Глава 10

Кай

— Ты слишком много на себя берешь, — предупреждаю я мать, взволнованно понижая голос.

На моей коже все еще горят поцелуи Марианы, и я не хочу, чтобы эта чудесная девушка стала свидетелем грязного диалога.

— Если б ты пожил с мое, — рычит мать, оглядывая меня разочарованно, — если бы только познал все лишения, которые я терпела, то ответственнее относился бы к возложенной на тебя роли.

— Роли? — Я подхожу ближе. — Какой еще роли?

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Мы должны получить то, что нам причитается. — Взгляд матери делается безумным. Она глядит на меня снизу вверх, но, очевидно, мой рост и сила не слишком-то пугают ее. — Плюс моральный ущерб!

— Я уже сомневаюсь в правомерности твоих претензий на имущество моего отца. — Замечаю я, качнув головой.

— С чего бы это? — Хищно прищуривается она. — Ах, ну да! Тебе же не понять, каково это — остаться одной, с ребенком на руках и без каких-либо средств к существованию! — Мать крутит в руках купальник Марианы, а затем брезгливо морщится и отбрасывает его в сторону. — Все верно, ты ведь только развлекаешься всю свою жизнь, Кай. Куда уж тебе!

— Лучше скажи прямо. — Прошу я, нависая над ее лицом. — Харри платил тебе алименты?

— Что? — Она несколько раз удивленно моргает.

Я вижу, как мать сглатывает.

— Я спрашиваю, присылал ли мой отец деньги на мое содержание?

— Жалкие копейки! — Подумав с пару секунд, выпаливает мать. — Разве на такое проживешь?

Внутри у меня все переворачивается.

— И почему ты никогда не говорила мне об этом?

— О чем? — Паника заставляет ее до последнего играть в несознанку.

— О том, что мой отец платил алименты. — Устало повторяю я. — Почему ты мне врала?

— Я? — Таращится на меня мать. — Я никогда не говорила, что он отказывался платить… Но разве эти жалкие подачки назовешь деньгами? — Она принимается ходить по комнате туда-сюда. — Харри сорил деньгами налево и направо, а нам высылал копейки! Да мне стыдно было вообще говорить о том, сколько я получаю на содержание сына!

Никогда не видел ее такой. Дерганной, отчаянно жестикулирующей, нервной. Загнанной в угол неприятными вопросами.

— Так, значит, деньги он присылал?

Мать останавливается, дергает плечами.

— Я уже ответила. — Она отводит взгляд и тут же взрывается на Лео, попавшегося под руку: — А ты чего встал? Разве я не велела тебе переодеться и приготовить мне ванну?!

— И куда ты тратила эти деньги? — Спрашиваю я у ее спины.

Мать резко, точно фурия, оборачивается.

— Да как ты смеешь?! — Разъяренно взвизгивает она. — И это мне?! Ты мне, собственной матери, задаешь подобные вопросы?! Да если бы ты знал, сколько стоит поднять ребенка: одеть, накормить, дать образование! — Подлетев ко мне, мать всплескивает руками. — Неблагодарный щенок! — Ее губы дрожат. — Твой отец тебя бросил. Бросил! А что теперь? Ты собираешься возвести его в ранг святых? И что будет со мной? С человеком, который положил на тебя жизнь?

Она трясется, точно в лихорадке. Из ее глаз текут настоящие слезы. Но, несмотря на это, я вижу лишь бывшую артистку, решившую вспомнить былое и дать еще один последний концерт на публику. Просто королева драмы, не иначе.

— Мам…

Мне хочется быть жестче, но я застываю в нерешительности, поняв, что стоит додавить ее, и она разыграет какой-нибудь приступ. Виновником окажусь я, и мне же придется потом извиняться и разгребать последствия.

— Ты видишь, что он со мной делает, Лео? — Жалобно скулит мать, падая на диван. — Как можно было ждать благодарности от этого эгоиста?

Лео, купившись, бросается к ней.

— Что с тобой, дорогая? Тебе плохо?

Она картинно заламывает руки, нервно расстегивает верхние пуговицы на воротнике блузы.

— Мне не хватает воздуха…

Он принимается бегать вокруг, обмахивая ее театральной программкой, а я отступаю назад, качая головой.

— Дать тебе успокоительного? — Бормочет Лео.

— Да, скорее… — Хрипит мать.

Метнув в меня осуждающий взгляд, он роется в ее сумочке в поисках таблеток. Лучше б сразу плеснул ей коньяка — лучше него мою матушку ничего не успокаивает.

«Как же мне все это надоело…»

— Посмотри, до чего ты меня довел! — Задыхаясь, крякает она, когда я разворачиваюсь и иду к лестнице. — Вот так просто возьмешь и уйдешь? Бросишь мать?

Но мне не хочется отвечать ей. Только не сегодня.

Во-первых, я окончательно разочарован. Во-вторых, не хочу, чтобы Мариана услышала крики и стала свидетелем нашей перепалки. Хватит с нее и того, что моя мать считает ее дойной коровой, с которой можно неплохо поиметь, если постараться.

— Кай! Мой мальчик! — Вопит мать мне в спину, взвинчивая уровень драмы до предела.

Я лишь ускоряю шаг вверх по ступеням. Нельзя позволить ей продолжать в том же духе. Нужно придумать, как ее остановить.

Мариана

«Я сам решу, как поступить с этой курицей».

«Курицей», — эхом отдается в моей голове.

Если бы я не слышала голос Кая, не видела, как его губы произносят эти слова, то никогда не поверила бы в то, что он их сказал. Ни одно из его прежних оскорблений не ранило меня так сильно, как это.

Будто кто-то вонзил ржавый нож в сердце и проворачивает. Медленно и болезненно. И это ощущение ломает меня окончательно.

Не дослушав ужасающую беседу до конца, я пячусь назад. Сердце срывается вниз и волочется по полу, не боясь, что его растопчут. Оно ведь и так уже растоптано. Я сама швырнула его под ноги Каю и позволила это сделать. Сама вручила ему свое сердце потому, что верила, что могу изменить этого парня. Что моя любовь его изменит.

Но любовь ничего не меняет. Она не врачует, не зажигает свет в заблудших душах и уж точно не способна растопить лед в сердце.

Любовь не может исцелить того, кто этого не желает. Не может спасти того, кто об этом не просит. Не в силах изменить того, кто отчаянно противится этому.

Любовь не всемогуща. Она слаба. И ее недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное.

Я осторожно ступаю в свою комнату и тихо прикрываю дверь. Делаю шаг и вдруг вздрагиваю всем телом потому, что где-то начинает звонить телефон. Судя по мелодии, это смартфон Кая. Где же он? Кругом такой бардак, повсюду раскидано наше белье.

Я выключаю свет, и вижу яркое пятно на полу. Подхожу, опускаюсь на колени и беру аппарат в дрожащие руки. На экране написано «Эмилия». Он продолжает трезвонить, но уже тише, а я смотрю на него, будто завороженная, и никак не могу пошевелиться.

А когда вызов завершается, экран вспыхивает большим количеством сообщений от этого же абонента. Содержания этих посланий я видеть не могу — для этого нужно разблокировать телефон, а пароль мне неизвестен. Видно только, что сообщений очень много. Выходит, они с Каем общаются? И как часто? Значит, его чувства к бывшей пассии еще не остыли?

Заслышав шаги на лестнице, я кладу телефон обратно на пол и забираюсь под одеяло.

Через мгновение он входит в спальню.

— Эй, ты что, решила лечь спать? — Слышится его голос.

Кай старается держаться как ни в чем небывало, но его дыхание шумное и тяжелое.

— Угу. — Отвечаю я, впиваясь пальцами в одеяло и уставившись в стену.

Пусть он уйдет. Пусть уйдет.

— Устала?

— Немного. — Отзываюсь я.

— Прости, не принес тебе попить. — Сокрушается он, копошась с одеждой. — Мать с Лео вернулись из театра, мы немного повздорили.

— Из-за чего?

Мое сердце замирает.

— Да так. — Парень прочищает горло. — Ей и повода не нужно, чтобы на меня наехать, ты же знаешь. Опять зудела, что разбросал свои вещи.

— М-м. Ясно.

Снова коротко пиликает его телефон. Значит, пришло сообщение. Слышно, как Кай наклоняется и поднимает его с пола.

— Кто там? — Отваживаюсь спросить я.

В комнате повисает тишина. На секунду мне кажется, что я слышу, как в голове Кая скрипят шестеренки, пока он отчаянно придумывает, что ответить.

— Никто. — Наконец, врет он. — Пришло уведомление о времени завтрашней тренировки.

— Понятно.

Я зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание. Мне так больно, что с трудом получается удержаться от бессильного крика.

Так мне и надо. Я его не виню. Мне почти ничего не известно о Кае. Он старательно прячется от меня и не готов открываться. Я знала, на что иду. Знала, что, позволив ему заполнить собой свое сердце, отдаю его на растерзание. Однажды это должно было случиться: и теперь Кай просто вырвал его из моей груди.

— Знаешь, что? — Парень ложится рядом и обнимает меня.

— Что? — Говорю я «сонным» голосом.

— Мы должны жить вместе.

Я слежу за тем, чтобы мое дыхание оставалось ровным. Ради этого все и затевалось: прийти в мой дом, втереться ко мне в доверие, прибрать к рукам все, что принадлежало моим родителям.

— А мы и так. — Шепчут мои дрожащие губы. — Живем.

— Я подумал… не снять ли нам квартиру?

К чему это он?

— Но у нас ведь есть дом…

— У тебя. — Уточняет Кай.

— Он ведь принадлежит нам двоим. — Поправляю я его.

— Да. — Его рука скользит по моему телу и находит приют на моей груди. — Точно…

— Думаешь, уже пора рассказать о нас твоей маме? — С трудом сдерживая слезы, спрашиваю я. — Мне кажется, она будет не против.

— Она будет рада. — Задумчиво отвечает парень, и его дыхание обжигает мне шею.

Мое тело реагирует привычной тяжестью внизу живота, и я закусываю губы, ненавидя себя за это.

— А друзья? Им пора узнать о наших отношениях?

— Всему свое время. — Говорит Кай, сжимая мой сосок.

Будь его воля, он никому не рассказывал бы о нас. Конечно, ведь это помешает ему сохранить статус свободного и независимого парня. Он привык к вниманию и к тому, что может делать, что хочет.

Какая же я идиотка…

— Все хорошо? — Спрашивает он.

Похоже, заметил мое напряжение.

— Да. — Говорю я, сглатывая слезы. — Конечно. Все отлично.

Этот парень — настоящий козел, но у меня все тело сводит от нежелания с ним расставаться. Я так боюсь его потерять, что мне хочется закрыть глаза на все, что слышала и видела, и хоть ненадолго, но продлить момент счастливого безнадежного неведения. Жаль, что теперь это невозможно.

Поспешно смахиваю слезу, пока он ее не заметил, и затаиваю дыхание, чтобы не всхлипнуть.

Кай берет меня за плечо, поворачивает к себе и тихо шепчет в губы:

— Прости.

Возможно, он понимает, что я плачу, и знает, из-за чего. Или просто заранее извиняется — потому, что знает, как мне будет больно, когда откроется правда.

— Прости меня.

Его голос дрожит. В нем слышна тревога: Кай словно чувствует, что может меня потерять. Его наживка вот-вот сорвется с крючка.

— За что?

— За все. — Его голос тонет в тишине темной комнаты. — То, что я чувствую к тебе, Мариана, ужасно пугает меня. Это что-то такое… очень сильное. Понимаешь? Со мной впервые такое. И это сводит с ума.

Он прав. У него нет души. И все, что я могу от него получить, это его тело. Так почему бы и нет? Пусть напоследок снова сделает вид, что чувствует ко мне то же, что и я.

Мои руки стискивают его крепко — так, будто боятся отпустить. Мы смотрим друг другу в глаза, и я в последний раз спрашиваю у себя: как можно так красиво лгать? Как можно смотреть в лицо человеку и произносить самую страшную ложь в этой жизни?

— И я. — В отличие от него, остаюсь предельно искренней. — Я чувствую то же самое.

Послушно открываю рот и позволяю ему целовать себя. Кай засовывает в него свой язык, и меня начинает мутить от нехватки воздуха. Я задерживаю дыхание и терплю. У меня больше не получается наслаждаться происходящим. Столкновение с правдой равносильно столкновению с метеоритом — меня будто разбило на части. Меня больше нет.

— Я боюсь тебя потерять. — Шепчет Кай, тяжело дыша.

Он возбужден до предела, и я это чувствую.

«Ты уже меня потерял», — отвечают мои глаза.

Но несмотря на это, я послушно раздвигаю ноги, и Кай медленно входит. Парень стискивает меня в своих объятиях и опускает взгляд. Словно ему больно смотреть мне в лицо.

Трахая меня, он так часто и шумно дышит, будто пытается побороть нахлынувшие чувства. Я позволяю ему делать это, чтобы избавиться от части своей собственной боли, но ее становится только больше. В этом акте участвует лишь мое тело, а душа буквально захлебывается в мучительных спазмах.

Кай входит в меня со всей силы, и я прижимаю его голову к своему плечу. Так, чтобы он не видел моих слез. Не знал, что я отворачиваюсь и смотрю в стену. Не чувствовал, как я каменею изнутри, осознавая глубину его предательства.

Мне просто хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

И хочется, чтобы оно никогда не кончалось.

Меня разрывает на части. Невозможно представить себе жизнь без Кая. Неужели, это все правда? Пожалуйста, пусть все это окажется лишь злой шуткой. Очередной злой шуткой. Умоляю!

Я смахиваю слезы, чтобы они не упали на его плечи. Обвиваю его ногами еще сильнее. Хватаю ртом воздух и прошу:

— Еще.

Кай ускоряет темп.

Он проникает так глубоко, что буквально выбивает из меня стоны, которые гаснут промеж стиснутых губ.

— Сильнее. — Прошу я, обводя пальцами контуры его татуировок.

Раз уж секс — единственное искренняя составляющая этих отношений, то наш последний раз должен запомниться надолго.

Кай отстраняется, а затем с силой входит в меня. Снова и снова. Еще быстрее и еще сильнее. С каждым толчком я теряю еще одну маленькую часть себя. Пусть уничтожит меня до конца.

Мы сжимаем друг друга так крепко, что наша дрожь сливается воедино. Я чувствую, как грохочет его сердце, и отпускаю руки. Кончив, Кай ложится рядом и зарывается лицом в мои волосы.

А я смотрю в потолок.

Мне хочется встать, одеться и уйти, но нет сил даже пошевелиться.

Когда он засыпает, я продолжаю неподвижно лежать рядом и думать о неизбежном. На кровать запрыгивает Хвостик и ложится мне на живот. Животное словно чувствует, где у меня болит.

Хватит.

Пришла пора становиться той розой из сада, что колет в ответ на неосторожное прикосновение. Самое время отрастить шипы и научиться давать сдачи. Нужно собрать силы, чтобы дать им всем бой.

* * *

— Доброе утро! — Приветствует меня Рита утром на кухне.

— Привет! — Заметив мое появление, машет рукой Лео.

Парочка сидит за столом с чашками ароматного кофе с корицей. Этот напиток наполняет помещение уютным запахом семейного завтрака, и если бы не послевкусие подслушанного вчера вечером разговора, то сейчас я непременно ощутила бы прилив теплых чувств.

— Доброе. — С трудом выдавливаю подобие улыбки. — Утро.

Как же странно теперь видеть их, как неудобно смотреть в их лица. После того, как мои розовые очки слетели, дружелюбие этих людей буквально сочится фальшью, а радушие источает мерзкое, неприятное зловоние.

— Ты что же, даже не позавтракаешь? — Удивляется женщина, когда я беру с тарелки яблоко и направляюсь к выходу.

Бросаю взгляд на часы.

— Наверное, нет. Боюсь не успеть на занятия.

Удивительно, но они с Лео оба, как по команде, подскакивают из-за стола.

— А разве Кай тебя не подвезет? — Интересуется мужчина.

— На завтрак у нас вафли с сиропом, — подхватывает меня под локоть Рита, — садись, все успеешь.

— Налью тебе кофе. — Улыбается Лео, бросаясь к кофемашине.

— Ну, не знаю…

— Вот так. — Усадив меня за стол, щебечет его жена. — От завтрака, моя девочка, зависит весь настрой на день. Кстати, как там твои занятия?

Мне кажется, будто я смотрю на все это со стороны. Сижу, медленно оглядывая взглядом мужчину и женщину, и пытаюсь осознать, почему раньше не замечала наигранности в их поведении? Может, мне нравилось обманываться? Может, я так стремилась получить суррогат материнского тепла, что приняла змеиное шипение за ласковые колыбельные?

— Какие занятия? — Хмурюсь я.

— Спецкурс, о котором ты говорила. — Напоминает Рита, кружа вокруг меня. Она ставит на стол тарелку с вафлями и щедро поливает их кленовым сиропом из маленького кувшина. — У тебя вчера было первое занятие? Понравилось?

— А, вы об этом. — Я неохотно беру нож и вилку. — Конечно. Было интересно.

— Ты говорила, это поможет тебе в будущем?

— Да. Я надеюсь получить возможность стажироваться в крупной компании.

— А как же фирма Харри? — Рита садится напротив меня. — Кто будет продолжать его дело?

Я с улыбкой встречаю ее заинтересованный взгляд.

— К сожалению, Харри утратил контрольный пакет акций компании, и теперь его наследники не смогут оказывать весомое влияние на развитие бизнеса.

— Как же так… — Пытаясь сохранить лицо, уставляется на меня женщина.

Ее пальцы нервно сцепляются в замок.

— Компания занимается производством и гарантийным сервисом бытовой техники. — Поясняю я. — У меня остается право голосовать на собрании акционеров, а также получать дивиденды. У Кая тоже, разумеется. Сразу, как мы поделим наши доли на равные части.

— Вот оно что… — Не в силах скрыть разочарования, хмурится Рита.

— Но, наверняка, суммы приличные. — Словно успокаивая ее, щебечет Лео. Он подходит и ставит передо мной кофе. — Попробуй вафли, Мариана. — Мужчина кладет руки на мои плечи.

Меня едва не передергивает от этого «заботливого» прикосновения.

— Но как же так вышло, что Харри уступил партнерам свои акции? — Не унимается Рита.

— Дорогая. — Пытается утихомирить ее муж.

Обходит стол, садится на свое место.

— Я переживаю, как бы дети не потеряли этот дом. — Ерзая на стуле, бросает в него раздраженный взгляд женщина.

— Крупные суммы ушли на лечение моей матери. — Говорю я, медленно разрезая ножом вафлю. — Все зря, как оказалось позже, но Харри не мог не попробовать.

— Это. Ужасно. — С каменным лицом произносит Рита.

От меня не укрываются и взгляды, которыми они обмениваются с Лео. Если честно, это даже забавляет. Наверное, мать Кая рассчитывала на жирный куш, а теперь, пересчитав все в уме, испытывает нехилое разочарование.

— На самом деле, ничего ужасного. — Замечаю я, отправляя в рот кусочек мягкой вафли, обильно вывалянной в сиропе. — Мы ведь никогда и не были богачами, поэтому я не успела привыкнуть к роскоши. Того, что останется после раздела наследства, мне вполне хватит на жизнь. К тому же, я планирую получить образование и заниматься любимым делом, которое, надеюсь, даст мне средства к существованию.

Они с Лео снова переглядываются.

Мужчина возвращается к еде, а женщина принимается барабанить идеально отполированными ногтями по столешнице.

Я же, как ни в чем не бывало, продолжаю поглощать свой завтрак. В голове проносятся все наши разговоры о салоне красоты и школе танцев — неужели, эти двое рассчитывали, что я проспонсирую эти проекты из своей доли? Или думали полностью захватить власть над всем наследством? Не зря же, поселившись здесь, они так хорошо исполняли роль радушных хозяев.

— У Харри остались еще какие-нибудь активы кроме фирмы? — Наконец, решается спросить Рита. — Счета? Недвижимость? Здесь или за рубежом.

Прет, будто танк.

Значит, теряет терпение.

— Хм. Я не в курсе. — Пожимаю плечами, внимательно глядя в ее хитрые глаза. — Но, думаю, если сделать запрос, перед судом нам предоставят полный перечень. Мне и Каю, разумеется.

— Мама. — Появляется в дверях Кай. Он оглядывает стол, затем всех нас по очереди. — Что ты тут затеяла?

— Завтрак, сынок. — Уголки ее губ поднимаются в любезной улыбке. — Будешь кофе?

— Мариане пора. — Он подходит ко мне, грубо берет меня за локоть. — Идем, а то опоздаем.

— Дай ты человеку доесть! — Возмущается Рита, сводя брови над переносицей.

— Кай, сынок, может, тоже позавтракаешь? — Нараспев произносит Лео.

Но парень буквально выдирает меня из-за стола:

— Нам пора.

— Нельзя же так с девушкой, — бросает мать ему вдогонку. — Да что на тебя нашло?

— Спасибо за вафли! — Успеваю крикнуть я перед тем, как мы заворачиваем за угол. Выдираю руку и останавливаюсь: — Действительно, Кай. Что это на тебя нашло?

Похоже, ему не по вкусу инициативность Риты. Неужели, их общий план дает трещину из-за разногласий внутри команды? Может, Каю не хочется делиться наследством с родными?

— Мы реально можем опоздать. — Не слишком уверенно произносит он. Целует меня и проводит рукой по моим волосам. От него пахнет свежестью геля для душа, зубной пастой и терпким бархатным парфюмом. Тот самый запах, что сводит меня с ума. — И еще мне не терпелось остаться с тобой наедине. — Немного успокоившись, Кай делает попытку улыбнуться. — Куда ж ты делась? Когда я проснулся, тебя уже не было.

Его рука обвивает мою талию, и парень притягивает меня к себе. По моей спине разбегаются мурашки.

Не думаю, что ему нужно знать о том, что на рассвете я наведывалась в спальню родителей и проверяла там содержимое шкафов и сейфа.

— Я ведь ранняя пташка. — Отвечаю, глядя ему в глаза.

— Точно. И как я мог об этом забыть? — Его губы на секунду прижимаются к моим, а затем Кай отстраняется, берет меня за руку и утягивает за собой. — Идем, нам действительно пора.

Я хватаю сумку, мы садимся в машину, и он громко включает музыку. Мне так даже легче — не нужно разговаривать и делать вид, что все хорошо. Пальцы Кая беспокойно барабанят по рулю, а на его лбу множатся продольные складки. Наверное, занят мыслями о том, как ускорить процесс окончательно оболванивая глупой сводной сестры.

Если честно, больше всего мне хотелось встать этой ночью и уйти из его жизни насовсем. Но, признаюсь, есть в этом какое-то особое, садистское удовольствие: зная правду, позволять людям и дальше врать тебе в лицо. Это позволяет посмотреть на них совсем под другим углом и сделать совершенно другие выводы.

Самое главное, в такие моменты ты ощущаешь свою растущую силу и предвкушаешь то острое удовлетворение, которое получишь, когда придет время нанести им ответный удар.

* * *

Мы расстаемся на парковке.

Кай нежно целует меня в губы, затем в щеку и, напоследок прижав к своей груди, отпускает. Закинув на плечо сумку, он спешит в сторону спортивного центра, а я делаю вид, что иду в университет. Останавливаюсь на нижней ступеньке лестницы и оборачиваюсь, чтобы проводить его долгим, внимательным взглядом.

Сердце екает, ожидая, что вот-вот парень обернется и подарит мне свой прощальный взгляд, но этого не происходит. Кай уходит, засунув в уши наушники, его шаги уверенны и легки, и после прощания на парковке он даже не вспоминает обо мне. Избавился, и ладно. Наверное, даже рад, что не приходится идти по коридорам учебного заведения рядом со мной.

В моих глазах застывают слезы обиды.

— Ну, что, идем за кофе, малышка? — Подкрадывается ко мне сзади Алина.

Я чуть не подпрыгиваю, когда ее пальцы сжимаются на моей ягодице. Поворачиваюсь, и подруга бросается мне на шею.

— Я тоже хочу! — Говорит Ник, подходя следом. На секунду он кладет свои руки на наши задницы и тут же отпускает. — Ну, вот. Лучшие обнимашки в мире.

— Ты на машине? — Спрашиваю я у него, отстраняясь от подруги.

— Ага. — Кивает парень. — Алинка слишком ленива, чтобы добираться до универа на маршрутке.

— Эй, я вообще-то плачу тебе за бензин! — Возмущается она.

— Я ж без наездов, детка. — Смеется Ник.

И они целуются. В губы. Коротко, но выглядит это довольно странно. Мне вообще, если честно, нравятся безумные инопланетные отношения в нашей тройке. В последнее время мы словно стали чем-то вроде семьи друг для друга. И к кому, как не к семье, обращаться, если тебе плохо?

— Слушайте, ребята… — Хрипло говорю я.

В горле встает ком.

— Не поняла, ты что, плачешь? — Заглядывает мне в лицо Алина, заметив стоящие в уголках красных глаз слезы. — Эй…

— Что стряслось, бэйби? — Берет меня за руку Ник. — Тебя кто-то обидел? Только скажи кто!

— Вы можете уйти сейчас со мной отсюда? — Собравшись с духом, говорю я.

— В смысле, совсем уйти?.. — Таращится на меня подруга. — Отсюда? — Указывает на здание университета, у двери которого толпятся студенты.

— Да. — Киваю я.

— В смысле, прогулять? — Взвизгивает Ник.

Он реагирует так, словно услышал новость о том, что Ким Кардашьян снова выходит замуж.

— Да. — Переходя на шепот, отвечаю я. — Вы можете сделать это для меня?

— Значит, случилось что-то ужасное. — Упавшим голосом произносит Алина. — Только не это.

— Для тебя, детка, я готов на все. — Признается Ник. — Даже разок побыть натуралом, если заскучаешь без мужской ласки.

— Это лишнее. — Бьет его по руке подруга. — Завязывай-ка с шуточками! Видишь, ей реально плохо?

— Машина на стоянке. — Понимающе кивнув, увлекает нас за собой Ник.

Воровато оглядевшись по сторонам, я позволяю им с Алиной увести себя от здания университета.

И только оказавшись в салоне автомобиля Никиты, даю волю слезам. Меня будто прорывает: я плачу, плачу и плачу, не в силах унять дрожь и жалобные всхлипы. Устроившись рядом со мной на заднем сидении, Алина гладит меня по плечу и убирает волосы от моего лица.

Никто из ребят ничего не спрашивает, давая мне возможность выплакаться. Так проходит минут десять.

— Куда едем? — Наконец, говорит Ник.

— Давай ко мне. — Отвечает подруга.

Парень подает ей упаковку бумажных салфеток и заводит двигатель. Автомобиль трогается с места, я беру из рук Алины одну из салфеток и прикладываю к глазам. Она моментально промокает, прилипает к лицу и рвется. Я отдираю ее и скатываю в вязкий бумажный комок. Я сейчас чувствую себя точно таким же комком — использованным и ненужным.

* * *

— Добро пожаловать в клуб. — Сочувственно произносит Алина.

— На, хряпни. — Плеснув из бутылки что-то светло-коричневое, говорит Ник. И подает мне бокал. — Ненадолго, но поможет.

Мы сидим на полу в Алининой комнате. Только что я закончила сбивчивый слезливый рассказ о том, как меня развели и облапошили. И мне, конечно, жутко стыдно перед друзьями.

— Спасибо. — Бормочу я, вытирая слезы салфеткой.

Беру бокал и, не принюхиваясь, доверчиво делаю сразу большущий глоток. Напиток обжигает рот, затем горло и спускается в пищевод большим горячим шаром. Я начинаю кашлять. Слезы рвутся из глаз сильнее, чем до этого.

— Мне жаль, Мари. — Хлопая меня по спине, говорит Алина. — Говорят, каждый раз в жизни должен на этом обжечься. Ты вроде и знаешь, чем это кончится, но все равно не веришь: нет, только не со мной. Со мной все будет иначе. Херня!

— Пей еще. — Приказывает Ник.

Он подливает в мой бокал прямо из бутылки, и я послушно делаю еще пару глотков. На этот раз горечь уже не так болезненна. В животе разливается приятное тепло. Мои мысли постепенно упорядочиваются.

— Не верю, что все эти люди постоянно притворялись. — Пищу я, утирая рот. — Только не бабушка! Ну, ладно, черт с ней, с бабушкой. А Рита? Я, блин, считала ее чуть ли не своей подругой!

— Пей, малышка. — Уговаривает Ник, видя, что я снова начинаю захлебываться в рыданиях. — Сейчас полегчает.

— У тебя носки разные. — Всхлипываю я, глядя на его ноги. — Белый и черный.

— Да, вот так. — Подбадривает друг. — Залпом.

Я допиваю содержимое бокала и наваливаюсь на подушки. Алина расчесывает пальцами мои волосы. Мне кажется, будто дышать становится легче.

— И ногти на руках черные. — Добавляю я, разглядывая пальцы Ника. — Зачем ты их покрасил?

— Видишь? Ей уже легче. — Улыбается парень Алине.

— А колечко. Дашь поносить? — Печально спрашиваю я.

— Хоть все забирай. — Он снимает с себя кольца, браслеты, веревочки с запястий и надевает на мои руки. — Бусы надо?

Избавляется от деревянных бус и продевает их через мою голову.

— Почему я раньше не носила такое? — Плачу я, поднимая вверх руки и разглядывая украшения. — Почему я всегда старалась быть такой хорошей? Лучшей во всем? Хотела, чтобы мной гордились. А он… Он терпел меня ради денег. Кай терпел меня из-за бабла, понимаете? — Вытираю сопли рукавом белой блузы. — Я что, похожа на наивную дурочку?

— Просто ты добрая. — Ласково говорит Алина. — И доверчивая.

— Нельзя такой быть. — Мой голос обретает твердость. — Нельзя.

Кажется, напиток уже ударил в голову.

— Теория и практика, малышка. — Замечает Ник.

— Что? — Я поднимаю голову.

— Говорю на твоем языке. — Улыбается он. — Теория и практика. Что бы тебе ни говорили в школе, универе или дома, ты не узнаешь, пока сам не попробуешь. Ты вляпалась потому, что должна была обрести этот опыт. Не вини себя. Дело совсем не в тебе.

— Просто Кай — говнюк! — Выдает Алина. — А что? Так ведь и есть!

— Почему ты тогда не помешала мне? — Всхлипываю я. — Не остановила меня?

— А разве я могла? — Она округляет глаза. — У каждого должен быть свой говнюк, милая. Свой роковой засранец, которого ты всю жизнь будешь вспоминать под бокальчик вина с подругами. Свой уродец, которого ты не-пойми-как-полюбила, которому не-пойми-почему поверила. Свой отъявленный козлина, шикарный до такой степени, что при его появлении мокнут трусы. Свой кретин, забравшийся в сердце и от души там нагадивший! Это же мастхэв каждой нормальной бабы! Да и из-за кого нам тогда страдать? На кого жаловаться потом психотерапевту? Счастливая жизнь это как-то, знаешь, даже не по фен-шую.

Мы смеемся. Но через несколько секунд я вновь обнаруживаю себя рыдающей. Кажется, что мой организм решил разом израсходовать весь годовой запас слез.

— Нужно было бежать от него со всех ног, а я постоянно шла навстречу. — Всхлипываю я, размазывая влагу по щекам. — Каждый его удар воспринимала как вызов. Слепо верила. Прощала. Надеялась. Я придумала себе Кая, которого нет. Сама нарисовала его себе. Миссия изначально была невыполнима, а я упрямо тратила свою энергию на ее осуществление. — Делаю глубокий вдох и рвано выдыхаю. — Я тратила себя на человека, который никогда этого не оценит. Думала, моя любовь сотворит чудо, но любовь на это не способна.

— Любовь может сдвинуть горы. — Сжав мою руку, тихо говорит Алина. — Просто не в твоем случае.

— Он назвал меня курицей. — Шмыгаю носом я.

— Если ты курица, тогда он… сам знаешь кто! — Поднимает бокал Ник.

И мы хохочем.

Смех сквозь слезы — новый виток истерики, но мне он определенно нравится. Я смеюсь до боли в животе, и мои друзья делают то же самое.

— Ты совершила глупость, поверив ему. Но все совершают глупости. — Напоминает Алина, тыча пальцем себе в грудь. — Взять, хотя бы, меня.

— Отныне я буду совершать глупости только из любви к себе! — Провозглашаю я пьяным голосом.

— Звучит как тост! — Ник наливает в мой бокал еще спиртного.

— Я проклинаю все, что было между нами! — Торжественно заявляю я.

— О. А это уже сильно. — Хихикает Алина, заваливаясь на бок.

— Как думаете, мне стоит ему отомстить?

— Воу, детка, полегче. — Хлопает меня по ноге Ник.

— Мне восемнадцать! Я вообще теперь все могу! — Хорохорюсь я.

— Мстить не обязательно. — Подруга садится прямо и скрещивает перед собой ноги в позе йога. — Но защитить себя нужно. Где там твой ежедневник, в который ты любишь записывать всякую ерунду?

Я тянусь к сумке, достаю ежедневник, ручку и протягиваю ей:

— Составим план?

— Ага. — Кивает Алина. — Ты же любишь планы, я-то знаю.

— Обожаю! — Оживляюсь я.

— Для начала нужно сжечь фото бывшего. — Пишет она, открыв ежедневник на чистой странице.

— Вот дерьмо. — Хрипло произношу я. — У нас нет ни одного совместного фото…

— Жаль.

— Но теперь мне хочется хоть что-то сжечь! — Восклицаю я.

Во мне проснулся азарт.

— Она уж как-то слишком быстро опьянела. — Вздыхает Ник.

— В ней проснулся не азарт, а сам дьявол. — Морщится подруга. — Не наливай ей больше, я ее что-то не узнаю.

— Дело не в вашей дерьмовой выпивке. — Мотая головой, заявляю я. — Это внутри меня. Оно всегда было, а тут… я словно отошло ото сна. Теперь мне хочется, чтобы Кай тоже почувствовал себя паршиво. Хочу видеть, как он будет мучиться. Из-за меня.

Друзья переглядываются.

— Знаю, хорошие девочки так не делают. — Улыбаюсь я. — Но мне надоело быть хорошей. Я больше никому не дам вытирать о себя ноги.

— Пункт номер два? — Алина закусывает кончик шариковой ручки.

— Мне нужен адвокат.

— Вот это здравая мысль. — Хвалит Ник. И когда я выпячиваю грудь колесом, добавляет: — Но больше я тебе все равно не налью.

— Я прямо сейчас позвоню одному из партнеров моего отца и попрошу контакты хорошего юриста. — Начинаю шарить по карманам сумки. — Так, где же визитка? Он давал мне ее на похоронах Харри.

— У меня тоже есть идея. — Вдруг говорит Алина.

Ее голос звучит настолько загадочно, что мы с Ником устремляем свои взгляды на нее.

— И какая же?

Подруга хищно прищуривается, постукивая кончиком ручки по колечку в носу.

— Ну?! — Не выдерживает Никита.

— Неужели, ты не хочешь узнать, зачем она звонила Каю? — Спрашивает Алина.

— Кто? Эмилия?

— Угу.

— Нет. Я не хочу знать подробностей этих отношений. — Отвечаю я, подняв ладони. — Только не это!

— Разве ты не хочешь прижать его? Бросить ему это в лицо вместе со всем остальным? — Хмурится подруга.

— И… что ты предлагаешь?

— Мы найдем ее телефон, позвоним и все спросим.

— Но у меня нет ее номера. — Вздыхаю я.

— Соцсети, детка. — Достает свой смартфон Ник. — Здесь все у всех на виду.

— Я знаю только имя. Сколько в стране разных Эмилий?

— В стране да. — Подмигивает друг. — Но не в Сампо. Удивлюсь, если в этом городишке их не больше двух-трех.

— И что мы ей скажем? — Теряюсь я от волнения.

— Предоставь это мне. — Говорит Алина.

— Эта? — Разворачивает к нам экран Ник.

Я замираю, когда вижу на фото эффектную брюнетку с идеальной фигурой.

— Не знаю…

— Точно эта. — Хмыкает он, перелистывая фото.

На следующем снимке брюнетка обнимает Кая. Фотография подписана: «Любимый».

— Любимый. — Морщится Алина.

— Она его бывшая, так что ничего криминального. — Напоминает Ник.

— Они звонят друг другу и переписываются! — Восклицает подруга.

— Да. — Я вдруг ощущаю прилив негодования. — И мне хочется знать, о чем! Что еще он от меня скрывает?

— Да. — Поддерживает Алина. — Давай! Жми «Позвонить»!

Кай

После тренировки я быстро принимаю душ, переодеваюсь и спешу на пары. Разумеется, спортсменам делают послабления по поводу посещения занятий: график более чем свободный, зачеты принимают с закрытыми глазами, а к экзаменам, если нет министерских проверок, вообще можно не готовиться. К тому же, и сами дисциплины на спортфаке — так себе дисциплины, одно лишь название. Общий курс — разве что единственное, чему следует уделять больше внимания.

И если серьезно. Мы готовимся стать профессиональными спортсменами, а диплом лишь одно из условий получения этого звания. Дополнительный трофей. Требование для участия в серьезной движухе.

Но сегодня я спешу на учебу по другой причине.

Ради девушки, которая стала мне небезразлична. То, что я чувствую к ней, меняет все. Мариана привнесла смысл в мою жалкую жизнь, наполнила ее новыми красками, и я чувствую, что должен сделать для нее то же самое.

Да, мое прошлое — беспросветное дерьмо. А будущее — не лучше, если в нем не будет этой девушки. И теперь я переполнен яростью из-за слов и поступков матери. Она буквально сводит меня с ума своим поведением.

Нужно что-то решать. И нужно уберечь Мариану от этого, но я не знаю, как сделать все так, чтобы правда, которая однажды выплывет наружу, не разрушила наши отношения.

Еще и Эмилия в меня вцепилась…

— Эй, Турунен! — Раздается за спиной.

Я оборачиваюсь.

Это Виктор. Он осторожно поднимается за мной по ступеням на второй этаж.

— Привет. — Пожимаю его ладонь. — Как ты?

— Отлично. А ты куда пропал?

— Я? — Поправляю ремень сумки на плече. — Да вроде никуда не пропадал.

— Мы с парнями вчера хотели отдохнуть, не дозвонились до тебя.

Друг внимательно глядит на меня.

— Не знаю. — Задумчиво отвечаю я. — Дела были. Дома.

— Все обхаживаешь свою сестренку? — Усмехается друг.

Вежливое выражение соскальзывает с моего лица.

— Понял. — Тут же поднимает руки Виктор. — На эту территорию я не лезу.

— Так что ты хотел? — Спрашиваю я устало.

Мой взгляд мечется по коридору университета, невольно выискивая Мариану.

— Придешь сегодня в «Гараж»? Все наши собираются. Вечеринка для первокурсников Большого. Выпивка, танцы, толпы девчонок.

— Вечером? — Смотрю на часы.

— В восемь.

— Может быть. — Пожимаю плечами. — В четыре игра, там и обсудим.

— Кстати, насчет игры. — Виктор поднимает одну бровь. — Одна птичка напела, что сегодня на ней будет присутствовать селекционер. Из того самого клуба.

— Серьезно? — Удивляюсь я, оглядываясь по сторонам.

— Ты как будто не очень рад этому. — Замечает друг.

— Ну, — хмыкаю, — я заинтересован. В любом случае, постараюсь показать все, на что способен.

— Мне бы такой шанс. — Он бросает взгляд на травмированную ногу. — Уж я бы всех порвал.

— Сожалею.

Игра действительно только что получила статус крайне важной. Многие ждут такого шанса всю жизнь, но мои мысли сейчас заняты абсолютно другим.

— Ну и рожа у тебя. — Вздыхает Виктор. — Случилось что?

В кармане пиликает. Достаю телефон, смотрю на экран.

— А? Что? — Бросаю взгляд на друга. — Нет. Нормально все.

— Ладно, тогда до вечера. — Усмехается он.

Я киваю. Дожидаюсь, когда Вик отойдет на приличное расстояние, а затем опускаю глаза на экран смартфона.

«Мое терпение лопается».

«Возьми ты трубку».

«Если не ответишь, будет хуже».

«Нужно поговорить. Не шучу».

«Я так и знала, что ты уже завел себе кого-то».

«Не хочешь разговаривать по телефону, побеседуем лично».

Опять Эмилия закидала сообщениями. И звонила — трижды. Не знаю, какого черта ей еще нужно, но мне уже порядком надоели ее истерики. Да, я был козлом, но зато честно сказал ей, что уезжаю, и что между нами все кончено. Угрозами и гневными смсками этой девушке меня не вернуть.

Я подхожу к расписанию. В огромном списке с трудом нахожу группу Марианы и номер нужной аудитории. До звонка остается всего пара минут, но их хватит мне, чтобы взглянуть на нее одним глазком и успокоиться.

Отыскав нужный кабинет, я заглядываю внутрь, но не нахожу ни своей девушки, ни ее друзей. Набираю номер Марианы, но та не отвечает.

С неясным ощущением тревоги я отправляюсь на занятия. С трудом отсиживаю их, а затем набираю ее номер снова. Еще и еще. Но вместо ответа тону в монотонности длинных гудков.

«Где же ты, девочка?»

Ищу ее в столовой, в библиотеке, в университетском дворике, и, не найдя, звоню домой.

— Нет, она не возвращалась. А что? — Отвечает мать.

Бросаю трубку.

Выхода нет, мне приходится в отвратительнейшем настроении отправиться на игру.

* * *

Трибуны до предела заполнены болельщиками. Я пытаюсь выхватить взглядом в толпе Мариану, но народу так много, что даже при желании трудно найти того, кто нужен. Людская река гремит и переливается яркими красками форменных одежд и фанатской символики.

«Возьми себя в руки», — твердит мой внутренний голос.

Но я чувствую — что-то не то. Мариана была напряжена вчера вечером и крайне немногословна с утра. Я что-то упускаю, и, похоже, это дорого мне обойдется.

А что, если она слышала наш с матерью разговор?

Звучит сигнал, стартует игра. Противники, команда другого университета, начинают с яростных атак. Идут вперед с твердой убежденностью в том, что мы не сможем им противостоять, и на первой же минуте шайба влетает в наши ворота.

Черт!

Мощный форвард победно вскидывает клюшку, и болельщики противников разражаются шквалом аплодисментов.

Черт, черт…

Противники сильны и быстры, но нам не следует метаться по коробке в хаотичной броуновской толкотне. Я обдумываю, как сыграть изящнее и умнее, и с остервенением бросаюсь в бой. Наша тройка хорошо сыграна, тонко понимает игру и друг друга, и нам нужно пользоваться этим.

Сейчас все будет.

Лосев перехватает шайбу, а Стерхов, завершая атаку, начатую Климовым и мной, сравнивает счет. Гол! На зал обрушивается тишина, а затем собравшиеся взрываются радостными криками.

Отлично. Но игра продолжается.

Гулкие удары сердца, хруст льда, крики, удары шайбы о бортики, трель судейского свистка. Стараясь заглушить тревогу, я превращаюсь в машину, которая четко выполняет команды тренера. Ярость, боль, пот, столкновения. Взгляды на табло, на лед, снова на табло.

Нет, мы не дадим им взять верх, нам отступать некуда.

Второй период превращается в побоище. Судя по сосредоточенным лицам соперников, они, наконец, поняли, с кем играют. Они выше, крепче и сильнее, но, тем не менее, мы не выглядим слабыми и обреченными.

Я расправляюсь с их защитниками, будто с неопытными девчонками, демонстрируя превосходство мастерства над силой и скорости над массой. Обхожу одного за другим с легкостью, которая заставляет их удивленно оглядываться вокруг себя.

Гол, гол.

Гол!

Даже искушенные зрители встают, чтобы поаплодировать нам стоя.

Я приказываю себе не жить и не думать до конца игры.

Наша команда собирается с силами и показывает искусное владение клюшкой, стремительный бег на коньках, точные пасы и мощные снайперские броски. Мое тело работает на пределе, испытывает перегрузки, обливается по́том, но наше общее стремление к победе настолько велико, что ничто, кажется, уже не может нас остановить.

Даже внушительный перевес в счете не дает мне права сбавить темп. Я просто не могу. Не хочу. Нужно это сделать — для меня, для нее и для нашего будущего. Чтобы не зависеть ни от кого. Я завершаю игру красивой финальной шайбой, забитой в ворота соперников. И посвящаю ее Харри.

Заметку об этой игре он точно вклеил бы в свой памятный альбом.

— Турунен! — Окликают меня после душа товарищи по команде. — Ты едешь с нами в клуб?

— Нет, сегодня я пас.

Складываю вещи в сумку, беру телефон и первым делом набираю номер Марианы. Телефон выключен.

— Кай, зайди к тренеру, он звал. — Хлопает меня по плечу Ян.

— Некогда. Завтра. — Отмахиваюсь я.

Пока иду к стоянке, продолжаю набирать ее номер. Ответ тот же. Сажусь в машину, еду домой, звоню ей, звоню. Но кроме длинных гудков ничего.

— Мам! — Врываюсь в дом. — Ма-а-ам!

Застаю мать с бокалом вина в гостиной. Они с Лео смотрят телевизор. У меня не осталось сил на ссоры, поэтому я просто спрашиваю:

— Где Мариана?

— Она не приходила. — Пожимает плечами мать. — Что-то случилось? Вы поссорились?

— Где она? — Взрываюсь я. — Ты ей что-то сказала утром?!

— Я? — Она мотает головой. — Нет…

Я бросаюсь вверх по лестнице. Может, в ее комнате найдутся ответы?

— Похоже, мой сын опять все испортил. — Слышится за спиной.

Я преодолеваю расстояние до спальни Марианы и застываю в дверях. На ее подушке спокойно спит котенок, в помещении царит образцовый порядок. Все как обычно. И в следующую секунду в моем кармане вибрирует телефон. «Абонент снова в сети» — уведомляет мобильный оператор.

Дрожащим пальцем я жму на кнопку вызова, а затем в динамике раздается шум.

— Мариана! — Кричу я.

Сердце колотится дурным предчувствием надвигающейся беды.

— Алло, ты где? Мариана!

В динамике раздается треск, затем смех, а потом кто-то ее голосом говорит:

— Кай?

— Мариана, ты где? Я чуть с ума не сошел.

— В клубе «Гараж». — Отвечает она.

Ее голос доносится до меня обрывками через стену шума и чьего-то смеха.

— Что ты там делаешь? За тобой приехать?

Но вызов обрывается.

Я перезваниваю снова, но Мариана больше не отвечает. Бросив сумку на кровать, я лечу по ступеням вниз, проношусь мимо матери и ее хахаля, хватаю ключи от машины и выбегаю из дома.

Мариана

— А тебе не хватит уже? — Волнуется Алина, отодвигая от меня бокал.

Тогда я беру бутылку из рук Ника и делаю жадный глоток. Басы громкой музыки вибрируют в моих внутренностях, толчками отдаются в висках.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что я моментально протрезвела после всего услышанного? — Усмехаюсь я. — Так что алкоголь меня сегодня не возьмет, не переживай.

— Боже… — Зарывается в ладони Алина.

— Пусть пьет, ей это сейчас нужно. — Вздыхает Ник, облокачиваясь на стол.

И только один человек за нашим столиком сидит, не шелохнувшись. Это Эмилия. После новостей, которые она вывалила на нас, ей даже добавлять ничего не нужно. Мы ошеломлены.

Хотя, трудно сказать по ее лицу, что она сейчас испытывает: злость, горечь или радость победы, но одного у девушки не отнимешь — достоинства, с которым она держится перед новой пассией своего бывшего.

— Он сейчас приедет. — Говорю я ей, убирая телефон в карман. — Оставайся здесь.

— А ты куда? — Беспокойно хмурится Алина, когда я встаю и выбираюсь из-за столика.

— Мне нужно припудрить носик. — С улыбкой говорю я.

И оставив их втроем, бреду вдоль края танцпола.

На мне сетчатые колготки, короткая кожаная юбка, узкий топ и высокие сапоги на шпильках — все из гардероба Алины. Возможно, я выгляжу как шлюха, но, видя заинтересованные взгляды мужчин, ощущаю себя королевой.

Пошел ты, Кай Турунен!

Пошел ты!

Я могла бы устроить дикие танцы и отдаться в туалете любому из этих незнакомцев, но во мне сейчас столько ярости и разочарования, что хочется причинить ему точно такую же боль. Чтобы он тоже узнал, каково это — когда твое сердце вырывают из груди и топчут на грязном полу.

Поэтому я подхожу к одному из столиков, заполненных посетителями, и касаюсь ладонью плеча одного из них, стоящего ко мне спиной.

— Мариана? — Удивляется он.

— Привет. — Улыбаюсь я.

— Ого… Шикарно выглядишь, — присвистывает Виктор, обводя меня взглядом с головы до ног.

— Спасибо.

Сидящие за столиком хоккеисты не сводят с меня глаз.

— Привет, мальчики! — Машу я им.

Они ошеломленно кивают головами в ответ.

— Не угостишь меня чем-нибудь? — Спрашиваю я у Виктора, который все еще не может прийти в себя от моего внешнего вида.

— Да. Да, конечно. — Смущенно кивает он. — Как раз собирался пойти к бару.

— Так чего мы ждем? — Беру его под руку.

В клубе собралось много знакомых лиц, но встретить тут друга Кая — настоящая удача. Мы вместе идем к бару, и там парень берет напитки для меня, себя и своих друзей. Затем мы снова возвращаемся к их столику.

— Присядешь? — Приглашает он меня.

Мне трудно дышать. Я абсолютно трезва, но вижу его как через мутную воду.

— Конечно.

— Парни, подвиньтесь. — Просит Виктор.

И хоккеисты послушно двигаются от края скамьи. Некоторые из них встают и идут на танцпол, чтобы остальным хватило места.

— Прошу. — Приглашает меня парень.

— Не так. — Я подталкиваю его к скамье, и когда Виктор садится, забираюсь ему на коленки.

Кто-то из парней опять присвистывает. Они шепчутся, но, слава богу, в таком грохоте не разобрать ни слова. Эти ребята могут говорить обо мне все, что угодно — мне плевать.

— Что происходит? — Напрягается Вик.

— А что происходит? — Улыбаюсь я, глядя ему в лицо.

Беру его ладонь и кладу на свое колено, затем делаю глоток коктейля, ставлю бокал на стол и обвиваю руками шею Виктора.

— Что ты делаешь? — Шепчет он мне на ухо.

— Тебе не нравится? — Надуваю губки я. — Или я не в твоем вкусе?

— Как раз наоборот. — Тяжело вздыхает парень. — Но я думал, вы с Каем…

Он убирает руку с моей ноги, и мне приходится возвращать ее на место.

— Мы с Каем? — Я закатываю глаза. — Разве у таких, как он, бывает с кем-то серьезно?

Виктор мотает головой.

— Послушай, Мариана, ты шикарная девушка, и ты мне нравишься, и все такое, но… — Он напряженно сглатывает. — Если вы с ним просто поссорились…

— Да нет у нас ничего! — Злюсь я. Затем игривым жестом отбрасываю волосы назад и наклоняюсь на его грудь. — И не было. Ты же понимаешь, что Кай никогда ни с кем не будет? Он не такой. У него не будет одной-единственной. Он как бы… сразу для всех.

— Это так. — Соглашается парень.

— Ну вот. — Улыбаюсь я. — А ты, похоже, серьезный. К тому же, нравишься мне со дня нашего знакомства.

— Неужели? — Усмехается он. — А сколько ты выпила, Мариана?

Меня начинает раздражать его тон, но я делаю над собой усилие, чтобы сохранить лицо.

— У нас могло бы получиться, как считаешь? — Спрашиваю я, поглаживая большим пальцем его нижнюю губу.

— А Кай? — С сомнением бормочет Виктор, не отрывая взгляда от моего рта.

Я придвигаюсь, чтобы он мог заглянуть в мое декольте, и чувствую охватившее парня возбуждение.

— Нам ведь не нужен третий лишний? — Произношу ему на ухо. — Забудь о Кае.

И целую его.

Руки парня стискивают мою талию, а затем устремляются вверх. Мое тело дрожит от отчаяния. Вик сжимает ладонями мои виски и глотает мое дыхание, порывисто отвечая на поцелуй. Он закрывает глаза.

Закрывает глаза!..

И жадно, нетерпеливо продолжает исследовать мой рот.

— Поедем к тебе? — Шепчу я, отстраняясь.

— Сейчас? — выдыхает Виктор.

И снова вторгается в мой рот.

Его поцелуи совсем другие — от них кружится голова, но не вскипает кровь. Нежные и аккуратные поцелуи — совсем непривычные. Но пока я копаюсь в сомнениях, нравится мне или нет, кто-то грубо отдирает меня от парня и швыряет в сторону.

— Кай! — Кричу я, пытаясь подняться на ноги.

Но он уже обрушивает на друга град ударов. Бьет кулаком прямо в челюсть. Поднимает Вика и бьет еще. И еще. Пока остальные ребята успевают сообразить, что происходит, и оттащить Кая, Сереброву уже прилично достается — теряя равновесие, он приваливается к скамье, а из его носа ручьем льется кровь.

Вокруг нас немедленно собирается толпа народа.

— Пусти! — Рычит Кай.

И бьет в лицо еще одного из своих друзей.

А затем бросается ко мне.

Кай

— Ты что делаешь, мать твою?! — Ору я ей в лицо.

Меня накрывает черной волной ревности и ярости. Я готов убить ее одним ударом, но сначала хочу услышать ответ — почему она это сделала.

— Ты что творишь?!

Трясу ее за хрупкие плечи, а Мариана лишь хлопает глазами и молчит. Она не кажется испуганной или расстроенной. Просто сверлит меня этим своим взглядом, которого я так боюсь. Взглядом, который умеет ставить на колени.

— Полегче, Кай, — вклиниваясь, между нами, говорит Ян.

И тут же получает от меня толчок в грудь.

— Отвали!

Повернувшись, я вижу, что девушка уходит. Догоняю ее, вновь разворачиваю к себе и беру ее лицо в ладони.

— Я в шоке. — Не могу поверить, но теперь в ее взгляде сквозит усмешка. — Мариана, зачем ты так?

Меня колотит, и кажется, я вот-вот задохнусь.

— Ты же с самого начала говорил, что я такая? — Улыбаясь, она сбрасывает мои руки со своего лица. — Тогда что тебя удивляет?

— Не верю. Ты не могла. Это не ты. — Лихорадочно потирая виски, бормочу я.

— «Хочешь спать со мной, занимайся сексом с другими». — Брезгливо бросает Мариана. — Помнишь? Разве не ты мне это говорил?

У меня кругом идет голова. Я все еще не верю в то, что застал ее сидящей на коленях у своего друга и целующейся с ним.

— Ты пьяна? — Спрашиваю я, хватая ее за руку. — Что случилось? Скажи мне!

Мариана тянет руку, чтобы высвободиться, но я не отпускаю.

— Поговори со мной! — Кричу ей.

— К тебе пришли. — Кивает она куда-то мне за спину. — Лучше поговори с ней.

И воспользовавшись моим замешательством, вырывает руку. Я слышу, как звенят ее каблучки, удаляясь, но не могу пошевелиться потому, что оборачиваюсь и вижу стоящую передо мной Эмилию.

— Беги за ней, я подожду. — Бросает девушка, складывая руки в замок.

— Что… ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, делая шаг и грубо прихватывая ее за локоть.

— О, а манеры-то у тебя все те же. — Хмыкает девушка. Она высвобождается и кивает в сторону выхода. — Так, значит, не побежишь?

— Твое какое дело? — Наклоняюсь к ее лицу. — Что тебе от меня нужно?

— Стало быть, она ничем не лучше меня, раз ты так с ней поступаешь.

— Не смей говорить о ней. — Рычу я. — И не приближайся к ней больше, поняла?

— А то что? — Ухмыляется Эмилия.

— Предупреждаю тебя…

— Заделаешь ей ребенка и тоже свалишь?

— Что?.. — Мой собственный голос предает меня.

Внутри что-то обрывается и рушится.

— Если бы ты отвечал на звонки, то узнал бы раньше. — С сожалением говорит она. А затем особенным жестом кладет ладони на свой живот. — У нас будет ребенок, Кай. Поздравляю тебя.

— Какого черта, Турунен? — Бросается ко мне Леха Стерхов. — Посмотри, что ты натворил! — Он взмахивает рукой, показывает в сторону столиков, но его голос доносится до меня как через вату. — Это же Витька, ты чего?

— Уйди. — Прошу его ледяным тоном.

Хотя, кулаки так и рвутся снова в бой. Мне хочется разбить костяшки пальцев в мясо, лишь бы только это помогло успокоиться. Хочется, чтобы все произошедшее оказалось лишь сном. Но я смотрю на руки своей бывшей девушки, сведенные на животе, и перед глазами у меня двоится.

— Уйди. — Повторяю я.

И Леха, услышав угрозу в моих словах, поднимает руки и отходит на шаг назад.

— Ты шутишь? — Спрашиваю я у Эмилии.

Она достает из кармана тест-полоску и протягивает мне. Не трудно догадаться, что значит «плюсик» в окошечке с результатом.

— Это похоже на шутку? — Прищуривается девушка.

— А ты уверена, что он мой? — Не могу не спросить я.

И по щеке прилетает пощечиной. Такой звонкой, что на мгновение закладывает уши.

— Не сравнивай людей с собой, — шипит мне в ухо Эмилия, когда я касаюсь ладонью горящей щеки. — Я всегда была верна тебе, Кай. Но ты… Ты, конечно, плевал на это!

Я беру ее за запястье и отвожу в сторону.

— И что ты решила?

— Что решила? — Ее черные глаза победоносно блестят. — Если бы я собиралась сделать аборт, то не ставила бы тебя в известность. Но я здесь, папочка. И нам придется решать, вырастет ли твой сын без отца, или… мы все же обеспечим ему нормальное, счастливое детство.

Мариана

— Постой! — Подруга останавливает меня на улице как раз в тот момент, когда я собираюсь сесть в такси.

— Видела ту сцену? — Спрашиваю я, наклонившись на дверцу автомобиля. — Мерзко, правда?

— Мариана… — Алина застывает на краю тротуара, ломая пальцы.

— Как думаешь, он будет хорошим отцом? — Горько усмехаюсь я.

— Я видела. — Кивает подруга.

— Не ожидал, что она будет в клубе.

— А еще я видела, что было до этого. — Качает головой Алина.

— Что именно? А, драку. — Улыбаюсь я, пошатываясь. — В драке он тоже хорош. Во всем хорош.

— Нет, я о том, что было до нее. Я пошла за тобой, чтобы присмотреть, и видела, как ты… целовала Витю.

— Ах, это. — Пожимаю плечами. — Импровизация.

— Мариана… — Подруге словно не хватает воздуха. — Зачем ты это сделала?

— Ну, ты же собиралась ему отомстить? Не благодари. Там столько кровищи, ух! — Я морщусь, а затем разражаюсь смехом.

— Да что с тобой?! — Вдруг вскрикивает она.

— Со мной? — Задумчиво поднимаю взгляд к черному небу. — Я, наконец-то, стала самой собой.

Мне хочется разрыдаться, но одновременно я испытываю непередаваемый кайф. Как будто я снова взяла управление своей жизнью в свои руки.

— Собой? Это кем? Эгоистичной сукой? — Восклицает Алина, отшатываясь от меня.

— А что не так? Разве я сделала тебе что-то плохое?

— Боже мой… — Подруга пятится назад, качая головой. — Я все еще люблю Витю. Неужели, ты так и не поняла?!..

Всхлипнув, она разворачивается и убегает обратно в клуб.

А я так и остаюсь стоять, окутанная вечерней прохладой и запахом духов и табака, и пытаюсь осознать то, что только что услышала.

Кажется, земля дрожит под моими ногами.

Может, я уже умерла?

Но ветер ударяет в лицо с такой силой, что тут же понимаю — жива, к сожалению. И еще как жива.

Падаю на заднее сиденье такси, закрываю дверь и называю адрес. Теперь у меня ни парня, ни лучшей подруги. Осталось покончить еще кое с чем.

* * *

— Марианочка вернулась! — Радостно щебечет Рита, встречая меня на пороге гостиной. — Кай тебя искал. Ух, ты, какая юбочка… Какая ты… нарядная сегодня. — Она оглядывает мой внешний вид, а затем вдруг замечает человека за моей спиной. — Ой, здрасьте. А вы кто?

— А это, Маргарита Семеновна, мой юрист. — Представляю я мужчину в темно-синем деловом костюме, который входит в гостиную следом за мной. — Руслан Тимурович Галиев.

— Очень приятно. — Кивает ей гость.

— До суда и во время, если будут ко мне вопросы, все будете решать только через него.

— А… что происходит? — Вытирая руки, выходит из столовой Лео.

— А это, Леонид Петрович, мой юрист. — С улыбкой говорю я. — Прошу, проходите. — Указываю ему на диван, а затем бросаю взгляд на родственничков. — И вы тоже присаживайтесь.

Адвокат садится, достает свою папочку, а Рита с Лео так и продолжают стоять, глядя на него и в недоумении хлопая глазами.

В этот момент дверь распахивается, и в дом врывается Кай. Он выглядит волнованным и запыхавшимся.

— А вот и второй наследник. — Торжественно представляю его я. — Ему тоже будет интересно присутствовать при этом разговоре.

Мое сердце забивается в самый дальний уголок души. Смотреть на Кая — как сыпать соль на открытые раны. Удивительно, как я могу желать его даже после той боли, что он мне причинил?

— Вы кто? — Заметив незнакомца, застывает парень.

Адвокат встает, чтобы пожать ему руку.

— Руслан Тимурович Галиев, законный представитель госпожи Турунен.

— Не понял… — Кай переводит взгляд на меня.

Вместо ответа я отворачиваюсь и иду на кухню.

— Я представляю интересы Марианы, и предлагаю вам обсудить сложившуюся ситуацию. — Слышится голос юриста, которого я наняла сегодня днем.

Надо заметить, он прекрасно справляется.

— Да какую ситуацию?! — Повышает голос парень. — В чем дело?

— Моя клиентка требует немедленного выселения гражданки Маргариты Турунен и гражданина Леонида Кузейко из дома, являющегося наследуемым имуществом, на которое они не претендуют.

— Что? С какой это стати? — Визжит Рита. — Мариана, о чем он говорит?!

— Должен заметить, я предложил своей клиентке обратиться к правоохранителям, чтобы незамедлительно описать содержимое сейфа наследодателя с целью установления размеров похищенного. Но госпожа Турунен согласна закрыть глаза на ваши махинации в обмен на то, что вы покинете ее дом безотлагательно. Значит, прямо сейчас.

— Ущерб?!

— Сегодня я получил видео с банкомата, через который были сняты средства с одной из карт наследодателя. Так что доказательства у нас есть. Если вы отказываетесь сейчас же принять весьма благородное предложение моей клиентки, готовой простить вам причиненный ущерб, я стану настаивать на уголовном преследовании. Также вам придется оплатить коммунальные расходы за время проживания в этом доме и…

Я достаю из холодильника торт, забираюсь на стол, ставлю его на колени, окунаю в крем два пальца, а затем кладу их в рот. Возмущенные крики из гостиной становятся громче, а я смыкаю веки и слушаю их, будто музыку, дергая ногой в такт.

Возможно, стоило быть с ними жестче, но мне важнее, чтобы они просто убрались из моего дома. И как можно скорее.

К тому же, видеть их ошеломленные лица — лучшая компенсация вреда.

Кай

Оставив родителей пререкаться с юристом в гостиной, я иду следом за Марианой на кухню и прикрываю за собой дверь.

Девушка сидит на столе, на ее коленях торт. Она ест его прямо рукой и с удовольствием облизывает пальцы.

— Наверное, ты поступила правильно. — Хрипло говорю я.

Мариана открывает глаза, но при виде меня выражение ее лица не меняется.

— Наверное. — Задорно отвечает она.

Снова зачерпывает пальцами крем и слизывает с пальцев.

— Я прошу прощения за их поведение.

— Вычту из твоей доли. — Усмехается девушка.

На ней чужая одежда, чужая, размазавшаяся по лицу косметика, да и она сама — какая-то чужая. Выглядит дерзкой, неопрятной.

Чужая, но такая родная, что у меня больно щемит в груди.

— И я понимаю, почему ты так поступила со мной. — Тихо говорю я, подходя ближе. — Прости.

— Я поступаю так, как ты меня научил. — Улыбается Мариана.

Но ее глаза с расплывшейся под нижними веками тушью полны невысказанной боли и красны от слез.

— Да. Конечно. — Признаю я.

— Ты знал о матери? — Вдруг она перестает болтать ногой и уставляется на меня с жесткостью во взгляде. — Знал, что она распродает украшения моей матери, часы отца и тратит деньги с их кредитной карты? — Ее зрачки сужаются. — Знал, что ее танцор диско носит одежду Харри и его гребаные золотые запонки?

Я с трудом проталкиваю в горло слюну. Мне так хочется прижать ее к себе, обнять и поцеловать, что болью сводит руки. Но я знаю, что не имею на это никакого права, поэтому вынужден сдерживаться.

— Знал. — Отвечаю честно. — Знал о ее планах, но, клянусь, я бы не позволил ей причинить тебе вред. Никогда. Я много думал, как это все остановить, и мне жаль…

— Хватит. — Обрывает меня Мариана. — Это уже не имеет значения.

— Позволь мне все исправить. — Говорю я, придвигаясь ближе и прижимаясь животом к ее коленям.

— Исправить? — Она поднимает взгляд и смотрит на меня с искренним изумлением. — И как ты все исправишь, Кай? Что сделаешь с вещами, которые украли и продали твои родственники? Что будет дальше? Станем жить-поживать и добра наживать в этом доме? С твоей матерью? — Девушка выдыхает, давясь смехом. — Может, мне называть ее мамой? Она ведь так и планировала: женить любимого сыночка на этой курице и наложить лапу на все, что своим горбом заработали мои родители?

— Значит, ты слышала… — Вздыхаю я.

Желание обнять ее становится нестерпимым, но лед во взгляде Марианы выстраивает между нами непреодолимую стену.

— Слышала. — С горечью кивает Мариана. — И что еще ты от меня скрывал? Скажи лучше сразу. Не люблю неприятные сюрпризы.

Крики из гостиной, начавшие затухать, усиливаются вновь.

— Прости меня. — Искренне говорю я.

Хотя, знаю — эти слова ничего не исправят.

— Простить? — Усмехается девушка. — Ты меня разрушил, Кай.

Ее губы и подбородок дрожат.

— Я люблю тебя. — Эти слова, сорвавшиеся с языка, потрясают меня самого. Но они искренни. — Я люблю тебя, Мариана.

Глаза сводной сестры на мгновение удивленно распахиваются, а затем наполняются слезами.

— Мы все преодолеем. — Говорю я, касаясь пальцами ее щеки. — Обещаю. Только прости меня, и, клянусь, я все исправлю.

— Нет. — Отвечает она, отстраняясь от моей ладони. — Теперь ты нужен своему ребенку, Кай. Все кончено.

— Ничего не кончено. — Выдыхаю я.

Потерять Мариану — значит, потерять смысл жизни. Может, когда-нибудь будут и другие женщины, но никто из них не будет так важен, как она. Не хочу даже думать об этом.

— Мы просто попутчики, Кай. — Печально улыбается она мне, склонив голову набок. — Только и всего. Встретились и разошлись.

— Нет. — Отвечаю я твердо. — И я тебе это докажу.

— Скушай тортик и успокойся. — Говорит девушка.

Зачерпывает пальцами бисквитную мякоть с кремом и подносит к моим губам. Ее глаза смеются, но за ними — ливень из слез.

Я послушно открываю рот, и ее пальцы касаются моего языка.

— Вкусно? — Мурлыкает Мариана.

Я готов есть с ее пальцев хоть яд.

— Да. — Отвечаю.

Голос сходит на неуверенный шепот.

Она спускается со стола и ставит передо мной торт:

— Тогда ешь.

— А ты куда? — Взволнованно спрашиваю я, когда девушка, ополоснув руки, торопится покинуть помещение.

— Надеюсь, когда я вернусь, тебя уже не будет в этом доме. — Отвечает она.

— Я буду здесь! — Твердо говорю я.

Но она уходит, даже не обернувшись.

— Я буду здесь. — Повторяю ей вслед.

Жалобно мяукает кот, и мне приходится наклониться, чтобы поднять его и посадить на стол. Хвостик с интересом нюхает торт, затем решает попробовать и, конечно же, пачкает нос.

— Я буду здесь. — Обреченно произношу я.

Мариана

— Ну как вы? — Спрашивает мастер.

Ей лет сорок, она коротко стрижена и фигурой напоминает мужчину.

— Мне нравится боль. — Отзываюсь я.

Пока игла вонзается в кожу, мои мысли кажутся невесомыми. Их словно пришпорили, отключили на некоторое время. Я просто сижу и слушаю расслабленную музыку, которой наполнен прокуренный тату-салон.

— Готовы посмотреть?

— Уже? — Улыбаюсь я. — Конечно, готова.

Встаю и поворачиваюсь к зеркалу.

Кто-то мудрый когда-то сказал: «Каждая история любви в итоге ведет к трагедии». Наверное, он был прав. Лучше не влюбляться и не знать, как это бывает.

«NO MORE».

Никогда больше.

Кровь выступает на краешке последней буквы.

— Идеально. — Говорю я, разглядывая надпись на своей коже с горькой улыбкой.

— Я бы не зарекалась, — закуривая, усмехается тату-мастер.

КОНЕЦ