Глава 12

Мне было страшно. Этот страх был другим. Не тем, который испытывают взрослые, сознательные люди, анализируя риски, с которыми приходится сталкиваться при опасности. Мой страх был родом из детства. Страх маленькой девочки перед лицом темноты и неизвестности. Не было больше тридцатилетней умудренной опытом и накаченной цинизмом Алёны. Была растерянная, испуганная девчонка, вздрагивающая от малейшего шороха, трясущаяся от холода и с тревожным ожиданием вглядывающаяся в темную, влажную пустоту перед собой. Да уж, идеальное место, чтобы сломаться. Идеальное место, чтобы понять, что у меня и правда нет ни выбора, ни пространства маневра, ни какой-либо власти или влияния на этого жестокого мужчину. Я теперь снова маленькая девочка, ничего не решающая и не контролирующая.

Прислонилась к стене, свернувшись калачиком. Тонкая материя моего платья не защищала от сквозняка и холода бетонного пола. Я уже слышала их- пищащих тварей, готовых атаковать меня, как только я закрою глаза. Голодные крысы способны на что угодно. Укусить- так точно… Сколько их будет? Как далеко зайдет их агрессия? Я читала, что в Средневековье одной из форм пыток было оставлять человека один на один в темном замкнутом пространстве с этими голодными грызунами, способными в случае острой нехватки пищи даже пожирать друг друга. А еще я слышала неприятный, размеренный шорох-шебуршание. Чтобы понять, откуда исходит его источник, не требовались большие усилия. Достаточно было только поднять голову и посмотреть на потолок- в этом поглощенном мраком пространстве он словно бы сверкал, играл оттенками черного. Это хитин тараканов кукарача размером с мой большой палец так отражал свет. Я со всей силы сжала глаза и губы, чтобы не зарыдать. Хотелось громко-громко кричать и звать мамочку на помощь… Спрятаться в ее теплых объятиях, отыграть время назад, туда, где не было всех этих лет порока, корысти и цинизма. Туда, где я еще была хорошей, доброй, питающей надежды на светлое, солнечное будущее…

Время шло, но я никак не могла понять его течения. Здесь и сейчас оно было вязким, как субстанция, неопределенным… Я потерялась в нем, захлебнулась, растворилась. Мне казалось, что я сижу здесь уже десятилетие, что я превратилась в дряхлую старуху- и ко мне никто и никогда не придет. Может быть я умерла? Еще тогда, на дороге… Может наша машина улетела в пропасть на мокром от дождя серпантине? Или же Удав застрелил не только Мишеля, но и меня… Возможно, это чистилище. Или уже сам ад. Ведь я грешница, меня должны наказать, кара рано или поздно должна была меня настигнуть…

В какой-то момент, когда ноги и руки начали затекать, а глаза наливаться тяжелым свинцом, я стала щипать себя что есть мочи, до сине-красных кривых пятен-клякс. Только бы не заснуть, только бы не потерять связь с реальностью… Во рту была Сахара. Горло скребло. На его поверхности чувствовался гадкий, неприятный осадок плесневелой затхлости моей тюрьмы. Мне так отчаянно хотелось хотя бы сглотнуть его, но не получалось.

Я начала петь песни. Тихо, себе под нос. Так, чтобы не потерять себя, не сойти с ума. Чтобы слышать хотя бы свой голос и понимать, что я еще человек. Сколько прошло времени? Сколько я сидела вот так?

В какой-то момент я услышала звуки, напоминающие приближающиеся шаги. Топ-топ-топ. Ближе, ближе. Кто-то действительно сюда шел… Секунда- и тяжелая дверь, отделяющая этот подвал-тюрьму от первого этажа дома открылась, пустив вниз остро-яркий луч света.

В дверном проеме я увидела тонкий женский силуэт. Дверь позади фигуры снова закрылась, опять погрузив пространство в пустоту тьмы, но я слышала приближающиеся шаги по лестнице. Отчаянно подалась вперед, борясь с желанием выплюнуть бьющееся в районе глотки от волнения собственное сердце.

— Алёна, — услышала я знакомый голос на русском и тут же признала в вошедшей Иру. На ее тело была накинута мужская рубашка. Скорее всего, под ней ничего не было, — ты как?

В голосе девушки прозвучало то ли сочувствие, то ли участие…

— Как видишь… Перевоспитываюсь, — нашла в себе последние силы и усмехнулась я тихо и печально.

Ее тонкие пальцы сжались на решетке.

— Я слышала, что ты здесь. После того, как тебя унес Тигр, такое началось… Удав впал в ярость. Другие еле остановили его, чтобы он не пошел за вами. А потом… Спустя полчаса вернулся сам Даниэль. Жутко злой, насупленный. Сказал Эли, что ты в карцере и чтобы он не смел приближаться к тебе даже на расстояние пушечного выстрела. Сказал, что забирает ключ от твоей клетки с собой и что за это время тебя даже водой напоить никому нельзя. Они так кричали друг на друга. Я, конечно, половину не поняла, ты сама знаешь, какой у меня арабский, но суть общую уловила- Эли напирал, что ты его заложница и он вправе теперь распоряжаться тобой, как посчитает нужным. Назывался какой-то Али, которому ты типа не нужна. Тигр был непреклонен и даже угрожал Удаву оружием… Короче, Алёнка, ну и кашу ты заварила…

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, все никак не понимая мотивации Иры. Она из всех девиц была самой мрачной и закрытой. Не сказать, чтобы демонстрировала ко мне особую симпатию и привязанность. Да и какая привязанность. Здесь каждый был сам за себя. Мы это прекрасно понимали. Сегодняшний вечер с «танцами» это прекрасно показал. Каждая из нас смотрела друг на друга как на соперницу…

Словно бы противореча моим словам, Ира раскрыла ладонь и протянула мне краюшку хлеба.

Никогда не чувствовала такого дикого голода. Увидела кусок свежего батона, очевидно, всего пару часов назад лежавшего на столе «господ», и слюни потекли, как из-под крана. Вот и горло увлажнилось… С жадностью схватила его и решила было поднести ко рту, но она резко меня осекла.

— Стой! Это не тебе… — произнесла тихо, — здесь крысы… Одна из палестинок рассказывала. Ее сажали сюда на пару дней для перевоспитания. Это для них. Положи рядом с собой- они тогда тебя не тронут, дадут поспать…

Я молча кивнула. В словах Иры был резон… И все равно, мне была не ясна причина ее прихода. К чему такая доброта?

— Почему ты в рубашке? Что было после того, как мы…ушли?

Она тут же отвела глаза, а мое сердце болезненно сжалось. Я заранее знала ответ, предугадывала. Она словно пропиталась унижением, хоть и пыталась усиленно его спрятать.

— Они хотели… оргии… Пар ту (франц. — все со всеми), как они здесь любят говорить, но… Удав после того, как разругался с Тигром, в последний момент почему-то передумал, и забрал меня с собой, в комнату, одну… Это его рубашка. В итоге мне пришлось спать только с ним. Не такой плохой вариант в сложившейся ситуации, — она печально-извиняюще улыбнулась, а мне захотелось со всей силы ударить по стене, так, чтобы до боли в руках, чтобы это чувство хоть немного притупило все те эмоции, которые я сейчас испытывала, стоя в окружении крыс и тараканов с краюшкой хлеба в руках…

— Он заснул, а я… решила выскочить на пару минут. Подумала, вдруг дверь в подвал не заперта. И правда, не заперта… Решила принести тебе хлеба, чтобы хоть немного помочь…

— Зачем? — прямо спросила я, смотря ей в глаза, — зачем, Ира? Зачем тебе так рисковать собой? Давай без этих арабских увертываний, скажи прямо…

Она подняла на меня глаза. Печальные глаза женщины. Посмотрела так искренне, что внутри все сжалось.

— Ты не одна из нас, Алёна, я же понимаю… За тобой стоят какие-то важные мужчины. Сам Тигр пришел на вечеринку из- за тебя, хотя никогда этого не делал и вообще не особо интересуется тем, что вытворяет здесь Удав… Помоги… Нет, я не прошу тебя вызволить меня отсюда. Просто… — Она снова раскрыла ладонь и протянула мне какой-то микроклочок бумаги, оказавшийся огрызком фольги, прикрывающей в пачке сигареты.

— Это мой адрес в России. Там живет сынок с матерью. Помоги, пожалуйста. Чем сможешь помоги- копейкой, рублем или… просто передай ему, что я очень сильно его люблю…

На последних словах она не выдержала и заплакала, снова отведя от меня взгляд. Ей было больно.

И почему-то мне сейчас тоже было невыносимо больно смотреть на нее. Я не из сентиментальных. И уж точно бы не стала заморачиваться над драмами других людей. Какое мне дело до других, если я сама по уши в дерьме… Да даже если бы и не была в дерьме, тоже бы едва ли заморачивалась… Не мне менять этот мир, не мне наводить в нем порядок.

— Послушай, Ир… Я не привыкла давать другим обещания. И сейчас тем более не могу тебе ничего обещать. Я бы могла сказать, что да, конечно, но… Боюсь, у меня шансов выбраться отсюда даже меньше, чем у тебя… Уж поверь мне…

— Я видела, как он на тебя смотрел, — перебила она меня, полоснув на этот раз острым взглядом, явно заточенным завистью, — так смотрят на женщин, которые интересны не просто как дырки. Воспользуйся ситуацией, Алёна. Он ведь посадил тебя сюда, чтобы проучить? Так дай ему то, что он хочет, стань покладистой. В чем проблема-то? Уж явно ты не невинная овечка, чтобы ломаться…

Я молча кивнула, не желая продолжать с ней диалог. Присутствие Иры начинало тяготить. Да и риск того, чтобы Удав запоймал ее сейчас здесь за разговором со мной мне не был нужен.

— Тебе пора, — сказала я кратко, — Удав может проснуться, если что, проблем не оберешься.

Ира молча кивнула и удалилась. А я со всей силы сжала мякиш в своей ладони, судорожно соображая, что же делать и как вывернуть ситуацию в свою пользу…

* * *

Он пришел за мной. Не знаю, сколько прошло с того момента, как меня посетила Ира. Не знаю, удалось ли мне поспать или нет. Я, как оказалось, впала в какой-то странный коматоз-оцепенение, застыв, подобно ящерице. Наверное, так было нужно моему организму. Или моей психике. Про душу я не думала, потому что мне давно уже казалось, что ее вовсе и нет…

На краю сознания услышала приближающиеся шаги, но даже не подняла головы, потому что и так знала, кто это. Лязгнула решетка. Он прошел внутрь. Я все так же сидела, прислонившись к спине и шмыгая носом- конечно же, не простыть здесь было просто невозможно.

Тигр подошел слишком близко ко мне. Так, что его ботинок почти касался моей промежности. Он специально поставил свою ступню между моих расставленных и согнутых в коленях ног. Я даже не подумала сгруппироваться и прикрвться при его появлении. Зачем? К чему этот порыв стеснения или страха? Оба эти чувства сейчас были бессмысленны и бесполезны.

Услышала звук, напоминающий открывающуюся крышку. Действительно. Этот мерзавец стал лить на меня сверху воду. Не в руки мне дал бутылку, а вот так, нарочно заставляя большую часть стекать бесцельно на холодный пол. Открыла рот и стала пытаться жадно глотать жидкость, успевающую попадать на мои губы. Зажмурилась, чтобы не видеть его самодовольной рожи.

Когда поток воды закончился, почувствовала захват на голове. Рывок за волосы, заставляющий поднять на него глаза. Наши взгляды пересекаются. Я снова тону в этой бездонной тьме. Страх и отчаяние снова против воли захлестывают меня, вырывая из лап анаболизма.

— Поумнела? — спрашивает он, усмехаясь.

— Поумнела, — отвечаю я тихо и сипло.

Он удовлетворенно кивает и тянет на себя, заставляя встать.

— Пошла вперед, — слышу приказ в спину и иду в направлении лестницы наверх, не зная, какое еще унижение ждет меня впереди.