Глава 17

Я лежу на животе, чувствуя, как нежные прикосновения ветра, то и дело забегающего в приоткрытую форточку, трогают мою обнаженную кожу. Моя кисть небрежно-расслабленно гладит лакированно-текстурированную поверхность деревянного паркета. Я вообще вся сейчас предельно расслаблена. Как желе. Нет даже сил сосредоточить взор. Он вымотал меня. Действительно, что ни говори, заставил с лихвой «отработать» свою несказанную «щедрость». Но какова была отработка… Думаю об этом, и внутри опять все сжимается от отголосков сладких судорог.

Мне было хорошо? Восхитительно. Наверное, это был лучший секс в моей жизни. Этот дьявол умело смешивал грубую похоть и страстные порывы, оскорбительные приказы и блеск вожделения в глазах, который тут же трансформировал желание врезать ему по лицу в сладкий стон удовольствия. Я ожидаемо потеряла с ним счет времени. Но даже не удивилась, когда дернувшаяся от порыва ветра штора открыла взгляду погружающийся в сумрак пейзаж за окном, когда он в очередной раз насаживал меня на себя.

Вечер в горном Ливане со своей синевато-дымчатой вуалью обычно подкрадывается внезапно. Достаточно прикрыть веки и сосчитать до пяти, замереть в тени пышных крон многовековых деревьев, и ты уже в его объятиях. На подоле гор тут и там, в уютных притулившихся домиках с красными крышами, загораются огоньки. Легкий дымок наполняет воздух расслабленной негой. Хочется дремать, курить сигару и пить молодое красное вино из виноградников Шато Ксары или Кефрайи (прим. — местные знаменитые винодельни). Смотреть на то, как воздух вокруг напитывается густотой и зрелостью тьмы, которая не пугает, а влечет. Благословенный край, зачем-то избравший тропу войны и раздраев…

Я лежала и представляла, как же красиво должно быть там, снаружи, если заставить себя встать и выглянуть в окно, но не было сил даже пошевелиться. Даниэль ушел, не сказав мне ни слова. Спустя много часов нашей дикой страсти, больше похожей на схватку двух остервенелых кошек, просто встал и ушел. А я так отчетливо прочувствовала всем своим телом изнеможение, что даже не смогла посмотреть ему вслед.

Это приятное женское изнеможение… Изнеможение удовлетворенной женщины… То, что из любой склочной, сварливой бабы делает молчаливую и задумчивую гурию… Помню, как в школе в выпускном классе пришлось ездить на другой конец города в школу несколько месяцев по утрам. Бабушка жила далеко от нас с родителями, приболела, каждую ночь давление- в то время мне часто приходилось оставаться с ней на ночь… Помню, словно бы сейчас. Утро, холод, уже уставшие, не выспавшиеся лица людей, заставляющие себя пробираться по жизни не для того, чтобы добиться чего-то, просто чтобы просто существовать… Их история не про успех, про выживание. Все озлобленные, насупленные, замкнутые в собственном мире… Все ворчат, грубят- найди только повод… Помню, как какой-то сопляк чуть ли не моего возраста в одну из таких поездок вступил в словесную перепалку с тёткой лет сорока. Она неплохо так его прикладывала, сидя напротив в маршрутке в присутствии других пассажиров, пока он с язвительно-подленькой интонацией не поставил ей, что называется, шах и мат- «что, неудовлетворенная, поэтому такая злая?»-сказал самоуверенно и саркастично. Бабенка тогда пораженчески замолчала, не найдясь, чем парировать такое вопиющее хамство, вместо того, чтобы просто без церемоний врезать чудаку на букву «м», уж явно едва ли способному самостоятельно кого-то удовлетворить. А мне тогда стало за нее очень обидно. И ведь правда, наверняка, неудовлетворенная. Городок у нас небольшой. Шахтерский. Мужчины работают много и тяжело. Умирают рано. Кто не умирает- спивается или пытается сбежать подальше от шахты, засасывающей. Как тресина… Замкнутый круг безнадеги… Тогда я думала, что это проблема только нашей страны. Ошиблась. Наверное, в природе государственников сначала создавать промышленные центры, а потом превращать их в депрессивные анклавы с загибающейся жизнью- один только американский Детройт чего стоит… Страны разные, а проблемы одни и те же. Но не будем сейчас о политике. Есть более насущные темы. Да, женщины, мы с вами не были бы такими злыми и несчастными, если бы нас регулярно и исправно «любили» так, как «отлюбили» сегодня меня…

Между ног все горело. Тело все еще хранило насыщенный запах Даниэля и ощущения его прикосновений. Я не хотела засыпать в таком состоянии. Не хотела засыпать с чувством завоеванности этим мужчиной. Мы оба получили удовольствие. Сейчас я встану, тщательно помоюсь, оденусь, найду его и красиво выведу на то, что мне пора… Долг отработан. Он ведь сам сказал…

Мысль о скорой свободе будоражила. Если бы не вся эта ситуация, я бы уже давно была дома, но нет… Пришлось подзадержаться из-за идиота Али, бросившего меня на произвол судьбы. Сердце кольнуло от мысли о маме, которой не привыкать «терять» меня неделями напролет, но все равно именно сейчас на душе было очень неспокойно. Интуиция родителя никогда не врет. Бьюсь об заклад, она волнуется обо мне… А мне бы так не хотелось, чтобы она волновалась.

Мне понадобилось еще около полутора часов, чтобы в итоге заставить себя все-таки встать с кровати, добрести до душа, помыть и просушить волосы, совсем спутавшиеся от нашего секс-марафона, накинуть на себя брошенный на полу в ванной черный пеньюар. Конечно, было бы неплохо сейчас надеть нечто более приличное и закрытое, так сказать, из разряда нормальной одежды, но на безрыбье и рак рыба.

Вышла из комнаты босиком, так и не найдя для себя никакой обуви. Снаружи, в коридоре, было разительно холоднее, чем в комнате с камином. Пол почти ледяной, настолько, что невольно встала на носочки и засеменила.

Интуиция толкала меня вниз, на первый этаж. Не стала тратить время на второй, сразу спустилась по широкой деревянной лестнице с помпезными резными балясинами, с восторгом рассматривая висевшие на покрытых батиками стенах картины, явно изображающие прошлых жильцов этого старинного особняка. Отдающее в высокие небосводы потолков притупленное эхо скрепящих под ногами полов откликалось в моем сердце с каждым шагом волнением и даже испугом, больше характерным для маленьких девочек, боящихся домов с привидениями, чем для взрослых циничных тёть.

Не найдя его в просторной и изысканной гостиной, пахнувшей на меня благородной аурой старины и аристократизма, поспешила заглянуть в следующую попавшуюся на пути дверь, за которой оказался кабинет и… Он. Сердце невольно упало в пятки. Снова появились откуда-то берущиеся в его присутствии волнение и растерянность. Сглотнула и произнесла:

— Можно?

Читавший какие-то документы Даниэль поднял на меня многозначительно-загадочный взгляд и молча кивнул головой, приглашая войти. Указал на кресло — качалку, расположенную почти напротив его стола. Я невольно задержалась на нем взглядом. Загадочный мужчина. Сейчас он выглядел таким далеким, отстраненным, холодным. Никто бы не сказал, что в сексе он может быть совсем другим…

Его спокойный взгляд следовал за каждым моим движением. Увидел, как поджала под себя холодные ноги, едва заметно улыбнулся одной стороной губ. Взял с ручки своего кресла аккуратно сложенный плед Луи Виттон, что я поняла по узору, кинул мне его небрежно.

— В комнате, где ты отсыпалась, есть одежда для тебя, Алёна. Вещи все новые, купленные специально тебе. В доме холодно. Не стоит мерзнуть.

Я сконфузилась еще больше. Много вещей? Зачем? Компенсация за то, что мой личный багаж, судя по всему, сгинул в том проклятом месте? Вспомнила про свои вещи и сразу стало неприятно на душе. Вообще-то я люблю свои вещи. Жаль, что все было утеряно.

— Даниэль… — начала я, продрав горло, — я бы хотела поговорить о ближайшем будущем…

Смысл обсуждать сейчас «погоду в доме»? Мне не терпелось поскорее этот самый дом покинуть… Как можно быстрее… Желательно с астрономической скоростью…

Он усмехнулся, словно бы знающе, словно бы предугадывая мои слова, откинулся на спинку кресла, впившись в меня изучающим взглядом. Снова едва уловимая кривая улыбка-усмешка на губах.

— И что конкретно тебя интересует в «ближайшем будущем», Алёна? — повторил мои слова.

Мне казалось, или он намеренно постоянно называет мое имя? Почему? Что это за тактика такая?

Не стала зацикливаться на этой мысли. Сразу пошла в атаку.

— Я бы хотела знать, когда смогу вернуться домой, Даниэль. Ты вызволил меня из того проклятого места, я больше не пленница… Я очень сильно тебе за это благодарна. Думаю, ты ощутил мою благодарность сегодня. Так что…

Засмеялся, перебив меня своей реакцией. Не спеша открыл хьюмидор. Вытащил сигару и блестящую серебряную гильотинку. Обрезал ее, неспешно прикурил, все так же не отрывая от меня глаз. Я молчала, внимательно следя за его опытными движениями. Эти пальцы… Снова смотрю на его руки- умеющие быть жестокими и нежными. Чувственными и грубыми… Ненужные воспоминания лезут в голову… Ужаснее всего то, что в его изучающем взгляде я считываю те же эмоции… Эмоции воспоминания… Мы оба сейчас невольно, возможно даже подсознательно, смаковали пережитое вместе как мужчина и женщина… Дерьмовый знак. Я вообще после секса бываю предельно собранной и прагматичной, а сейчас вокруг меня кружит столько эмоций, словно это рой пчел, от которых пытаешься отмахнуться, но не получается.

— Какой самый дорогой подарок сделал тебе один из любовников, Алена?

Я пожала плечами и сжала кулаки. Нарастающее волнение все больше давало о себе знать… То, куда он вел этот разговор, мне совсем не нравилось.

— Я не вела статистику, Даниэль… Много что дарили…

Снова усмешка в ответ.

Он встает неспешно, подходит ко мне, нависает сверху, заставляя поднять на него голову и почувствовать себя подавленной перед его доминирующей фигурой. Его рука опускается на мою голову, проводит по волосам.

— По поводу ближайшего будущего, Алёна… В ближайшем будущем ты пойдешь спать и набираться сил. Перед этим прислуга принесет тебе в комнату ужин. Я хотел бы разделить его с тобой, но у меня неотложные дела. На дворе поздний вечер. Самое время отдохнуть. А потом наступит новый день…

— Даниэль… — он издевался, озвучивая очевидные вещи, а я все больше впадала в панику, смешанную с гневом и беспомощностью, — Когда я смогу уехать отсюда?

Улыбается недобро, гладит по лицу…

— В ближайшем будущем вопроса о твоем отъезде отсюда не стоит, Алена. Еще вопросы?

Во рту тут ж собирается нервный ком. Глаза впервые за долгое время начинает щипать. Что он говорил? Я ведь…

— Это нечестно… Ты… Я…

В голове было столько слов возмущения и протеста, но все они скрутились в какой-то огромный морской узел, давящий сейчас на грудь…

— Я дам тебе телефон позвонить матери, Алёна. Ты скажешь ей, что с тобой все в порядке, что является правдой, и что ты пока остаешься в Ливане. Всё ясно?

— На сколько? — теперь мой голос звучал слабо, подрагивал.

— На столько, на сколько это будет устраивать меня…

— Ты… не имеешь… права… — получилось совсем шепотом.

— Правда? — хмыкнул, забавляясь. Отошел обратно к столу, в последний раз потрепав меня по голове. — телефон с безлимитной картой для междугородних звонков ждет тебя в комнате. Ты ведь умная девочка, напоминать о том, что все будет прослушиваться не стоит?

Я встала, чувствуя себя побитой кошкой. В ушах гудели его слова, как приговор… Одна клетка сменилась на другую…

— Ты правда хороша в постели, Алёна, мне понравилось…