Глава 40. Контроль

Алексей Тенин

Внутри меня всё клокочет. Каждую грёбанную минуту хочется взорваться, но я держусь. Ради моих девочек я натягиваю маску невозмутимости, шучу, как обычно. Всем своим видом демонстрирую, что всё у нас идёт отлично.

Хотя чем ближе к отцу, тем больше хочется расхреначить чего-нибудь. И только ради Алёнки я решился на то, чтобы разговаривать с ним, договариваться, так бы не звонил ему ещё хренову тучу лет.

Гордость, она такая. Сдохнешь, а не приползёшь. Даже если очень надо будет. Даже если подгорать будет. Хрен там. И в кого я таким долбоёбом уродился?

Ловлю на себе обеспокоенные взгляды Сашеньки. Так и хочется снова пошутить, что не буду я никого бить и убивать, но уже не смешно. Потому что конец шуточкам. Заруливаю во двор элитной многоэтажки.

– Подождите пока на улице, – бросаю девочкам и закрываю колымагу на ключ.

– Лёш… – начинает Саша, но я её останавливаю.

– Нормально всё будет, – бурчу я.

Засовываю руки в карманы джинсов и иду к подъезду. Нормально. Каждый шаг даётся с трудом. Будто гири тащу за собой, а не к родственнику иду. В голове крутится наша последняя встреча. Идиотская, нелепая. Каждый из нас показал себя грёбанным придурком.

Он со своей правдой, типа, «делай, как я тебе велю, потому что я взрослый и умный, знаю лучше тебя». И я со своей: «пошёл на хрен».

Как два барана. Ясень пень, в кого я всё-таки такой вырос.

В лифте понимаю, что очень хочется закурить. Уговариваю себя, что это не капитуляция. Я же не за себя прошу, а за сестру. Это другое. Но просить не хочется. Очень, блядь, не хочется.

Выхожу на верхнем этаже и замедляю шаг.

А может, ну его? Может развернуться и уехать? Потеснимся как-нибудь. Буду смотреть не только за Сашенькой, но и за Алёнкой. Как-нибудь подстроим график, чтобы и её успевать в школу завозить, и самим универ не проёбывать. Как, например, сегодня вышло. Вся учёба по боку.

Вздыхаю. Взъерошиваю волосы.

Соберись, Алексей, мать твою. Не дело сестре жить среди разрухи. Она достойна лучшего. Как и мы. Но мы-то взрослые уже ребята. Можем чуток ограничить себя, это ведь временное явление. А сестре нужно нормально уже сейчас.

Звоню в проклятую дверь.

Отец открывает почти сразу. Видно, что только вошёл в квартиру. Я ведь выцепил его с пиздец-какого-важного-собрания. Пришлось чуток наехать на него по телефону, чтобы осознал серьёзность ситуации.

Но вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю. Не понял он ни черта.

– Лёш… – кивает он спокойно, отступает от двери. – Заходи. А где Алёна?

– Не буду я заходить, – остаюсь стоять на пороге. – Поговорим здесь.

– Ладно, – соглашается. – Не понимаю, в чём проблема. Я позвонил матери. Ничего страшного ведь не произошло.

Вот это, блядь, начало. Ничего страшного. В чём проблема? В висках стучит, а руки так и желают сжаться в кулаки. Но я ещё держусь.

– Проблема в том, что твоя бывшая, а по документам всё ещё жена, привела в дом какого-то мужика, который пугает Алёнку. Мою сестру. И твою дочь. Или ты уже забыл, что у тебя дети есть?

Отец тяжело вздыхает. Засовывает руки в карманы брюк. Смотрит на меня исподлобья, будто я надоедливая муха, а не сын. Ну вмажу же. И не посмотрю, что батя.

– Алёнка впечатлительная. Наверняка показалось.

– Показалось? – произношу медленно, растягивая это грёбанное слово. – Она взяла пижаму, зубную щётку и сбежала из дома. Это не «показалось». Это крик о помощи, который ты, как обычно, предпочитаешь не слышать.

– Ну и что ты предлагаешь? Чтобы она жила здесь? – отец разводит руками, оглядывая свой идеально чистый интерьер. Тут даже пахнет грёбанной свежестью альпийских лугов. – Я почти не бываю дома. У меня работа. Я не могу…

– Не можешь или не хочешь? – перебиваю я.

Отец замолкает. Напряжение в теле такое, что сейчас взорвусь.

– Ты знаешь, зачем я пришёл? Дать тебе шанс, папа. Шанс попробовать ещё раз. Шанс попробовать побыть настоящий отцом, который в состоянии защитить своё потомство. Хоть раз в жизни.

– Ты ещё не вырос, Алексей, – холодно отзывается он, но вижу, что мои слова его задевают. Значит, что-то там ещё есть в его душе. – Прибереги пафосные речи для мероприятий.

Я молчу. Уж по части пафоса, это не только ко мне. Блядь. Только сейчас понимаю, что большую часть жизни повторял его ошибки. Грёбанные гены. Как так вышло, что я начал превращаться в того, кем меньше всего хотел стать?

Но на философию времени нет. Внизу девочки. И одна из них мечтает пожить с папочкой, который брать на себя эту функцию не желает. Не хочет? Заставим. Даже если придётся отшлифовать его идеально выбритую рожу.

Я делаю шаг вперёд через порог, и отец… невольно отступает.

Мышечная масса, набранная благодаря Дрессировщику, играет мне на руку. Да, теперь я выгляжу как зверь. И силы во мне столько, что лучше не нарываться. Въебашить могу так, что искры полетят из глаз.

– Значит так, мне этот разговор порядком надоел, – рычу я, смотря прямо отцу в глаза. – Алёна останется тут на пару дней, пока я решаю свои вопросы. У тебя есть возможность провести это время с пользой для себя и для отношений с дочерью. Можешь напрячь извилины и вспомнить, кто ты и какие в твоей жизни есть приоритеты. Никаких тёлок, никакого бухла, никаких сверхурочных. Вечера проводить будешь с Алёнкой. Я разберусь со своими делами и приеду за ней.

Придётся нахрен все планы перекраивать. Снимем другую хату. Двушку в центре. Главное, чтобы бабла хватило. Блядь. Не знаю, но придумаю, что сделать. Алёнка не останется ни с матерью, ни с отцом.

Жду. Смотрю на него с таким видом, чтобы понял. Вкладываю во взгляд то, что он должен прочитать без проблем. А именно то, что отрицательный ответ не принимается, папа. И он всё-таки кивает.

– Ладно. Алёна может остаться здесь на пару дней.

Класс. Ну хоть как-то. Хотя кулаки всё ещё чешутся.

– Сейчас приведу её, – мрачно бросаю и ухожу.

Дорога вниз кажется бесконечной. По крайней мере, я успеваю подумать о том, что могло бы всё пройти хуже. А так я как джентльмен себя вёл. Даже голос ни разу не повысил.

Молодец, Тенин, растёшь. Дипломатом скоро станешь.

Во дворе ко мне бросаются сразу обе. Саша смотрит с тревогой, а Алёнка – с надеждой. Обидно, что отец не будет встречать малышку с распростёртыми объятиями.

– Всё ок, – говорю я. – Побудешь у отца пару дней. Идём, отведу в твои новые хоромы.

Мы направляемся к зданию, а Алёнка хватает меня за руку. Заглядывает в глаза.

– А ты завтра придёшь?

– Обязательно, – хмурюсь я. – Слушай сюда. У тебя есть телефон. Ты можешь звонить мне. В любое время. Днём, ночью, утром. Если что-то не так, если страшно, если скучно – звони мне. Поняла?

Алёна кивает. Смотрит на меня серьёзно. Прямо как взрослый человек, а не десятилетка.

– Поняла.

– Вот и молодец, – треплю её волосы, и она возмущённо бьёт меня по рукам. Усмехаюсь. – Пошли, малая. Только чур в телевизор не втыкать весь день.

– Не буду. Я вообще… больше по книжкам.

Ну хоть кто-то в этой семье вырастет заучкой. Мы с Сашей провожаем Алёну наверх. Передаём в ненадёжные, увы, руки моего бати. В груди камень, но я надеюсь, что хоть на пару дней его хватит, чтобы делать вид примерного семьянина.

Спускаемся вниз и едем домой.

На учёбу уже не успели со всеми этими перипетиями. Теперь надо решать новые вопросы. Нужно присмотреть аренду. Посчитать наши денежные остатки. Позвонить и узнать, как ремонт в тренажёрке проходит. Скорее бы уже открытие, чтобы оборот средств пошёл хоть какой-то.

По дороге набираю мать. Она поднимает трубку на третьем гудке. Голос у неё весёлый и беззаботный, и это мои эмоции расхреначивает по новой.

– Привет, сынок! Как ты?

– Хреново, – обрубаю её поток. – Алёнка у отца. Пока не уберёшь своего нового друга из квартиры, ты её не увидишь. Я даже знать не хочу, что это за тип, и почему он смотрит на мою сестру так, что она сбегает из дома. Просто… реши этот вопрос нахрен.

На том конце возникает пауза. Потом раздаётся тяжёлый вздох.

– Лёш, ты не понимаешь…

– Правильно. Не понимаю. И не хочу понимать. Всё. Решай вопрос или забудь, что у тебя есть дочь.

Вешаю трубку. Саша гладит меня по плечу, но мне не до нежности. Внутри всё кипит опять. Демоны рвутся наружу, я сдерживаюсь из последних сил.

Заруливаем во двор. На удивление сегодня тут спокойно. Нет этой шпаны перед подъездом с их неизменными семечками. Только шелуха на асфальте напоминает об этих уродах.

Вылезаем из машины и поднимаемся по вонючей лестнице. И… блядь.

Дверь нашей квартиры. Она приоткрыта. Дверной косяк раскрошен. Нас взломали!