62

— Тигран, к чему такая спешка? — Не понимаю в чем проблема. Почему мы несемся как умалишённые? Что произошло?

— Это сюрприз, — резко останавливается, перехватывая меня руками за талию. — Ты ведь любишь сюрпризы?

Его глаза блестят опасным блеском, пугая меня, лишая воли. Какие сюрпризы? Почему он так странно и пугающе усмехается?

— Ты меня пугаешь, — упираюсь руками в его плечи, заглядываю в глаза, как будто найти там что-то пытаюсь.

— Это плохо? — Выгибает брови и улыбается. Он точно издевается надо мной. Насмехается!

— Ты издеваешься?! — Не выдерживаю и повышаю голос. Тигран резко начинает на меня наступать и только сильнее притягивает к себе.

— Тебя хочу! Всегда. Везде. В любую секунду. Хочу своей сделать и сделаю! — Уже в губы мои рычит и к стене подталкивает. Задыхаюсь от его близости, задыхаюсь от своих чувств… Он так говорит, так прикасается, что никакой воли не хватит ему сопротивляться. Понимаю, что мне уже не выбраться из его капкана. Сильные руки сминают кожу, причиняя боль. Скользят вниз от талии к бедрам, мнут ягодицы.

— Нас могут увидеть, — шепчу в тот момент, когда Тигран отрывается от моих губ и дает хоть немного глотнуть кислорода.

— Пускай увидят! Пускай слюнями захлебнуться, — усмехается и снова на мои губы набрасывается. Я даже в затруднении понять, где именно мы находимся. Это был парк — огромный, красивый парк, с красивым собором и множеством памятников. От понимания того, что сейчас я, скорее всего, была прижата к стене храма, начинаю чувствовать себя развратницей, грешницей…

— Тигран… так нельзя…

Начинаю упираться руками в его грудь. Что на него нашло? В людном месте…

— А как можно? — Cкалится и руки под платье моё запускает, мнет ягодицы, заставляя меня издать стон… — Так можно? — Снова улыбается, а я краснею до кончиков ушей, потому что его пальцы на этом не останавливаются… — Или так? — Одна его рука скользнула вперед, задела чувствительные точки…

— Тигран…

Закусываю нижнюю губу, откидываю голову назад. С ним нельзя выходить из квартиры. Он настолько бешеный и неуправляемый, что его на цепь посадить нужно и не отстегивать.

— А так? — В меня проникают два пальца… Сильнее стискиваю его плечи руками. Проклятье… Он точно неуправляемый. Распахивая глаза, встречаюсь с его взглядом — диким, страстным, желанным…

— П-прошу…

Задыхаюсь от стонов, пытаюсь сдержаться, не выдать нас обои. Не хочу, чтобы нас увидели люди, нельзя… Непозволительно, неприлично…

— Проси лучше, — наклоняется и проведя языком по шее скользит вверх, — а то сдеру трусы к чертям, и заставлю голос от стонов сорвать!