Глава 28. Не мое

В каком-то отупении я иду домой, нахожу оставленную маме записку, рву ее, выбрасываю в мусорку, а потом иду в свою комнату, швыряю сумку с вещами в угол и просто падаю на кровать. Не знаю, сколько так лежу, но меня выдергивает из этого состояния пиликнувший сообщением телефон.

«иду к самолёту, люблю тебя»

«Удачи! И я тебя тоже очень люблю!»

Подрагивающими руками я убираю телефон на тумбочку, бессильно утыкаюсь в подушку и как будто даже не плачу. Просто ткань под щеками становится мокрой. Когда это уже становится невыносимо, я резко сажусь, переворачиваю подушку на другую сторону, снова ложусь на неё и неожиданно для себя засыпаю.

Меня будит голос мамы. Я неловко щурюсь в темноте, вглядываясь во включённый в коридоре свет, и сначала не понимаю, где я и что происходит. А потом вспоминаю и хочется вернуться обратно в сон. Потому что там был Макс. Там все было хорошо.

– Ты дома что ли? – неласково спрашивает мама, глядя на меня из коридора.

– Как видишь.

– Как русский сдала?

– Хорошо. Я думаю, что хорошо, – вяло отвечаю я.

– Так же хорошо, как и биологию? – не удерживается от язвительного вопроса мама.

Но я только безмолвно пожимаю плечами.

– Ночью гулять не пущу, – вдруг говорит мама.

– Я не собираюсь никуда идти.

– А чего платье нарядное напялила?

– Он уехал, – вместо ответа говорю я, а потом добавляю тихо: – Не бойся. Теперь я точно никуда не пойду.

Мама мгновение смотрит на меня немигающим взглядом, как будто проверяет, не вру ли я, а потом кивает, отворачивается и уходит. Мне кажется, я слышу ее приглушенное «ну и слава богу».

Но у меня даже нет сил злиться на это.

И умываться сил тоже нет. Просто кое-как снимаю с себя безбожно измятое розовое платье, кидаю его на пол, укрываюсь одеялом и засыпаю.

Утром на телефоне ничего нет, кроме сухого сообщения от Макса «долетел» .

Моё «хорошо, пиши как только будут какие-то новости, я тебя люблю» – остается непрочитанным. И висит таким весь день.

Я специально не хожу в интернет, понимаю, что ничего хорошего там не увижу. Надеюсь только на то, что Макс сдержит свое слово и расскажет мне, как только что-то будет известно. В любом случае его словам можно доверять больше, чем сплетням в интернете. К тому же мне физически больно становится от мысли, что я увижу, сколько грязи там на него выливают.

Мама никак не комментирует тот факт, что я весь день сижу дома и яростно отдраиваю квартиру. Перемываю все окна, отмываю до блеска кафель, натираю полы, отодвигаю всю мебель и смахиваю пыль со стен. Что угодно – только бы отвлечься.

И когда звонит телефон, я сразу думаю о том, что это Макс, поэтому хватаю трубку, даже не посмотрев на экран. А зря.

– Привет, – говорит Настя. – Ты, блин, на сообщения вообще не отвечаешь.

Я впадаю в такой ступор, что даже слова не могу ей сказать.

Это разве нормально после всего того, что было, вот так брать и звонить мне? И разговаривать со мной таким нормальным голосом, как будто ничего не произошло?

– Видела уже то видео? – тем временем продолжает она. – А ну блин, что я спрашиваю. По-любому видела. Бес поэтому уехал? Ребята говорят, что машины его нет во дворе. Слушай, а мы ведь так и не поняли, за что Бес их так отделал. Они говорят, типа сказали тебе что-то, а у Беса крышу сорвало. Но Бес вроде не похож на психа. Максимум пнул бы их разочек и всё. А тут прям видно, что он убить их хочет. Саш, ну скажи, что там реально случилось, а! Капец же как интересно. Правда просто сказали? Или что-то еще? Там еще в интернете писали, что у Беса проблемы с самоконтролем. Реально?

Я чувствую, как у меня в голове что-то тихонько звенит.

– Ау, Саш! – зовёт меня Настя. – Ты там уснула что ли? Так что, расскажешь?

– Нет, – с трудом выдавливаю я. – Иди-ка ты… Нахрен.

И кладу трубку. Хотя Настя что-то ещё пытается говорить.

Внутри бьётся тяжелая душная ярость, такая, какой я никогда не испытывала. Почему они все пытаются лезть в жизнь Макса? Какое имеют право?! Как крысы копаются в его грязных вещах, выискивают какие-то тайны, секреты, обсасывают этот скандал по косточкам… Как же это мерзко.

Кажется, я впервые в жизни понимаю, что такое быть звездой и какие обратные стороны есть у этого. Да, у тебя есть деньги, ты популярный, ты любимый, тебя все знают, но стоит хоть раз ошибиться… И тебя просто сожрут.

Интересно, что будет, если я расскажу, как все было на самом деле? Получится у меня отвлечь внимание от Макса? Или я только хуже сделаю?

Тщательно отмыв и без того чистое зеркало, я снова беру телефон и пишу Максу.

«Тут Настя звонила и спрашивала, из-за чего была драка. Давай я скажу всем правду. Это поможет?»

Ответ приходит через полчаса. Короткий и злой.

«молчи я же ясно сказал. хотя бы ты не мешай»

От таких слов становится горько и обидно. Я понимаю, что Максу сейчас тяжело, но он мог бы, наверное, и как-то помягче ответить.

Или не мог…

Я ведь даже не представляю, в каком он там состоянии.

Ненавижу виртуальное общение. Ничего не понятно. Если бы можно было оказаться рядом, заглянуть в глаза, обнять…

И как же мучает бездействие. Я не знаю, как помочь Максу, не знаю, что предпринять, и это невыносимо.

Этой ночью я почти не сплю, а когда мама с утра уходит на смену, я просто шатаюсь по дому, как привидение, прижав к груди случайно найденный во время уборки белый напульсник Макса. Видимо, он забыл его, когда забегал ко мне домой после тренировки.

К звонку в домофон я оказываюсь совсем не готова. Вздрагиваю и иду с опаской к трубке.

– Кто? – хрипло спрашиваю я.

– Саша, это Татьяна Георгиевна. Открой дверь, нам с тобой надо поговорить.

Как только я слышу голос мамы Макса, мой первый импульс – бросить трубку. Я не хочу с ней разговаривать. Просто не хочу.

Но тут же внутренний голос начинает шептать, что я не права. Может, Максу нужна помощь или еще что-то. К тому же, она ведь сама ко мне пришла. Вдруг это первый шаг к тому, чтобы наладить наши отношения?

Я тяжело вздыхаю, уговариваю себя быть взрослой и тихо говорю:

– Открываю.

Звучит писк сработавшего домофона, я кладу трубку, машинально бросаю на себя взгляд в зеркало и в ужасе вздрагиваю. Тут же торопливо прячу в карман напульсник Макса, который все еще сжимаю в руке, и приглаживаю ладонями спутанные волосы. Это максимум, который я сейчас могу сделать, потому что на лестнице уже слышны шаги.

Распахиваю дверь и сразу же встречаюсь взглядом с холодными карими глазами. Такими же темными, как у Макса, только у его мамы они смотрятся немного неестественно на контрасте с выбеленными волосами.

– Здравствуйте, – с трудом выдавливаю я из себя.

– Не пригласишь зайти? – интересуется Татьяна Георгиевна.

«Нет», – хочу я сказать, но вместо этого киваю и делаю шаг назад, пуская ее в квартиру. Она тут же оглядывается и едва заметно морщит нос, как будто у нас грязно или неприятно пахнет.

Потом она смотрит на меня, и в ее взгляде снова, как и в ту нашу первую встречу, сквозит презрение вперемешку с удивлением, как будто она до сих пор не может понять, чем такая, как я, могла привлечь ее сына.

Здесь я с ней солидарна, если честно.

Я тоже этого не понимаю.

– Нам нужно поговорить с тобой, Саша, – повторяет Татьяна Георгиевна.

– Говорите.

– Ты всегда ведешь важные беседы в коридоре? Или, может, я могу пройти и присесть? – язвительно интересуется она.

Боже, как же она меня раздражает!

Я делаю вдох-выдох, чтобы успокоиться, и только потом сдержанно говорю:

– Можем пойти на кухню.

– Хотя бы так.

Я прохожу на кухню, отодвигаю для Татьяны Георгиевны табуретку от стола и внезапно испытываю острый стыд от того, как жалко выглядит все вокруг. Как далеко это от той роскошной квартиры, в которой живет она.

Странно, что такого чувства у меня ни разу не возникало, когда тут был Макс, хотя он сидел ровно на той же самой старой табуретке. Может, дело в том, как осторожно и слегка брезгливо, будто стараясь не запачкаться, устраивается его мама на нашей кухне?

Она молчит, будет ждет от меня предложения выпить чаю или что-то подобное, но, кажется, я исчерпала на сегодня свой запас вежливости.

– О чем вы хотели поговорить? – спрашиваю я.

Татьяна Георгиевна нервно вздыхает, переводит на меня взгляд и говорит, не спрашивая, а утверждая:

– Ты имеешь отношение к этому скандалу. Это ты его спровоцировала?

– Я…

– Не перебивай. Я здесь не для того, чтобы слушать твои оправдания.

Она выпрямляет и без того ровную спину и кладёт руки на стол, сцепив пальцы.

– Не знаю, о чем ты думала. И не знаю, кто выложил это в интернет, но последствия для Максима будут. И серьезные.

– Я знаю, но…

– У него все было хорошо, – почти истерично говорит она, – а потом появляешься ты и буквально рушишь его карьеру. Карьеру, на которую он работал с детства! Ты вообще понимаешь это?!

Я съеживаюсь от ее слов, потому что каждое бьет по мне наотмашь.

Было бы легче, если бы я сама не ощущала этой вины.

– С родителями этих мальчиков я уже встретилась, – продолжает Татьяна Георгиевна. – С их стороны никаких претензий, официальная версия, что это просто мальчишеские потасовки, ничего серьезного. Я очень надеюсь, что мы с Максимом справимся с этой ситуацией, но я бы не хотела повторения подобных эпизодов в будущем.

– Такого больше не будет, – зачем-то обещаю я.

– Не уверена, – резко говорит она. – Макс полез в драку из-за тебя, так? И где гарантии, что это не повторится? Ты плохо на него влияешь, Саша. Рядом с тобой он проявляет свои худшие качества. Он начал грубить, стал безответственным, начал нарушать график тренировок.

– Это не так, – слабо возражаю я.

– Я его мать, – отрезает она. – Поверь, я знаю, о чем говорю.

И на это у меня нет аргументов. Кроме одного.

– Он меня любит. А я люблю его.

– Надолго ли? – помолчав, спрашивает Татьяна Георгиевна. – Да, сейчас он, как любой парень, может действительно заинтересоваться твоей, как бы это сказать помягче, простотой и наивностью, но что будет дальше? Вы живёте в разных мирах. У тебя – мать на ставке медсестры. У него – контракт, карьера, медийность. Даже если он заберет тебя с собой, ты не выживешь в этом мире. Посмотри ради интереса, как выглядят жены известных футболистов. Это или шикарные модели, или дочери влиятельных людей. И посмотри на себя. Где ты во всем этом?

Я судорожно всхлипываю и отворачиваюсь, быстро вытирая кулаком глаза, и голос Татьяны Георгиевны мгновенно смягчается.

– Саша, я уверена, что ты хороший человек. И обязательно встретишь подходящего себе парня. А это не твое. Поверь моему опыту. Ты только усложнишь Максиму жизнь. И себе тоже.

– Зачем вы все это говорите?! Вы хотите, чтобы я… просто бросила его? – хриплым от слез голосом спрашиваю я.

– Если действительно любишь, то да, – уверенно говорит она. – Это лучшее, что можно сделать сейчас. Для вас обоих.

– Нет, – упрямо шепчу я. – Пока он сам меня не бросит, я не уйду. Я же не мешаю Максу. Честное слово, не мешаю! Я тут, я молчу, я жду его, я просто его люблю, понимаете?

Татьяна Георгиевна тяжело вздыхает, встает из-за стола и ровным жестким голосом говорит:

– Я думала, ты умная девочка, и мы договоримся по-хорошему. Оказывается, нет. Ладно, тогда будет по-плохому. Саша, выбор у тебя очень простой: или ты расстаешься с моим сыном, или я сделаю так, чтобы твоя мама получила на работе очень большие проблемы.

– Вы не имеете права увольнять ее!

– Я и не буду, – скупо улыбается она. – Но любая медсестра может совершить ошибку. Человеческий фактор никто не отменял. Например, она может перепутать ампулы и ввести пациенту не тот препарат. Или в ее смену могут пропасть наркотические препараты. Это ведь подсудное дело, знаешь?

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

Она серьезно сейчас угрожает…моей маме?!

– Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, Саша, – почти ласково говорит она. —Подумай об этом. Но не слишком долго.