50. Мария

— Этот сукин сын выжил! Выбрался из адова пекла, — проворчал Лукас.

— У тебя остались шрамы после того боя?

— Осталось кое-что, да, — нехотя ответил Лукас. — Я решил оставить службу. Тот парень, Джо, тоже.

— Значит, его талисман работал?

— Он работал только на войне. Джо погиб в первый же день возвращения на гражданку. Его сбил автомобиль на пешеходном переходе. Насмерть. Так что херня все эти ваши суеверия…

— Много твоих ребят погибло?

— Много, — вздохнул Лукас. — Иногда мне до сих пор снится, как я закрываю им глаза, а потом заполняю карточки со словами соболезнования для их родных. Ненавижу Рождество…

— Это случилось под Рождество?

— Моё увольнение из рядов действующей армии случилось примерно в это время. Как бывший командир отряда, я сам доставлял благодарственные письма и карточки родным погибших. В Рождество. Клаус Ольсен стал самым хреновым Сантой на всём белом свете. В дома, наряженные для светлого праздника, он приходил с холщовым мешком и доставал оттуда грёбаные послания смерти.

— Но твоей вины в этом нет, — с комом в горле сказала я. — Ты мог бы и не разносить эти послания?

— Да. Я мог бы не делать этого. Тогда семьи погибших получили бы трагические вести из рук работника почтовой службы. Он бы попросил расписаться их в квитанции о получении и ушёл, оставив их с горем наедине. А я мог рассказать семьям погибших, что их парни были настоящими мужчинами до самой последней минуты и не дрогнули перед врагом.

— Я думаю, что тогда ты был не самым весёлым Сантой, но самым смелым. Мне кажется, семьи погибших понимали, что тебе было нелегко сделать это.

— Нелегко.

— Но ты справился, Клаус-Лукас. Хоть теперь ты и не любишь Рождество.

Лукас замолчал, тяжело вздохнув.

— Теперь ты просто обязана развеселить меня, — отрывисто сказал он. — Пока я не потянулся к бутылке.

— У тебя были проблемы со спиртным?

— Полгода в запое после того Рождества. Пока однажды я не испугался неизвестного мужика, гуляющего по квартире, и только спустя минуту понял, что это моё отражение, — рассмеялся Лукас. — Потом я завязал. Без клуба анонимных алкоголиков, психологов и прочей херни. Я вспомнил, что есть ещё кое-что, любимое мной.

— И что же это?

— Байки. Трюки. У меня всегда получалось выкинуть что-нибудь эдакое. Я стал каскадёром…

Не знаю, как так получилось, но разговор опять перешёл на тему Лукаса и его жизни. Я, конечно, была этому очень рада.

Но незаметно для себя я уснула, убаюканная низким, приятным мужским голосом.

А потом я резко проснулась от постороннего звука.

Я не сразу поняла, что нахожусь не в гостиной, а в спальне на кровати. Наверное, Лукас отнёс меня и даже накрыл одеялом.

Забота мужчины отозвалась приятным теплом внутри.

Но вот опять… Этот звук!

Как будто сдавленный вскрик от сильной боли!

Кто это? Потом раздался грохот падающего тела.

Я выпуталась из одеяла и выбежала из спальни.

Я ни на секунду не задумалась об опасности или о том, что это мог быть преступник, чудом выбравшийся из гаража.

Выскочила пулей в коридор и увидела Лукаса. Он лежал на спине и постанывал.

Его лицо было искажено мучительной болью. По вискам градом струился пот.

— Лукас! Что с тобой, Лукас? — зарыдала я, боясь даже притронуться к мужчине.

Очередной стон боли вырвался из плотно сжатых губ мужчины.