, что от тебя потребуется, это прилюдно подтвердить перечисленные обвинения.

Ена вгляделась в лицо Злата, ища намёк на шутку или притворство. Он её проверяет? Но князь смотрел на девушку с леденящей уверенностью, без намёка на сомнение.

– Я не м-м-могу… они же… они п-проклянут м-меня… в-возненавидят. – Лёгкие, казалось, сжались, она глотала воздух порциями, не в силах сделать нормальный вдох. Паника душила, она захлёбывалась мелкими глотками.

– Поддержишь обвинения, и сегодня же я отправлю их в Сечень. Лишу их княжество границ, присоединю к нашему, но сам город Сечень останется под их главенством. Откажешься, и завтра станет днём их казни.

Не в силах больше сдерживаться Ена заплакала, слёзы бесконтрольно полились по щекам, горькие всхлипы вырвались наружу. По лицу Злата прошла тень, рука вновь сдавила горло, задушив следующий всхлип.

– Хватит рыдать, Ена. Умерли мой отец и брат! Я мог быть с ними, а ты рыдаешь над предателями, которых ради тебя я готов помиловать, но тебе и этого недостаточно?! – Он едва не рычал ей в лицо, несколько раз встряхнув девушку. – Похоже, недостаточно сильны твои чувства, а все слова о любви ко мне не более чем ложь! Вся твоя преданность и симпатия – жалкий обман! Думал, что ластишься ко мне не ради моего статуса, а потому, что действительно любишь. Да гляжу, любовь твоя ничего не стоит. Князь, который не пожелал назвать своей дочерью, тебе важнее, чем я, который годами боролся за наш союз! Я упрашивал отца, унижался! Решай, Ена! Даю тебе последний шанс! Либо делаешь, как я сказал, либо рыдать будешь ночами перед обезображенным Рокелем!

Ена испуганно умолкла, она замотала головой, силясь ответить, но вырывался один хрип. Злат не замечал, как в гневе всё сильнее сдавливал ей горло. Ена вцепилась ему в руку, стараясь ослабить давление. Злат ещё дважды ударил её спиной о стену, дрожа от сдерживаемой ярости.

– Хо… хорошо. Я с-согласна. Т-только отпусти их домой. Не к-калечь. П-поклянись, что и п-после их не тронешь, что с-спустя годы не отправишь уб-бийц. П-пожалуйста!

Она пыталась придумать что-то, панически вспоминала узоры, всё внутри сжалось от дурного предчувствия, которое подсказывало ей принять предложение. Ену ужасал сделанный выбор, но он был лучше всех остальных.

Злат зарычал, оторвал Ену от стены и буквально швырнул в сторону. Девушка ударилась о кровать и не упала лишь благодаря столбику балдахина.

– Я даю тебе выбор, когда и не должен, а ты продолжаешь выставлять новые условия! – рявкнул он и до скрежета стиснул зубы. Ена замерла, вцепившись в балдахин, не плакала больше, но тряслась, жадно ожидая ответа. – Хорошо, не трону я их, а ты взамен будешь покорной и не станешь мне перечить или проблем создавать. Поняла?

– Я… да, я б-буду п-покорной…

Злату не понравилась её неуверенность, тихий голос. Лицо князя лишилось всех эмоций, он ей не поверил.

– Тогда раздевайся.

Ена опешила, схватилась за сарафан на груди, невольно мотнула головой, даже не успев подумать. Злат поймал её руку раньше, не дав отступить ни на шаг. Сжал тонкое запястье до боли, дёрнул к себе, повалил Ену животом на кровать. Рука вдавила её лицо в одеяла. Ена пыталась упрашивать, бормотала просьбы и сражалась за глоток воздуха, пока давление не позволяло дышать. Её юбки грубо задрали, заставили встать на колени, Ена без умолку умоляла перестать.

– Ты и так останешься моей наложницей, так учись быть покорной сейчас, – отрезал Злат, не обращая внимания на её попытки отползти.

Она всхлипнула, ощутив прикосновение между ног, чужие пальцы оказались внутри. Ена рванула вперёд от внезапной волны боли и унижения, но отпрянуть Злат ей не дал. Пальцы задвигались грубо и напористо, Злат требовал расслабиться. Ена пыталась, старалась вспомнить о своей симпатии к нему, что когда-то хотела его поцелуев и внимания, гадала, каково это. Лишь по чужим рассказам слышала, как всё происходит между мужчиной и женщиной, но творящееся сейчас было неправильным. Руки жадно трогали её там, где раньше никто не прикасался, смущающая и беззащитная поза заставляла дрожать. Он вошёл, и Ена едва подавила крик. Злат задвигался, и боль пронзала ноги и голову, голосовые связки онемели, слёзы высохли. Она обмякла, а Злат без остановки двигался, грубо дёргая её на себя за бёдра.

Её тело стало инструментом в чужих руках, Ена позволила. Всё сопротивление было сломлено, и она позволила ему делать, что он желал, с каждым его толчком мыслей в голове Ены становилось всё меньше.

Она не помнила, как он кончил, как поставил её на ноги и спокойными движениями поправил её сарафан с нижней рубахой и юбкой. Тело продолжало болеть, кожа зудела, пока внутри все нервы напряжённо вибрировали. Лицо горело лихорадочным жаром. Растерянная и опозоренная человеком, которого любила, Ена глядела на Злата, ожидая хоть чего-то: извинений, объяснений, сожаления. Она получила невесомый поцелуй, на который не ответила, и не единого слова, будто произошедшее было в норме вещей.

– А теперь пойдёшь со мной на совет. Поддержишь обвинение. На всё просто отвечай «да», другого не требуется, поняла? – Внезапно ласковое поглаживание по щеке вывело Ену из ступора.

Злат её больше не душил, не бил и не кричал. Даже тень гнева пропала из его взгляда: выплеснутая жестокость смягчила его гнев и горе.

– Ена, ты поняла?

Она скованно кивнула, расслышав вернувшееся напряжение. Говорить она не могла, боялась, что дрожь в голосе выдаст.

Дальше она едва помнила, как он успел надеть кафтан и набросить себе на плечи княжеское корзно, как привёл её в заполненный людьми зал. Несмотря на поздний час, десятки мужчин оживлённо обсуждали что-то и спорили. Гул голосов в роскошной палате стих, когда Злат сел на трон, поставив Ену подле себя справа. Она затравленным взглядом осмотрела присутствующих, но лица дружинников и бояр сливались в одно, зрение расплывалось. Она ощущала внимание десятков глаз и стыдливо тупила взгляд, раз за разом нервно одёргивая рукава сарафана. Ей казалось, что все видят синяки на её коже, знают, что Злат с ней сделал. Боль между ног не проходила, колени бесконтрольно тряслись. По телу то и дело проходила волна дрожи, ей мерещилось, что руки Злата по-прежнему на её бёдрах, она продолжала задыхаться, словно её лицо оставалось вдавленным в княжеское ложе.

Короткая тишина сменилась обсуждением, говорили о приговоре. Ена едва слушала, разум выпадал куда-то, цепенел, оставляя голову абсолютно пустой. Звучащие вокруг звуки отдалённо напоминали слова и человеческую речь.

В зал втащили троих, позорно приволокли скованных в колодках и поставили на колени перед княжеским троном. Злат, как и большинство, глядел на избитых узников с холодным безразличием, другие бояре одобрительно кивали, давно ожидая падение князя сеченского, и лишь во взглядах единиц читалось сомнение. Ена не дёрнулась, не сделала и шага, когда Яреш, Зоран и Рокель уставились на неё. Все трое с недоумением глядели на девушку, стоящую подле князя. Она не знала, что именно они в ней видят или о чём думают, но ощутила, как лицо горит, её знобило как в лихорадке, она с трудом сдерживала дрожь в нижней губе. А потом начали зачитывать приговор, Ена заставляла себя прислушиваться, разобрав среди слов своё имя.

– Ты, Витена, с детства жившая под крышей князя Яреша, подтверждаешь ли обвинения в том, что князь во главе великокняжеского войска вместо покойного Креслава намеревался встать?

– Да, такие… разговоры… я слышала, – не своим от хрипа голосом тихо призналась Ена, в очередной раз одёрнув рукав. Такое действительно было, но князь хотел Креслава оградить от поле боя. Однако нынче его благородное желание выставили в гнусном свете.

Ена ждала, что князь Яреш или же Зоран с Рокелем возразят, дополнят, вмешаются. Однако все трое молчали, глядя на Ену. Даже ранее скрючившийся от боли Зоран выпрямился, стоя на коленях, оцепенел, словно перестал дышать вовсе.

– Слыхала ли ты, что сыновей своих влиянием большим пытался наделить?

– Да.

– А о том, что власть между удельными князьями увеличить?

– Да.

И так они продолжали. От безобидных обвинений перешли к откровенно лживым, и Ене пришлось давить согласия через вставший ком в горле. Обвиняемые были пугающе молчаливы. Возмущённые и одобрительные перешёптывания прекратились, когда Злат взмахом руки приказал помалкивать. В один из ответов Яреш свесил голову и разочарованно ею качнул, Ена проглотила слёзы, поняв, что впредь смотреть на неё он никогда не захочет. Зоран же не двигался, казалось, не дышал, и может, даже не видел Ену из-за заплывших кровью глаз, или более не узнавал, не желая верить, что она их предала. Ене самой от себя было противно, с каждой ложью она сомневалась, по кругу безмолвно переспрашивая себя, стоит ли этот позор того? Стоит ли спасение подобной цены? Однако потом она вспоминала, что Злат приготовил для них жестокую смерть и нынешний позор всё-таки лучше.

– И последний вопрос, слыхала ли ты, как они обсуждали поджог великокняжеского терема и убийство князя нашего Креслава?

Язык онемел, из горла не вырвалось ни звука. Присутствующие застыли, застигнутые врасплох молчанием, ведь раньше она отвечала сразу. Взгляд Ены нервно дёрнулся к Злату, глаза того предупреждающе сузились. Однако она не могла. Перечисленные ранее обвинения лишь намекали, что Яреш и его сыновья стремились к власти, были жадными, эгоистичными и завравшимися, но последний вопрос был прямым обвинением.

Животный ужас сковал всё нутро. Взгляд Ены заметался от лица к лицу в поисках поддержки, но собравшиеся друзьями не были.

– Ты слышала вопрос? – повторил обвинитель.

– Слышала.

– Так каков твой ответ?

Яреш на Ену не смотрел, брови Зорана болезненно изогнулись, но при взгляде на лицо Рокеля Ена и вовсе оцепенела. Из всех младший княжич ей всегда был ближе. При жизни Ефты он если и ревновал мать к девочке, то саму Ену не обижал и злого о ней никогда не говорил. Однако сейчас он глядел на Ену с пылающей ненавистью, Ене чудилось, что его презрение к ней заволокло зал, сдавило ей горло не хуже хватки Злата и принялось душить. Никогда у Рокеля она такого взгляда не видела, настолько свирепый гнев исказил его привлекательные черты. Ене показалось, что у неё ещё живой вырвали сердце из груди, переломав рёбра. Сиплый вздох отдался болью во всём теле.

– Нет, – вырвалось у Ены, она с трудом отвернулась от Рокеля. Её ответ бояре встретили напряжённой тишиной. – Нет, таких разговоров я не слышала.

Ена стыдливо склонила голову, стараясь не смотреть на Злата, однако чувствовала его раздражение на расстоянии, была уверена, что за это неповиновение он на ней отыграется. Однако заставить себя соврать в таком она не могла.

– Каково твоё решение, государь? – обратился к Злату один из бояр.

Новоиспечённый князь медленно встал со своего трона, переводя внимание с одного обвиняемого на другого.

– Мой отец правил мудро и справедливо, – наконец изрёк Злат, и Ена напряглась, ожидая вердикта. Возьмёт ли он назад своё обещание из-за одного упрямого ответа? – И я продолжу быть как он. Мой отец до самой смерти считал князя Яреша своим ближайшим другом, но в связи с услышанными обвинениями я не могу его помиловать, как бы ни хотел. Однако… и для казни веских доказательств я не услышал.

Несогласные бояре заголосили, перебивая друг друга и напоминая об услышанном. Взмахом руки Злат заставил всех умолкнуть.

– С этого дня границы Сеченского княжества упразднены, земли присоединятся к Визинскому княжеству. И всё же Яреш останется главой и наместником в Сечене. Он и его сыновья будут высланы туда сегодня же, а раз они столь знамениты и горды своими победами на фронте, то впредь будут возглавлять защиту нашего княжества на юге.

Он отправляет их на войну. В гущу постоянных сражений до конца противостояния, которое длится уже годы. Ена сжала ткань сарафана на бедре, прикусила язык почти до крови, лишь бы удержаться от возражений и просьб, которые в нынешний момент сделают только хуже.

– С этого дня, пока я не разрешу, никому из вас в Визне не рады. Служите мне добросовестно и благодарите за милосердие, – бросил он пленникам. Никто не ответил, Яреш смотрел на Злата с умудрённым спокойствием, Зоран перенял сдержанность от отца, но Рокель, будучи самым молодым, не скрывал презрения, глядя на Злата как на кучу коровьего навоза.

Ена безмолвно молилась своей покровительнице Мокоши, чтобы богиня заставила княжича покорно опустить взгляд. Благо Злат не обращал внимания, расценив поведение Рокеля как глупость юнца, хоть разница в возрасте у них была невелика.

– Уведите их, сейчас же посадите в повозку и отправьте в Сечень. Видеть их не желаю.

Солдаты тут же обступили князя Яреша и его сыновей, без единого почтения и без должной заботы об их травмах грубо потащили на выход.

– Постой! – хрипло подал голос Рокель, он заупирался, заметался, хоть со скованными в колодках руками и давалось ему это с трудом.

Злат подал знак стражам остановиться. Рокель выпрямился.

– А Ена? Что ты собрался делать с ней?

У девушки сжалось сердце, она шагнула вперёд, чтобы объясниться, но Злат за руку дёрнул её назад.

– Осознав, к чему привели ваши гнусные прегрешения, она попросила позволения остаться со мной, и я дам ей убежище.

Глаза Рокеля округлились, он посмотрел на Ену. Девушка судорожно сглотнула подкатывающие слёзы, втянула голову в плечи, когда немигающий взгляд Рокеля замер на её шее. Ене хотелось мотнуть головой, подать хоть какой-то знак, что это враньё, но Злат до синяков сдавил её запястье, безмолвно предупреждая.

Рот Рокеля приоткрылся, за шоком в глазах появилось осознание, а следом вернулась ненависть. Леденящий презрительный гнев. Не дав ответить, его поволокли вон из палат вслед за отцом и братом. Ена онемела, поняв, что, вероятно, это последний раз, когда она их видела. Молчаливые слёзы потекли по щекам, в груди совсем опустело.

Заседание прекратилось, пленников увезли, а Ену Злат вернул к себе в спальню. Там она поняла, что была права: Злат не спустил ей своеволия, не забыл, что она не ответила согласием на все обвинения, как он требовал. В спальне, сразу после расставания с близкими, Ена впервые ублажала мужчину, стоя на коленях. Она о таком не знала, пока Злат не показал, заставив её давиться и терпеть, пока крепко держал за волосы и контролировал весь процесс. В ту ночь Злат отобрал у Ены остатки гордости и даже малой надежды.