Глава 6.4

Здесь могло быть много интересных фактов относительно Бангкока и его главных достопримечательностей, коих великое множество. Еще я могла бы написать, что ранее считала Бангкок частью Китая, и опозориться в конец. Или про то, как не умею отличать тайцев от китайцев. Наконец, назвать данную географическую область сраной деревней на краю света. В общем, показать свою ограниченность и низкий уровень культурной образованности относительно Азии. Таиланд вроде Азия, да?

Таиланд — это место, где можно дешево и классно потрахаться. По мнению энного количества отечественных мужиков и обезумевших иностранцев пятьдесят+. Так уж сложилось исторически. Со времен старушки Эммануэль ничего особо не изменилось. Разве только трансы стали привлекательнее местных девушек.

Стоп. Неужели я во вкусе тамошних ребят?

Таможенник без зазрения совести пялится на меня. Самое время подмигнуть ему и попросить политического убежища, но я не умею мигать. Годы тренировок прошли впустую.

— Производишь фурор, — усмехается фон Вейганд, по-хозяйски располагая руку на моей талии.

Черт, вспомнила… Это не моя редкостная красота. Это синяк на пол физиономии привлекает внимание.

Нас ожидает лимузин. Или что-то типа, короче обычного лимузина, но слишком длинное для среднестатистического авто. В салоне царит уют — минибар, подсветочка веселенькая, играет пробирающее душу насквозь «ю гонна мисс ми».(Ты будешь за мной скучать)

Нью-Йорк, твою мать. Воинственный мегаполис, небоскребы один выше другого. Вереница огней ослепляет, манит окунуться, прильнуть к самому сердцу. Огни настоящего большого города. На счет деревни я промахнулась.

Фон Вейганд говорит по телефону. Язык немецкий, тон ледяной.

Мучительно хочется разрыдаться. Закрываю глаза, прижимаюсь опухшей щекой к стеклу. Приятно охлаждает. Я чувствую себя не то изнасилованной, не то неизлечимо больной. Наверное, где-то между этими двумя понятиями сокрыта истина.

Проходит достаточно много времени, прежде чем мы оказываемся в холле супер замечательного отеля с непомнюкаким названием (здесь могла быть ваша реклама!).

Успеваю вдоволь налюбоваться искрящимся Бангкоком и даже успокоиться… или устать волноваться?

К нашей компании относятся с глубочайшим почтением, администратор только ботинки фон Вейганду не облизывает. Начинаю чувствовать легкую неловкость от столь трогательного радушия.

Интересно, мне позволят совершить звонок домой? Разница во времени с Украиной четыре часа. Это не я такая умная, а карта, запасливо схваченная в аэропорту. Там, вообще, куча полезной информации, если захочу прогуляться по городу. Если смогу прогуляться.

Фон Вейганд не спешит тестировать огроменную кровать. Он занят очередным разговором. Кстати, кровать я пока не нашла. Но, скажите на милость, какой пентхаус без огроменной кровати?

Особо не рыпаюсь, так, скромно ох*еваю от стеклянной стены (или гигантского окна?), демонстрирующей ночные виды в прямом эфире. Красиво, ничего не скажешь. Стена или окно впечатляет.

Н-да, чтобы уписать всю ту фигню, которая есть в этом пентхаусе, мне жизни не хватит. Должен быть и телефон. Только где? И что из всего этого техно-барахла называют телефоном?

— Подойди.

От неожиданности вздрагиваю. Казалось, фон Вейганд забыл о моем существовании, однако мне не может долго везти. Он отключает мобильный, кладет его на стол, а после снимает пиджак, расслабляет узел галстука.

— Ты оглохла? — звучит не слишком вежливо.

Я выполняю приказ. Лучше не выделываться, пока не позвоню домой.

— Болит? — он нежно проводит большим пальцем по опухшей щеке, едва касается кожи.

Мое глупое сердце бьется, наполняясь шальным счастьем, бьется и верует, будто ему действительно не наплевать.

— Очень, — пытаюсь разглядеть оттенки чувств на его непроницаемом лице.

Куда там. Маска непроницаемого спокойствия.

— Жаль, — говорит он, продлевая ласку, заставляя трепетать.

Комнату освещает Бангкок собственной персоной. Переливчато мерцающие автомагистрали, словно фосфоресцирующие артерии в теле спящего дракона. Мирно дремлющий монстр готов пробудиться в любой момент. И я сейчас не столько о городе.

Фон Вейганд наклоняется, посылает электрически-чувственные разряды, лаская мою шею. Замерзаю изнутри, когда его губы шепчут:

— Мне жаль, но будет больнее. Я люблю твою боль, понимаешь?

Нет. Пожалуйста, нет, не хочу понимать.

— Стань на колени.

Безропотно подчиняюсь. Сейчас не имеет смысла геройствовать. Мне банально страшно сопротивляться. Хочу домой, к маме.

— Лицом в пол, — уточняет он.

Мои волосы рассыпаются по его идеально-начищенным ботинкам, лоб касается коврового покрытия. Ниже некуда, а впрочем…

Он отходит чуть в сторону, вероятно, любуется картиной покорности. Клацает замок. Открыл свой чемодан? Шорохи. Тысячи уродливых граней страха, которые способны изувечить навсегда.

— Заведи руки назад.

Называйте меня малодушной трусихой, но мой инстинкт самосохранения сильнее чувства собственного достоинства. Если посудить логически, то все запланированное им действо свершится при любом раскладе. Хотя логикой тут и не пахнет. Жутко до тошноты, до желудочных колик.

Что-то мягкое обвивает запястья. Боюсь шевельнуться. Шумно выдыхаю, прикусываю губу, пытаясь удержать истеричный вскрик. Раздается щелчок.

— Оставайся в таком положении, пока я не вернусь. Двигаться нельзя.

Не могу развести руки в стороны, даже если очень захочу. Когда его шаги затихают, осмеливаюсь ощупать то плотное и мягкое, что крепко держит мои запястья.

Наручники…

Внутри меня огонь борется с холодом. Осторожно приподнимаюсь, оборачиваюсь, рассматриваю более внимательно. Да, действительно наручники. Черные кожаные манжеты соединены металлическими кольцами, а вот и замочек. Торопливо возвращаюсь в исходную позицию, стараюсь вынырнуть из полубезумного состояния. Ведь не может же фон Вейганд сделать мне что-то по-настоящему плохое. Да? На самом деле, я совсем не знаю ответа. Мне не хочется торопить события и переворачивать очередную страницу повести без счастливого финала.

— Meine Schlampe, не желаешь подчиняться.

Звук его голоса хлестким ударом обвивает горло, выбивает весь воздух из легких.

— Я запретил двигаться.

— Я не…

— Я не разрешал тебе говорить.