Глава 28

У Анны Георгиевны произошёл выкидыш. Агата узнала об этом случайно, когда на утро после возвращения матери из больницы обнаружила в мусорном ведре совершенно новые ползунки голубого цвета. Вот тогда она и сообразила почём фунт лиха и собрала все ниточки в единый клубок. Сопоставила стационар, непонятно откуда взявшуюся полноту и алого динозавра на простыне. Анна Георгиевна провела дома весь день и вышла на улицу только вечером. Агата столкнулась с ней в дверях и пулей помчалась в материнскую спальню. Бумаги из больницы нашлись на пятой минуте поисков. Они лежали вместе с документами на квартиру в одном из ящиков письменного стола. «Восемнадцать недель», – только и смогла разобрать Агата, а потом наткнулась на результаты ультразвукового исследования.

– Пятый месяц, – кричала она на Алю несколькими мгновениями позже, тряся перед её лицом злосчастными справками. – А ты всё знала и молчала. Врала мне. Я что, пятилетний ребёнок? Когда вы мне собирались сказать? Перед родами?

Аля спокойно открыла посудомоечную машину и выгребла оттуда гору отмытой посуды.

– А ты всё нам рассказываешь? И сразу? – Агата сглотнула и почувствовала себя пристыженной. – Ты сказала матери, когда начала встречаться с Данилом? Сказала, что бросила танцы? Нет… Ты сходила к тренеру, решила всё одна и поставила мать перед фактом.

Агата угрюмо упала на рядом стоящий стул.

– Но ведь я тебя спрашивала. А ты то про желудок мне заливала, то про воспаление.

– Это была не моя тайна. А твоя мама ждала подходящего момента. Мы не знали, как ты отреагируешь. Она и мне-то сказала за день до выкидыша. Когда я уже живот заметила.

Агата потёрла глаза и принялась накручивать на пальцы волосы. Внезапно ей стало жаль мать. Жаль всеми фибрами души, но потом она отбросила эти мысли. Это был ребёнок Вадима. И кто бы в таком случае родился? Смуглое и темноволосое существо, отдалённо напоминающее Артура. Нет… О сестрёнке или братике Агата не мечтала никогда, отчего и пришла к выводу, что случившееся с матерью – к лучшему.

«Мама старая, – рассудила девочка. – Ей уже сорок один. Неизвестно до чего её бы довели роды. А если бы она умерла?»  

И, представив последнее, Агата от ужаса прикрыла глаза.  

– Не трогай её сейчас. Ей трудно. Возможно, немного позднее она расскажет тебе обо всём сама.

Вспомнив вчерашнюю сцену в спальне, Агата почесала нос. Вот почему мать не стала ругаться из-за танцев. Вот почему так легко сдалась. Из-за выкидыша. Неужели её стальная броня дала трещину?

– Но у мамы же есть я. Зачем ей кто-то ещё?

Мягкая полуулыбка Али стала горькой. Она погладила Агату по растрёпанным волосам, но почему-то так ничего и не ответила.

***

Начало декабря выдалось таким же снежным, как и вторая половина ноября, но к пятому числу ударили двадцатиградусные морозы. Сугробы прибило, сделав их плотными и твёрдыми. Солнце за первую декаду декабря выглянуло целых два раза, и в его лучах снег сверкал, словно серебро.

Агата терпеть не могла зиму. Она часто мёрзла и любила кутаться в шарфы, шапки и длинные куртки. Данил же напротив вечно ходил расстёгнутый и гологоловый. Глядя на него, Агата мёрзла ещё сильнее и в своих многочисленных кофтах чувствовала себя неуютно. После окончания университета она мечтала уехать в какой-нибудь тёплый город: в Ростов-на-Дону или в Сочи, но всякий раз, когда представляла тамошний Новый год без снега приходила в такой ужас, что тут же отказывалась от всех своих желаний.

Теперь у Агаты было много свободного времени, и перед уроками они с Данилом нередко гуляли. Никифоров продолжал заниматься боксом, но его тренировки стояли не чаще двух-трёх раз в неделю и не были такими жёсткими, как у Агаты. В выходные он совмещал их с залом и всегда выходил оттуда в приподнятом настроении.

– Может, в воскресенье возьмёшь меня с собой, и я посмотрю, как ты тренируешься.

– Хочешь увидеть меня у боксёрской груши или в бою с соперником?

Данил поиграл бровями. Агата задумалась. Перед её глазами возникли кадры какого-то старого фильма, в котором главного героя мутузили в углу жёлто-зелёного ринга. Выглядел он плохо. Выбитые зубы, кровь, заплывший левый глаз, лицо, будто куриная отбивная. От воспоминаний Агату замутило. Такого для Данила она точно не хотела. Нет, ему совсем необязательно драться вот так же. За титул или деньги. Достаточно, если в случае нападения какой-нибудь шантрапы из-за угла он смог бы защитить себя и её. Тем более, что занятия явно шли ему на пользу. Мускулы стали твёрже, а плечи ещё шире, чем раньше.

– Нам надо усиленно готовиться к ЕГЭ. Тебе к математике и физике, мне – к биологии и химии. Тесты решать и уже начинать что-то учить. Сами по себе знания в голову не залезут.

Агата рассчитывала поступить в столичный ВУЗ. Сбежать от неотступно контролирующей матери и перетащить за собой Данила. Он – в строительном, она – в медицинском. Что может быть лучше?  Самостоятельные, взрослые и без надзора…

Данил в этом году стал заметно серьёзнее. Наверное, помогли постоянные «пинки» Анны Георгиевны и наставления родителей. А может, он просто вырос и взялся за голову. Понял, что ему по-настоящему важно и нужно и стал двигаться по пути к поставленной цели. Агата, по крайней мере, склонялась именно к этому.   

– Данич?

Оба оглянулись одновременно. Возле входа в «Магнит» стояло двое парней. Первый – высокий и блондинистый со светлыми, будто разбавленными молоком глазами, без шапки и в расстёгнутой куртке прямо, как Данил. Второй – пониже, крепко сбитый, в наглухо запечатанной аляске и в капюшоне, из-под которого торчали чёрные дреды.

– Ну, здорово! – Данил подошёл к парням и обменялся крепким рукопожатием с каждым. Краем уха Агата успела зацепить, что первого звали Коляном, а второго – Димасиком.

– Что-то совсем тебя не видно в последнее время.

– Учусь, работаю, тренируюсь, – Данил деланно растягивал слова. Ни с Агатой, ни с родителями, ни с кем из учителей он обычно так не разговаривал.

– Тренируешься? Офигеть! – Колян расширил глаза, отчего те стали ещё более бесцветными.

– Боксом занялся. Уже почти год хожу. Ну, и в тренажёрку тоже. – И Данил принялся демонстрировать в воздухе давно отработанные удары.

– А учишься где? Всё в той же школе, где в классе два человека? – Димасик заржал, и Агате стало как-то не по себе. Эти двое не внушали ей доверия. – А это кто с тобой?

– Это Агата. Моя подруга. – Данил похлопал её по плечу.

– Приятно познакомиться, – отозвалась она, и оба парня как по команде сложились пополам от смеха.

– Приятно познакомиться, – процедил Колян.

– Приятно познакомиться, – вторил ему Димасик.

Дальше Агата слушала через слово. Словосочетание «моя подруга» сильно подрезало ей крылья. «Почему он не представил меня, как свою девушку?» – молча возмущалась она, пиная носком ботинка снег и стараясь не смотреть ни на одного из новых знакомых.

– Ну, бывай. – Димасик с Коляном по очереди протянули Данилу свои огромные ручища. – Смотри не пропадай больше.

– На днюху всех соберу.

– Замётано.

Агата позволила себе выдохнуть. Данил медленно зашагал вперёд, и она засеменила следом. Судя из разговора, эти двое были Данилиными одноклассниками, только вот непонятно по какой именно школе.

– Данич? – Данил обернулся. Втянув в себя с шумом воздух, Агата сделала то же самое. Димасик достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, поджёг зажигалкой и медленно затянулся. – Забыл сказать тебе. В следующее воскресенье Лера выступает во Дворце Молодёжи. Её коллектив даёт там большой концерт. Придёшь?

По лицу Никифорова пробежала короткая судорога. Минуту он как будто раздумывал, а потом как-то слишком наигранно покачал головой.

– А чё так? Подругу бы взял. Вход свободный. Для своих.

И Димасик с Коляном снова заржали в унисон, как две давно некормленные лошади.

– Агату уличными танцами не удивишь. Она – бальница.

– Бальница! – с чувством произнёс Колян по слогам, и Агата ясно уловила в его интонации: «Куда ж нам до неё, холопам…»

Но Данил пропустил эту насмешку мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил.

– Да и зачем мне? Сейчас самый главный фанат Леры – Стас. Вот пусть он к ней на концерты и ходит.

И, показав в воздухе кавычки, Данил отвесил короткое «пока» и показал парням свою спину.

Следующие десять минут они шли молча. Агата теребила от холода нос и посильнее куталась в длинный шарф с кистями. На ней был прошлогодний пуховик цвета морской волны, который здорово подходил к её глазам и волосам.

– Даня? – Он её не услышал, и тогда, чтобы обратить на себя внимание, она хорошенько ударила его кулаком в плечо.

– Что?

– Ты перестал общаться со Стасом, потому что он начал встречаться с Лерой?

  Данил остановился, откинул голову назад и потёр шею.

– Я перестал общаться со Стасом, потому что мы разошлись во мнениях. Я сказал ему, что моя девушка болеет, а он всё равно тащил меня в клуб. А когда я не шёл, обижался.

– А откуда ты знаешь, что он теперь с Лерой?

– Блин, Агата, да они вместе с августа. Я же не виноват, что его обновления у меня в новостях всплывают. Увидел совместную фотографию – зашёл, посмотрел и сделал выводы.  

Она качнула головой и сузила глаза до размеров булавки. Противные окуляры были запрятаны глубоко в тумбочку ещё две недели назад. После снятия гипса Агата буквально заставила себя носить контактные линзы.

– Значит, совместную фотографию увидел?

Данил кивнул, и она почувствовала себя преданной. Из недр памяти снова всплыло словосочетание «моя подруга», которое в союзе с «совместной фотографией» навело Агату на очень неприятные мысли.

– Ты меня стесняешься?!  

До неё вдруг дошло то, о чём ей так долго втолковывала мать. Разница в два года и два месяца для них сейчас была колоссальной. До совершеннолетия Данила оставалось около трёх недель. Агате же было по-прежнему пятнадцать. Да Колян с Димасиком, наверное, бы со смеху умерли, если бы узнали про её возраст.  

– Вот здрасьте-приехали. С чего ты взяла?

– Потому что, потому что я… – Голос у Агаты дрогнул. Она не смогла произнести слово «малолетка», считая его нецензурным, а потому выдавила: – Я для тебя маленькая.

Данил хлопнул себя по лбу, вытер ладонью лицо и издал звук, похожий на рычание.

– Началось... – Потом он сделал глубокий вдох, на секунду зажмурился и заговорил уже более спокойным тоном: – Давай ты не будешь включать режим Шумелки, ладно?

Агата затрясла подбородком. Для неё Данил был целым миром. Особенно сейчас, когда она оставила танцы. Он, мать, Аля, Вадим да учителя в центре – больше у Агаты не было никого. А вот у Данила было. Круг его приятелей и приятельниц превышал десятки сотен человек. Учёба давалась ей куда легче, чем ему, но о жизни он знал в разы больше. С ним ей было не просто весело, не просто хорошо. Она даже не могла подобрать слово, чтобы объяснить всю гамму чувств, которые испытывала, находясь с ним рядом, но испытывал ли он хотя бы в половину похожее?

Они начали встречаться в начале мая, и она почти сразу заболела, потом они без конца бегали в школу и закрывали учебный год, а после мать увезла её на юг. На юге они провели две совершенно волшебные недели, а затем их опять накрыла разлука почти на месяц. Она вернулась, начался сентябрь, за ним учёба и тренировки. Аля по указке матери ходила за ней, как сторожевой пёс. Какой клуб вечером в выходные? Её в кино-то еле-еле отпускали. Ну, а дальше она сломала ногу, а там вовсе стало не до развлечений…

У Данила же всегда всё было по-другому. Он находил время на общение с друзьями. В сентябре точно. Правда, звонить ей он тоже не забывал. Как договаривались: утром и вечером. Она давно исключила из своего лексикона слова «будильник». Агата принципиально его не заводила. Данил будил её ровно в девять, когда просыпался сам либо когда возвращался домой с тренировки.

Несколько раз он встречался с друзьями поздно вечером. Они ходили в бильярд, а потом на какой-то модный ужастик. Агата тогда даже хотела с ним поругаться, но Аля вовремя её остановила: «Иногда парня или в будущем мужа надо отпускать гулять с друзьями. И хорошо, что сейчас он тебе об этом рассказывает. Плохо, если он будет делать это украдкой. А, если ты будешь всякий раз из-за этого дуться, то сама подтолкнёшь его к обману».

С доводами няни Агата в ту пору согласилась. В бильярд и на фильм ужасов она всё равно не хотела. Тогда. Но сейчас своё мнение поменяла.

– Ты не знакомишь меня с друзьями. Никуда не берёшь. Даже сегодня представил не как девушку, а как подругу.

– Ну, брякнул глупость, не подумав. – Он улыбнулся и попытался её обнять. – Ты разве меня не знаешь?

Ещё больше распаляясь, Агата сбросила его руку и полезла в сумку за телефоном. Они часто переписывались в социальных сетях. Но ей раньше не приходило в голову то, что пришло сейчас. На аватарке «ВКонтакте» Данил был один как перст. А графа «семейное положение» там и вовсе отсутствовала.

– Кроме твоих родителей, меня вообще никто не знает. Я тебе – никто, – произнесла она, тыча в телефон пальцем. –  Столько времени прошло, а ты даже не удосужился мне заявку на СП прислать.  

Данил дёрнул плечом и снова откинул голову назад.

– Ты издеваешься?

– Это ты издеваешься!

– Я даже представить не мог, что у нас СП в «ВК» теперь самое главное в жизни. Я около тебя месяц сидел, как привязанный, но это, оказывается, ничего не значит. Важно только, поставил я с тобой фотку на аватарку или нет.

– Но с Лерой-то ты менял эти фотки каждый месяц, – чуть не выпалила она, но сдержалась. На душе было гадко и горько. Резко заболели голова и лодыжка, и Агата, топнув от злости здоровой ногой, зашагала в противоположном направлении.  

– Агата! – Его голос долетел до неё на светофоре. Она упорно шла вперёд. – Да остановись ты, я сказал!

Она не повернулась, и тогда он, чертыхнувшись, побежал за ней и схватил за пуховик.

– Что ты делаешь? Перестань немедленно! – Она пыталась увернуться, пока он, придерживая её за талию левой рукой, доставал телефон и настраивал переднюю камеру правой.

– Как что делаю? Чёртово совместное селфи. Тебе же его для счастья не хватает.

– Ну, конечно! – Выпятив губы, Агата отпрыгнула в сторону. – Нашёл время фотографироваться, когда я зарёванная и злая.

Следующие две минуты она безбожно перерывала сумку в поисках расчёски и зеркала, а после ещё пять – привозила себя в порядок. Вообще Агата не очень-то любила фотографироваться. Фотогеничной она не была с роду и получалась на снимках искусственной, как кукла. На море Данил часто пытался её фотографировать, а Лариса Сергеевна даже щёлкнула их вдвоём на качелях. Но Агата все фотографии попросила удалить. На щеках у неё тогда вылезли веснушки, а на носу зверски шелушилась кожа. Интернет в «Дикой чайке» всё равно почти не работал, и надо было пройти все девять кругов ада, чтобы загрузить в социальную сеть хотя бы одну фотографию.  

–  Готова? – Агата кивнула. Данил обнял её, вытянул другую руку вперёд, нажал на кнопку камеры и сделал шесть селфи.

–  Вот эту, – тщательно рассмотрев все, выбрала Агата. Данил поставил фотографию на аватарку. Через две секунды та опубликовалась на его стене.

–  Довольна?

–  Очень. – Она чмокнула его в щёку и сделала репост к себе на страницу. – На следующей неделе я выпрошу у мамы тушь, надену платье, и мы сфотографируемся снова.    

Данил издал полустон-полувздох и закатил глаза.

– Ладно. Раз надо, значит, сфоткаемся ещё раз.

Агата улыбнулась ему самой счастливой и самой широкой улыбкой, на которую только была способна. Ссора умерла в зародыше. И Агата жалела только об одном, что когда-то заставила Данила удалить фотографию, на которой она стояла возле персикового дерева в ярко-зелёном купальнике. Тогда этот снимок показался ей слишком откровенным и личным, сейчас же она думала по-другому. Он мог бы превосходно украсить «стену» Данила.

Следующие шесть часов прошли без потрясений, а к полуночи число «лайков» на новой аватарке Данила перевалило за три сотни.