Глава 59

Олеся

— Ну что, получилось? — отец переходит сразу к делу без предисловий.

Виновато опускаю взгляд, боясь снова увидеть в его глазах разочарование. Вчера весь день себе места не находила. После ухода Никиты и Андрея сняла с себя аппаратуру и долго плакала. Ничего не вышло. Я не смогла вывести их на этот разговор. Не смогла добиться признания. Но что ещё хуже — они догадались о том, что я должна была сделать! Слишком переволновалась. Уметь правдиво врать, видимо, тоже искусство, которому нужно учиться. У Никиты и Андрея, в отличии от меня, получается превосходно! Они врут и не краснеют. Убедительно, так, что хочется им верить! Но я знаю, что все их до единого слова — ложь! Они меня не любят. Как правильно сказал отец, им просто выгодно, чтобы я так думала и не пыталась мешать их мести.

— Олеся! — отец повышает голос. — Ты можешь сказать, как всё прошло?

— Пап… — губы трясутся. — Прости…

Глаза наполняются слезами, и я набираюсь храбрости, чтобы поднять на него взгляд.

Лицо отца становится каменным и отстранённым.

— Ясно, — тихо говорит он, тяжело вздыхая.

Мне от его спокойного тона становится ещё хуже. Лучше бы он накричал! Лучше бы выплеснул эмоции! Но папа на меня никогда в жизни не кричал… Сколько помню, каждый раз, когда я его разочаровывала, не добиваясь поставленных целей, он всегда вёл себя также, как и сейчас. Расстроенно качал головой и замолкал.

В душе всё переворачивается. Господи, как же больно! Я готова на всё! На всё! Лишь бы хоть как-то помочь своему папе! Тому, который с самого детства всегда был рядом! Тому, что научил меня всему, что я умею! Тому, что любил и никогда мне не врал!

— Папа… — всхлипываю громче. — Прости меня! Я попробую ещё раз! В следующий раз они…

— Не надо, Лесь, — он отмахивается. — Ты попыталась. Но мерзавцы оказались хитрее. Это лишь ещё раз доказывает, что они к тебе ничего не испытывают. И совесть их совсем не мучает. Иначе бы рассказали, как всё было. Признались тебе…

У меня в голове всё путается. Умом понимаю, что отец прав. Нет там никакой любви. Всё было ради выгоды. Из холодного расчёта… Вот только закрываю глаза, и тут же вижу их лица. Такие искренние, такие взволнованные… Господи, как же тяжело. Чувствую себя абсолютно раздавленной. Будто катком по мне проехали.

— Пап… — стараюсь больше не реветь и вытираю щёки. — Пожалуйста, скажи мне, что делать. Я хочу всё исправить. Я так виновата!

— Ничего, Леся… ничего… — он печально смотрит поверх моей головы. — Что ещё ты можешь? Ты уже всё попробовала… Теперь, когда они раскрыли наш план, эти двое проходимцев тебе больше не поверят.

Мой мозг начинает работать с утроенной силой. Что же делать… что? Как исправить всё, что я натворила? Как сделать так, чтобы отец вышел и не страдал за мои ошибки?

— Ничего не сделать, — повторяет он.

Но я уже настолько отчаялась, что начинаю придумывать всё новые безумные варианты.

— Что, если я смогу снова заставить их доверять себе? — быстро шепчу.

— Они не поведутся, Лесь. Чтобы ты ни сделала, они будут на чеку. Не жди признаний, — отец вздыхает. — Нам поможет лишь если эти двое сами окажутся под прицелом следствия…

— Они сделали что-то незаконное? — с надеждой спрашиваю.

— Нет, насколько мне известно, ничего такого, за что их могли бы привлечь.

— Но тогда… — задумчиво смотрю на отца. — Как же нам…

— Прости, что спрашиваю, но они всегда обращались с тобой подобающим образом?

Меня передёргивает от внезапного вопроса отца. Щёки наливаются краской. Вопросы секса мне хочется обсуждать с ним в последнюю очередь…

— Да… — опускаю взгляд, чувствуя, как лицо идёт красными пятнами. — Ты хочешь сказать, что я могу заявить об изнасиловании?

Отец морщится.

— Это ужасно, Лесь. Мне неприятно даже говорить о таком! Нет, — он качает головой. — Тем более, у тебя нет никаких доказательств… Просто твоему слову никто не поверит, особенно учитывая обстоятельства. В таких делах нужны вещественные доказательства, биоматериал, повреждения… Нет, нет… я даже думать о таком не хочу!

Отец машет руками, а меня начинает бить крупной дрожью.

— Вдруг, такие доказательства будут? — отчаянно спрашиваю. — Тогда это поможет делу?

— Я не буду отвечать на этот вопрос! — заявляет отец.

Какой же он хороший. Даже в такой ситуации пытается меня защитить!

— Время! — по металлическим прутьям стучит дубинка охранника, и мы оба вздрагиваем от неожиданности.

— Лесь, если у тебя будут какие-то проблемы или вопросы, ты всегда можешь обратиться к моему юристу, Фёдору Павловичу! — торопливо говорит отец. — Ты же помнишь его телефон?

— Да… — шепчу еле слышно. Именно этот человек дал мне подслушивающее устройство, с помощью которого я пыталась записать наш разговор.

— Пока, доченька. Не отчаивайся. Всё будет хорошо, — отец прощается, и его уводят.

А я… остаюсь одна и продолжаю какое-то время смотреть в зелёную стену невидящим взглядом.