Мариана

– Спасибо, что подвез. – Я стараюсь не смотреть Максу в лицо.

– Повезло, что ничего не пил. – Он останавливает машину у моего дома. – Да мне было приятно. Ты же знаешь, я всегда к твоим услугам.

– Я очень признательна. – Говорю, отстегивая ремень.

– Все эти игры в бутылочку и рулетку, – замечает Макс с ноткой неодобрения в голосе, – развлечение для тех, кто перепил. Сам не люблю такое.

– Давай, не будем об этом. – Мой голос сипнет. Я поворачиваюсь к нему, чтобы изобразить подобие вежливой улыбки. – Еще раз спасибо тебе.

– Увидимся в универе! – Бросает он, когда я уже выбираюсь из его машины.

– Угу. – Киваю.

Машу ему на прощание рукой и отправляюсь в дом. Свет в гостиной горит, наверху тоже: очевидно, Эмилия не собирается отправляться ко сну.

– Кай? – Зовет она, когда я закрываю дверь и снимаю куртку в коридоре.

Скидываю обувь и иду через гостиную наверх. Эмилия лежит в короткой пижамке на диване и смотрит телевизор, вокруг нее разбросаны пакеты от чипсов, фантики от конфет, в ногах валяется контейнер из-под фаст-фуда с логотипом известного ресторана быстрого питания.

– А где Кай? – Хмурится она, явно недовольная тем, что я нарушила ее покой.

– Откуда мне знать? – Отвечаю я злее, чем следовало.

И поднимаюсь наверх, чтобы запереться в своей спальне. Мое тело все еще бросает в жар и бьет ознобом одновременно. Ненавижу себя за эту слабость, но в тот момент, когда Кай поцеловал Алину, мне будто в голову выстрелили. На мгновение я ослепла, потеряла возможность двигаться и дышать, а затем к горлу подкатила тошнота, и глаза зажгло от подступающих слез.

Чтобы никто не видел моих переживаний, я просто сбежала. Но на деле мой побег лишь обнажил мои слабости и мою боль.

Как он целовал ее!

Боже, даже от воспоминаний об этом у меня словно нож медленно проворачивается в груди. Кай – мастер поцелуев. Наверное, Алине крышу снесло от возможности убить трех зайцев сразу: насолить мне, бывшему и поцеловать при всех такого горячего парня. Только пусть не строит планов насчет него – Кай для всех и ничей, он вряд ли подарит ей свое внимание дольше, чем на пару ночей. Насытится и отшвырнет, как ненужную вещь, в этом вся его суть.

Я принимаю душ, чтобы смыть с себя запах костра, и, возвратившись в спальню, прислушиваюсь к звукам в доме. Очень тихо, даже телевизор больше не шумит. Достаю футболку Кая из-под подушки и прижимаю к лицу: его аромат никуда не делся. Провожу тканью по лицу, затем по шее, касаюсь груди и, закрыв глаза, представляю, что это его губы меня целуют.

В груди так давит, что даже больно дышать.

Надев футболку на себя, я ложусь в постель. Сон не идет. Через какое-то время слышно, как подъезжает машина, затем кто-то входит в дом. По звукам шагов понимаю, что Эмилия пошла его встретить. Раздаются их голоса, они о чем-то спорят, и очень скоро все стихает. Наверное, она возмущалась, что он загулял, но Кай очень быстро ее успокоил – возможно, поцелуем.

У меня колет в груди от ревности. Зачем я вообще так истязаю себя?

Хлопает дверь в соседнюю комнату, и я накрываю голову подушкой. Не хочу это слушать. Больше так не могу.

Спустя еще полчаса я сажусь, включаю ночник, достаю книгу. Ничего не выходит: читаю одну и ту же страницу снова и снова, не понимая смысла. Книги больше не спасают меня от реальности. Выглядываю в коридор: темно и тихо. Спускаюсь вниз и почти на ощупь бреду до кухни. Открываю холодильник и вижу апельсиновый сок, который так любит Кай, невольно улыбаюсь, вспоминая поцелуи со вкусом апельсина.

Достаю его, закрываю дверцу, поворачиваюсь, чтобы налить в стакан и роняю коробку от неожиданности, потому что внезапно вижу нависшую надо мной черную тень.

– Осторожнее. – Раздается шепот.

И тут я чувствую аромат его дезодоранта, запах костра.

Кай.

Он ставит коробку на стол – видимо, поймал на лету. Мои глаза привыкают к темноте, и очертания фигуры парня становятся четче. Лунный свет, идущий от окна, помогает даже разглядеть черты его лица.

– Что это на тебе надето? – Спрашивает Кай, подойдя вплотную.

Его пальцы бесцеремонно ложатся мне на плечо, от них идет жар, и мои коленки начинают дрожать.

– Больше нечего было надеть. – Вру я, делая шаг назад.

Кай надвигается на меня, и его рука продолжает путешествие от моего плеча вниз – к ключице. Даже через ткань, его пальцы обжигают мою кожу.

– Это моя футболка. – Хрипло говорит он.

Тусклый свет падает на его лицо: в его темных глазах ненависть и страсть одновременно. Еще шаг, и Кай прижимает меня своими бедрами к холодной кухонной столешнице.

– Хочешь забрать ее прямо сейчас? – Прерывисто дыша, спрашиваю я.

И только спустя мгновение до меня доходит, как дерзко звучат мои слова.

– Сама снимешь? – Он вдавливает меня в поверхность шкафчика. – Или помочь?

Ставит руки по бокам от моей талии, создавая объятие, которое не дает мне пошевелиться. Я должна пресечь его действия, но не могу. Не хочу. Меня охватывает такое острое возбуждение, что живот сводит томящей тяжестью.

– Хватит. – Говорю я, пытаясь отыскать в себе силы для сопротивления.

Нам нельзя оставаться наедине. Где-то в доме Эмилия, и эта встреча в темноте кухни выглядит двусмысленно, так что лучше не усложнять и так не простую ситуацию в наших взаимоотношениях.

– Поговорим о том, что произошло?

Я закрываю глаза, ощутив его дыхание на своем лице. Это нужно остановить. Это не приведет ни к чему хорошему.

– Не стоит. – Сбивчивым шепотом отвечаю я.

– Почему? – Кай льнет к моему телу, не оставляя между нами ни сантиметра свободы.

Я сглатываю, ощутив его твердость, упирающуюся мне прямо в низ живота. У Кая эрекция, и вряд ли он сможет оставаться в трезвой памяти, пока им руководит похоть. Может произойти все, что угодно. А именно – то, чего я боюсь больше всего.

– Я пытаюсь тебя забыть. – Молю, задыхаясь. Мое сердце колотится, как ненормальное. – Это трудно… Ну, что ты делаешь?

Кай целует мою шею, оттянув ворот футболки. Сейчас он просто разрывает ткань, она трещите по шву – похоже, желание сводит Кая с ума.

– Прости за тот поцелуй. – Прерывисто шепчет он. Подхватывает меня под бедра и одним ловким движением усаживает на столешницу. – Мне опять хотелось сделать тебе больно. Уже инстинктивно получается, само собой.

Его рука ласкает мою грудь, стискивает сосок через ткань футболки, и я едва не вскрикиваю от возбуждения, накрывающего меня горячей волной. Мое дыхание учащается еще сильнее.

– Кай. – Задыхаюсь я.

Его пальцы прижимаются к моему горлу, сдавливают. Он заставляет посмотреть ему прямо в глаза. А затем его губы атакуют меня – быстро, жестко. Кай целует меня, а я его – кусаю. Этот дикий поцелуй заставляет меня изнывать от желания, и пульсация в низу живота только усиливается.

– Нет! – Шепчу я, пытаясь вырваться и прекратить это.

Но его губы сминают мои, а язык снова прорывается мне в рот. Кай будто собирается меня поглотить. Мы словно наверстываем в эти секунды все дни разлуки, в течение которых не касались друг друга. Я обвиваю его талию ногами, а он обрушивает на меня всю свою страсть: терзает пальцами бедра, вжимает меня в себя, глухо стонет.

Это какое-то сумасшествие. Человек, который должен был стать ничем для меня, полностью сейчас овладевает моим сознанием и телом. Я пытаюсь думать, но не могу: мозг отключается, тело тоже отказывается подчиняться – просто рвется навстречу его телу.

– Ты будто нарочно выставляла напоказ ваши с ним отношения, – шепчет Кай, отстраняясь и наклоняя мою голову назад, властно держа за подбородок. – Что мне оставалось делать? Я сходил с ума!

Его пальцы проскальзывают под футболку снизу и касаются меня между ног.

– Нет. – Стону я. Нельзя обсуждать серьезные вещи, занимаясь этим. – Остановись. – Срывается с моих губ мольба.

– Я не могу остановиться. – С жаром отвечает Кай. Его грубые пальцы вторгаются под ткань моих трусиков. – И не могу думать. Я все еще люблю тебя. Нет, не так. – Он нажимает на затвердевший клитор большим пальцем, заставляя меня дрожать всем телом. – Я буду любить тебя всегда.

– Снова какая-то игра? – Уточняю я, глядя в его безумные глаза. – Мамочка велела тебе сказать мне это?

И тут же расплачиваюсь за дерзость: Кай накрывает мои губы в яростном поцелуе. Его вкус растекается у меня во рту – сладкий, опасный. Его пальцы оказываются во мне, выбивая еще один хриплый стон, и желание заставляет меня двинуться к нему навстречу бедрами.

– Не смей. – Рычу я.

И это глупо. Кай видит, что я вся мокрая, и что мое тело реагирует на него. Он знает, что я тоже хочу его, и это должно веселить его, но он словно злится.

– Хотел напиться, чтобы не видеть вас. – Шепчет он, кусая меня за подбородок. – Не представлять, как он трахает тебя.

Я стону, запрокидывая голову и наваливаясь на стену. Кай опускается ниже, меж моих разведенных бедер, и мне приходится схватиться одной рукой за столешницу, а другой вцепиться в его волосы.

Проклятье.

Он прямо через трусики ласкает меня языком, причиняя приятную боль. Мое тело яростно содрогается, двигается в такт, когда Кай целует внутреннюю поверхность моих бедер, затем сдвигает в сторону ткань трусов и медленно проводит между моих ног кончиком языка.

– Я ненавижу его за то, что он прикасался к тебе. – Признается Кай.

И я силой опускаю его голову обратно, чтобы он скорее заткнулся и продолжил. В этот момент мне плевать, что где-то рядом его девушка. Что она строит планы и готовится к свадьбе. В это ослепительное мгновение я позволяю себе побыть эгоистичной сукой, готовой на все ради того, чтобы соединиться с тем, кого любит – пусть и ненадолго.

Кай снова припадает ртом к самой горячей точке моего тела, нежно прикусывает, отпускает, снова обхватывает губами и посасывает. Ласкает долго и медленно, жестко проводит по клитору зубами, заставляя меня стонать от восхитительных ощущений. И, тихо надсмехаясь над моей слабостью, он снова возвращается к мучительной ласке, пока я не начинаю задыхаться, лихорадочно ища новую точку опоры и чуть не сбрасывая со столешницы коробки с чаем и хлопьями.

Тогда Кай отпускает и начинает все сначала. Мои ноги дрожат вокруг его головы, и я кусаю в кровь губы, чтобы не закричать. Даже в темноте знаю, что он довольно улыбается: ему кажется, что сейчас он победил Сереброва, заставил меня ему изменить, или… не знаю, что он там еще думает, потому что уже не особо соображаю от спазмов, пронзающих все тело.

Оргазм обрушивается на меня горячим цунами, проносится током по всему телу. Я дрожу в руках Кая, закрыв глаза и тяжело дыша. Воздержание делает мои ощущения настолько острыми, что я поражаюсь их силе – ничего подобного не испытывала прежде. Слабею от блаженства, и Кай, понимая это, подхватывает меня и укладывает себе на грудь.

Я дышу ему в шею, наслаждаюсь его ароматом, упиваюсь этим тихим умиротворением, накрывшим меня с головой, и умираю от чувств, что сваливаются на меня все разом – страсть, ненависть, нежность, любовь. Я никогда не смогу быть равнодушна к этому парню, ведь чувства к нему стали моим воздухом, моей естественной ежедневной потребностью, моим смыслом жизни и ее причиной.

Я и есть любовь к Каю. Я – большой клубок из эмоций и чувств к нему.

– Я умирал без тебя. – Шепчет он, целуя меня.

Его член твердый, как камень. Он упирается мне в промежность, и я зажмуриваюсь от желания. Мои руки сами тянутся к нему, и в этот момент я ненавижу себя за то, что позволяю Каю делать со мной в то время, как его невеста спит наверху. Мне хочется признаться, что я тоже безумно скучала, но мы целуемся, стукаясь зубами и лихорадочно лаская руками, стискивая, вжимаясь друг в друга, будто он уже во мне, и мы занимаемся сексом.

– Я хочу… – усмехается Кай, отрываясь от моих губ на секунду.

Не нужно слов, я и так знаю. Мои пальцы цепляют край его спортивных брюк, чтобы помочь ему освободиться от одежды и оказаться быстрее во мне, но в следующий миг в тишине раздается шорох, и мы отпрыгиваем друг от друга, как ошпаренные. Вернее, это я – отталкиваю его от себя и встаю на ноги, ожидая, что вот-вот включится свет. Лихорадочно поправляю прическу, вытираю губы, одергиваю футболку, а Кай в это время, как успеваю заметить, лишь проводит рукой по волосам.

Меня бросает в пот, сердце готово вырваться из груди, остатки хмеля вышибает из головы паникой.

– Это кот. – Раздается голос Кая в тишине.

Он наклоняется, берет его на руки. Но меня колотит так, что я уже не способна соображать и уж точно не готова продолжать начатое. Я в ужасе – буквально. Меня окатывает стыдом, словно ледяной волной.

– Мариана. – Говорит он шепотом.

Но я уже не слышу. Забираю у него котенка и мотаю головой, как ненормальная:

– Больше никогда не делай так.

Разворачиваюсь и уношусь прочь из кухни, оставив его одного в темноте и не дав возразить. Пробираюсь на цыпочках к своей спальне, каждый миг ожидая, что из тени выйдет Эмилия и начнет орать, что я грязная потаскуха, втихаря трахающаяся по темным углам с отцом ее будущего ребенка. Запираюсь в спальне, забираюсь под одеяло и пытаюсь отдышаться, все еще боясь того, что натворила, потеряв над собой контроль.

Хвостик мурлычет, укладываясь клубочком на моей подушке. Я потрясенно прокручиваю в памяти картины случившегося.

Нельзя допустить, чтобы это когда-либо повторилось.

Утром с неба валят пушистые хлопья. К обеду они растают, но я позволяю себе задержаться у окна, любуясь белым покрывалом, укрывшим сад. На удивление, спалось мне хорошо: всю ночь снился Кай, и даже во сне он привычно испытывал мою психику на прочность – грубил, унижал, орал, больно хватал за руку и куда-то тащил. Проявлял все свои темные стороны. Видимо, так подсознание пыталось напомнить мне о том, кто он. Или просто такие моменты сильнее отложились в памяти потому, что были яркими и неприятными.

Вспоминая их, я любуюсь снегом. Из комнаты выходить не хочется: меня одолевает чувство вины. Что вообще произошло вчера между нами с Каем? Что это значило? Как теперь смотреть ему в глаза?

Я выпускаю из спальни кота и оглядываю коридор. Только убедившись в том, что снаружи никого нет, направляюсь в ванную. Убираю футболку Кая с порванным воротом в корзину с грязным бельем, жалея, что пришлось расстаться с вещью, которая хранила его запах. И с ощущением стыда, за то, что я такая больная на голову, встаю под душ и намыливаюсь его гелем для душа – пусть на мне будет больше его запаха, пусть мне будет еще больнее.

Накручивая локоны перед зеркалом в своей комнате, я листаю соцсети. Умная лента предлагает мне посмотреть на кучу фотографий незнакомых ребят со вчерашней вечеринки за городом. Судя по снимкам, тусовка затянулась чуть ли не до рассвета, поэтому многим сегодня придется пропустить занятия по причине плохого самочувствия: будут отсыпаться дома минимум до обеда.

Закончив с прической, я долго рассматриваю свое отражение в зеркале. Стоит ли вернуться к неприметному образу или все же надеть что-то вызывающее, чтобы никто и не вспомнил про мою вчерашнюю истерику, и даже думать не смел о том, что страдаю? И так как яркого в гардеробе у меня по-прежнему немного, я выбираю черную юбку, которую загибаю на поясе, чтобы была покороче, а сверху надеваю тонкий кардиган, который застегиваю всего на пару пуговиц. Образ завершают гольфы – скромный атрибут примерной школьницы, но выглядит на удивление настолько развратно, что я немного колеблюсь, но все-таки решаю его оставить.

– Монашка-потаскушка. – Говорю с усмешкой зеркалу.

Весь универ опять будет судачить. Но мне плевать, я, кажется, в нее и превратилась. Совершенно перестала себя понимать и узнавать. Что-то перепуталось в голове, смешалось. Карнавальная маска заместила настоящее лицо, стала его хозяином. «Хорошая девочка стала плохой» – звучат в голове слова популярной песни.

Я сбегаю по ступеням, придерживая сумочку на плече. И останавливаюсь, с удивлением обнаружив изменения в гостиной: диван сдвинут, кресло повернуто в другую сторону, столик теперь у окна, на нем вместо вазы композиция из сухоцветов и свечей, а на полке возле телевизора вместо книг и статуэток теперь лежат разноцветные баночки и искусственные фрукты. А еще в углу стоит уродливый торшер – его тут точно раньше не было.

Оборачиваюсь на звук шагов и вижу Эмилию, появившуюся в дверях столовой в кружевном пеньюаре.

– Твой кот разнес всю кухню. – Сообщает она с недовольным лицом.

– Что? – Хмурюсь я.

– Уронил коробки, стоявшие у плиты, и все хлопья рассыпались. Не хочешь убрать за ним?

Жар ударяет мне в лицо.

– Хорошо. – Говорю я, направляясь на кухню.

– Я уже убрала. – Вдруг сообщает Эмилия, складывая руки на груди и обводя меня долгим оценивающим взглядом.

– Ладно. – Я останавливаюсь. Мне неуютно, но от ее глаз не скрыться, поэтому я иду проверить, есть ли в миске у Хвостика чистая вода, и остался ли корм. – Вижу, ты сделала перестановку.

– Да. – Эмилия следует за мной. – Так мне больше нравится.

Я захожу на кухню. С едой и водой для кота все в порядке, но по моей коже бегут мурашки от воспоминаний о вчерашней ночи – тут каждая деталь напоминает о моих тихих стонах и попытках сдержать крики от невероятного оргазма, который Кай заставил меня испытать.

Я сглатываю, оглядывая столешницу, на которой Эмилия уже успела прибраться с утра.

– Уже чувствуешь себя хозяйкой в моем доме? – Спрашиваю я у нее в лоб, развернувшись.

– Я знаю, что ты сделала. – Ухмыляется она.

И моя решительность пропадает. Чувство стыда пробирается жаром к щекам.

– Да?

– Ты помогла Каю выбраться из-за решетки, дала взятку, чтобы его отпустили.

У меня кружится голова, но напряжение немного спадает.

– Это так. – Подтверждаю я.

– Хороший ход, – прищуривается она. – Думаешь, привязать его таким способом?

– Чего? – Не удерживаюсь от усмешки.

– Не строй из себя простушку. – С улыбкой говорит Эмилия и подходит ближе. – И перестань цепляться за него, Кай – мой, и всегда будет только моим.

– Ты повторяешься. – Напоминаю я. – Поверь, Кай для меня – пройденный этап, я на него не претендую.

– Сейчас вас связывает только наследство. – Откинув назад гладкие темные пряди, она поводит плечами. – Но как только вы его разделите, я сделаю все, чтобы тебя в нашей жизни больше не было.

– Удачи во всех начинаниях! – С улыбкой говорю я после паузы, обхожу ее и почти бегу к двери.

– И я тебе не служанка, поняла? – Бросает она мне в спину. – Убирай за своим котом сама, не то вышвырну его на улицу!

Я замираю. Мне хочется наорать на нее, вцепиться ей в волосы, выбить из нее всю дурь – в общем, сделать все, что сделал бы Кай на моем месте. Но вместо этого я медленно оборачиваюсь и, с трудом сдерживая гнев, четко произношу:

– Тронешь его пальцем, и сама вылетишь на улицу следом. Я вырву твои руки и вставлю тебе в задницу, и даже не посмотрю, что ты беременна. А если скажешь еще хоть слово про моего кота, твой язык мигом отправится туда же. – И добавляю уже громче. – Ты поняла?!

Эмилия выглядит ошарашенной.

– Ах, ты… – Выдыхает она. Но, напоровшись на мой решительный ледяной взгляд, вдруг теряется, делает вдох и, мешкая, сжимает пальцы в кулаки, а затем как заорет. – Ка-а-ай!

И бросается к лестнице в поисках защиты.

– Правильно. Беги, жалуйся. – Бросаю ей в спину. – Посмотрим, кто первым вылетит из этого дома.

Иду в прихожую, надеваю пальто, ботинки и выхожу.

– Ка-а-ай! – Визжит она, судя по звукам, взбегая вверх по лестнице. – Эта тварь угрожает мне! Сделай что-нибудь, не то я…

Я закрываю дверь и снова обвожу взглядом снежную гладь, распростершуюся под ногами. Вдыхаю прохладный воздух, откидываю волосы назад, расправляю плечи и иду к воротам. Выхожу за них, но не успеваю закрыть калитку, как к дому подъезжает машина.

Серебров.

Машет мне рукой, выходит, чтобы поприветствовать.

– Мариана… – Он замирает напротив меня.

– Доброе утро, – говорю я.

Мы пристально смотрим друг на друга и молчим до тех пор, пока молчание не становится просто невыносимым.

– Зачем ты приехал? – Наконец, спрашиваю я у него.