33. Неожиданная помощь. А больно всё равно…

Но её опередил Назар.

В этот момент он тоже появился в аудитории и обратил внимание на предмет всеобщего смеха — доску с креативным плакатом имени меня…

Его губы поджались, а скулы стали острыми.

На меня же навалилась ещё большая тоска — Назар тоже видел эту грязь и ложь.

Он ведь знает, что всё это неправда от и до, но всё равно было жутко стыдно, что он это всё прочитал.

Мне было больно, обидно и стыдно, хотя я совершенно не была виновата в этой всей ситуации.

Он быстрым шагом добрался до доски первым и сорвал лист.

Потом повернулся к аудитории лицом: его карие глаза пылали словно самым настоящим пламенем.

Он зол?

Разве ему не всё равно, что кто-то оскорбил меня?

Или Бодров полагает, что это можно делать только ему?

А-а, точно. Я поняла.

Даже сама себе, как полоумная, улыбнулась сквозь слёзы: Бодров просто не хочет, чтобы его имя как-то связывали с такой оборванкой, как я.

Конечно, тот, кто это сделал, на написал, с кем я проявляла эти чудеса женской ласки, но слава о том, что я и Назар ночевали вместе, скоро точно поползёт, и студенты быстро свяжут одно с другим. Никто ведь не знает и не поверит после этого плаката, что ничего между мной и Бодровым не было, мы даже спали в разных комнатах, и ни о чём таком и не думали даже…

Ну, почти не думали.

Вдруг вспомнила снова сон с бабочкой, и эти поцелуи запястья.

Снова по коже пробежали мурашки, настолько ощутимые, словно бы Назар повторил это прямо здесь и сейчас… Настолько впечатались в память и моё сердце эти короткие и лёгкие касания…

Но Назару не нужно, чтобы нас вместе отождествляли.

Не дай боже кто решит, что у нас что-то было, и вообще — могли быть какие-то чувства друг к другу.

Это же смешно!

Смешно…до слёз и боли в рёбрах.

Хотя… Ему, может, и смешно… Хоть кому-то весело в этой истории.

Назар же окинул взглядом однокурсников.

— Заткнитесь, — сказал он коротко и смял в кулаке несчастный лист с оскорблениями. Но не стал выбрасывать просто в урну — ведь кто-то мог его оттуда взять шутки ради. Зачем-то закинул в свой рюкзак, который снял с плеча. — Кто-то успел номер записать?

— Чей? Цыпочки? Конечно, записали — такой талант нельзя оставлять без внимания! — раздался смех парней с задних рядов.

Однако Назар даже не улыбнулся.

— Удаляйте номер, — заявил он парням. Их было много, а Назар — один, но его совершенно это не смущало и не пугало. От его холодного и опасного тона голоса парни даже притихли. — Если увижу у кого её номер или какой-то олень из вашего весёлого леса ей умудрится позвонить — разобью харю. И телефон. Всем ясно?

— Ясно-ясно… — вяло отозвались парни. — Рембо недоделанный…

— Он просто хочет эти таланты только себе!

— А может, она с ним и развлекалась? Они так загадочно пропали вдвоём с вечеринки.

— И Нодару он пятак начистил из-за неё!

— Я сказал, заткнитесь, — повторил Назар, не повысив голоса ни на полутон, но парни снова послушались, словно ощутив угрозу, которая незримой волной разлилась от парня до крайних ярусов аудитории.

Кулаки парня были плотно сжаты, челюсти — тоже. Мышцы напряжены и казались высеченными из камня. Скулы — заострились. Глаза так и полыхали.

Вряд ли кому-то из однокурсников хотелось продолжать дальше нарываться.

Они стали перешёптываться между собой, но больше ничего не говорили Бодрову.

Тот молча пошёл к своему месту.

Когда он проходил мимо, я попыталась заглянуть ему в лицо, поймать его взгляд, сказать ему спасибо одними глазами…

Но Бодров даже не удостоил меня даже коротким взглядом.

Просто прошёл мимо.

Как всегда. Как обычно…

Он, конечно, молодец, что прекратил этот балаган и не позволил оскорблять девушку дальше, но сделал это не ради меня, а ради себя.

Чтобы слухи о нас с ним не поползли.

От этой мысли мне стало ещё обиднее.

Его отношение ко мне добило. Стало последней каплей.

Трясущимися руками, чувствуя, что на меня накатывает истерика, я схватила свою сумку и пулей полетела из аудитории.

Никто не должен видеть моих слёз и боли.

Моих страданий.

Нет, не из-за пережитого унижения.

Моей боли…по нему.

— Эй, новенькая! Куда собралась! У нас вообще-то, пара! — окликнула меня преподаватель, которую я едва не сбила с ног в дверях, но я уже никого не слышала.

Просто бежала, бежала, бежала…

Подальше от всех, подальше от этой боли.

Просто — подальше.