Глава 3
Надо признать, от мужчин тоже порой бывает польза. К сожалению, больше трех минут эта пора длится редко.
Дуракам везет, а вот я умным уродился.
— Под ноги смотреть, епить вашу! Жить надоело?!
Голос взводного доносился как сквозь вату. Мы вышли на рассвете, а теперь солнце в зените, хренова небесная сковородка, хоть бы каким облачком ее прикрыло! Из-под каски прям ручьи текут, броник раскалился, а на правом плече — автомат, а на левом — «шмель». Не, парни, я сдохну, ей-же-ей, это просто пушной зверек, еще пару шагов — и сдохну.
Я сорвал с пояса флягу, раза два жадно глотнул — апельсиновый сок, правда, вкус у него был какой-то странный, ну да халяве в зубы не смотрят.
— Лысый, куда отстал?!
Сержант-пулеметчик пробормотал в ответ что-то матерное, но шагу прибавил.
Знать бы, сколько еще идти? Но карты нет даже у Паши, он ведь не офицер, а «и.о.» из контрактников. Впрочем, дело Паша знает, в отличие от своего предшественника, летехи из «пиджаков». Тот как штатским лохом был, так и остался…
Мы шли вверх по склону горы, настоящая «зеленка» осталась внизу, а здесь был лишь какой-то паршивый кустарник… и тут впереди грохнуло.
— А-а, б…!
— К бою!
Я рванулся вперед — и едва не споткнулся о Севку Клевцова. Он лежал на спине, бушлат на левом плече изодран и весь потемнел. Черт-черт-черт… так, сначала промедол, потом…
— Санек… — на губах раненого светло-красная пена, з-зараза, неужели легкое задето? — Не было ведь растяжки…
— Заткнись, придурок! — Я рванул зубами обертку индпакета.
— Я же смотрел…
Вокруг — и впереди — уже вовсю лаяли автоматы. Глухо хлопнул разрыв — послабее, чем первый, видать, подствольник. «Духи» засели выше по склону, их было несколько десятков… пулеметная очередь разлохматила куст рядом со мной, только листья брызнули… глухо прокашлял «шмель», и пулемет замолчал.
— …не было…
Жгут я затянул как можно выше. Затем ножом вспорол бушлат на боку, где стремительно расползалось еще одно темное пятно, и едва не взвыл, увидев, что натворил здесь осколок. Вот гадство-то… и хлещет почем зря. Да где же эта артерия?!
— Как он!?
Я не успел заметить, как Паша оказался рядом с нами.
— Хреново.
— Вижу… дыру залепил?
— Черта с два там залепишь… я пережать пытаюсь.
— Давай, держи, — кивнул Паша и, отвернувшись, заорал в рацию: — Ну где вы там?! А?! Какие, на хрен, «дыни»? Что значит: «огурцы» не добивают?! А?! Да мне по хрену, что батарею не передвинули! У меня уже два «трехсотых»! А?! Когда, епить?! Когда нас всех тут положат на х…?!
— Санек…
Я не отвечал — я давил изо всех сил, но все равно кровь упругими толчками выбивалась из-под пальцев.
— Слышь… мой… забери… потом.
Правой рукой Севка потянулся к шее. Схватился за шнурок, начал его вытягивать — медленно, по сантиметру.
— Да не дергайся ты! — рявкнул я.
— Забери… пусть будет… память…
— Пошел ты…
Земля под коленями ощутимо содрогнулась. Я поднял голову — и увидел, как выше по склону один за другим вымахивают дымно-бурые фонтаны.
А потом вдруг понял, что больше не чувствую горячих толчков под ладонью.
И заорал!
— Ты чего?!
Видок у Леночки был еще тот: бледная, глаза на пол-лица. Впрочем, если наяву я орал хотя бы вполовину, как мне снилось… удивительно, как у нее волосы дыбом не встали. За окном уже горели фонари, спина затекла, башка была чугунная, но спать больше не хотелось.
— Извини, — буркнул я, украдкой косясь на правую ладонь. Угу, холодное, липкое — только не кровь, а всего-навсего пот. — Сон… приснился.
— Ты, — испуг Леночки быстро сменился злостью, — таблетки пить не пробовал? Говорят, некоторым помогает.
— Угу, — мрачно кивнул я. — А еще можно поселиться в доме, где хорошая звукоизоляция и мягкие стены. Тоже, говорят… помогает.
— Охотно верю, — произнесла Леночка тоном, явно намекавшим, что помянутый дом, по ее мнению, будет вполне подходящим жилищем для некоего Сани Топлякова.
— Душ у тебя где?
— Рядом с туалетом. Полотенце для гостей на сушилке, мыло бери любое, но если посмеешь тронуть мою зубную щетку, то…
— То что?
— Сильно пожалеешь.
Это сказала не Леночка. Подпрыгнув чуть ли не до потолка, я обернулся и увидел в углу огромного серого… кота.
— Ч-ч-ч-ч…
— Так его, Федька! — мстительно пискнула Леночка.
Пару секунд я лихорадочно прикидывал: крыша уехала совсем, или я попросту еще не проснулся. Вариант номер один был куда более правдоподобным… но тут котяра превратился в татуированного братка, и я наконец вспомнил.
— А-а… тьфу ты… крыса говорящая! Ну блин…
— Сам ты крыс, да?!
Обиженный домовой сменил облик братка на нечто бородатое, горбоносое, в натовской камуфле и зеленой бандане… в следующий миг я уже лежал на полу, а еще через миг в чича летело первое, что подвернулось под руку, — блюдце. Повезло — сервант оказался чуть левее.
— Ну точно — больной! — резюмировал домовой, вновь обернувшись котярой. — Прав был опер. Эх, жаль, не сдали мы тебя…
— Дурак ты, Федор, — вздохнул я и принялся осторожно, по частям отлеплять себя от ковра. — И шутки у тебя дурацкие.
Домовой пренебрежительно махнул хвостом.
Леночка в наш диалог предпочла не вмешиваться. На всякий случай я оставил дверь в ванную приоткрытой, но, как ни старался, ничего членораздельного разобрать сквозь плеск воды так и не удалось: хозяева квартиры переругивались тихим злым шепотом. Затем ругань прекратилась — как я понял, со счетом один-один в пользу Леночки, потому что поле боя осталось именно за ней, разобиженный же Федька удалился на кухню, где принялся нарочито громко звенеть посудой в мойке и греметь дверцами.
Вернувшись, я обнаружил, что кроме домового из комнаты исчезли осколки блюдца. Зато на столике перед креслом обнаружилась еда: шмат распрозверски, до судорог челюстей, аппетитно пахнущего жареного мяса, сожрать которое хотелось из одного лишь инстинкта самосохранения — чтобы слюнями не захлебнуться. Захлебываться мне не хотелось, а вот есть — как раз наоборот.
— Жапить есть чем?
— Водки в этом доме нет ни капли! — Леночка, скрестив на груди руки, наблюдала за мной из угла. — Ненавижу спиртное… и тех, кто его употребляет.
Врет, почему-то решил я, вгрызаясь в ножку, — кажется, это была гусятина. Не может быть, чтобы в квартире даже ликерчика какого-нибудь не отыскалось.
Сейчас, впрочем, это было неважно: голова мне требовалась в рабочем состоянии.
— «Запить» и «водка» — это не тождественные понятия. По крайней мере, для меня.
Леночка удивленно моргнула. Видимо, «тождественные понятия» настолько не совпадали с уже сложившимся у нее образом Сани Топлякова, что полученного шока хватило на поход до кухни и возвращение со стаканом яблочного сока.
— Подойдет?
— Гу, спсибо, — прочавкал я. — В новстях шо нов грили?
— Ничего нового, — отрезала Леночка и тут же с любопытством спросила: — А у тебя действительно медаль есть?
— Угу, — кивнул я. — Валяется где-то у тетки. В госпитале под раздачу слонов попал… Замком группировки приперся — с кучей журналюг, само собой, заботу о раненых героях демонстрировать. Ну и мне досталось… «Станислав с мечами», на, и отвяжись…
В орденах царских времен блондинка «фишку не рубила», и моя попытка сострить осталась неоцененной.
— Еда как? — сухо поинтересовалась она минутой позже.
— Оч вкусно!
— Федьке спасибо скажешь. — Леночка пожала плечами. Ну и зачем тогда было спрашивать? — Когда будешь мимо кухни на выход маршировать.
Ах вот, значит, как!
Тяжело вздохнув — правда, вздох едва не перешел в отрыжку, — я положил недогрызенную кость на тарелку.
— Выгоняешь, значит.
— Выгоняю! — с вызовом подтвердила Леночка.
— А я-то надеялся, ты роль Бабы-яги до конца доиграешь.
— То есть? — не поняла она.
— Ну я же вроде как в сказку попал, — мотнув головой в сторону кухни, откуда продолжал доноситься звон посуды, криво усмехнулся я. — Как там у классика: домовые, лешие, души забубенные… А в сказках Баба-яга всегда Ивана-царевича кормит, поит, в баньке парит, спать укладывает, а потом еще на вопросы отвечает и меч-кладенец в котомку сует.
— Царевич из тебя, как из… — Леночка замялась, подыскивая достойный эпитет, — как из…
— Как из мышьяка приправа! — донеслось с кухни.
— И потом, — выставив перед собой руку, Леночка принялась загибать пальцы. — Я выспаться тебе дала, в ванну пустила, еду-питье поставила… программа-минимум налицо! Может, хватит с меня на сегодня добрых дел?!
— Лен, послушай…
— Короче, — блондинка сверкнула глазами, как изображающий коршуна воробей, — или ты выметаешься по-хорошему, или…
— Два слова сказать можно? — негромко спросил я.
— Два — можно. Но не три!
— Я не убивал того мужика.
— Это я уже слышала утром. Придумай что-нибудь поновее.
— Лена…
— Елена Викторовна!
— Лена-Елена… — Спокойно, Саня, только без нервов, злость сейчас тебе меньше всего нужна в качестве советчика. — Давай вместе подумаем.
— Давай не будем… вместе. Давай ты просто встанешь, оденешься и уйдешь!
Конструктивный диалог у нас определенно не налаживался.
— Блин, дай мне сказать… спокойно! — не выдержал я. — Два слова… если я не убивал… Ты мне не веришь, ладно, фиг с тобой, предположи просто: если не я, то кто?!
— Кто угодно, — фыркнула блондинка. — Любой из ролевиков… ну, практически любой, — поправилась она. — Или случайно оказавшийся в лесу маньяк. Или тролль. Или конь в пальто. Доволен?
— А что, тролли тоже реально существуют?
— Понятия не имею, — досадливо отмахнулась Леночка. — Может, и существуют где-нибудь в Скандинавии, откуда-то ведь легенды пошли. Но в наших архивах подобная разновидность нежити не фиксировалась.
— Кстати, — этот вопрос занозой сидел во мне со вчерашнего вечера, — почему нежитью занимается какая-то задрипанная госконтора с десятком сотрудников, а не КГБ или армия?!
— Э-э-э… очень не хочется тебя разочаровывать, но… потому что никому эта нежить на фиг не нужна. Уж слишком непредсказуема и капризна, чтобы на нее полагаться. — Голос у Леночки стал размеренный и чуток нудноватый — наверное, не раз уже это новичкам втирала. — Сотрудничать с людьми она соглашается, только если это приносит ей какую-то выгоду, упрашивать и приказывать бесполезно. Вспомни сказки и старинные заговоры: нежить можно обмануть, на время запереть, изгнать из дома или человека, но не убить. Так что доставить ей неприятности мы можем, но не такие серьезные, чтобы заставить повиноваться. А ждать нежить умеет, может даже через сто лет вернуться и отомстить — не обидчику, так потомкам. Вот и приходится договариваться полюбовно: мы вас не трогаем, а вы к нам не лезете.
— А исследовать ее на предмет получения… чего-нибудь?
— Тут тоже все не так просто. На данном этапе развития науки это невозможно. Ни один прибор не может определить природу их способностей и уж тем более воспроизвести. Это… стыдно признаться, магия. Она просто есть, и все. Человеческим — в смысле, известным нам — законам и силам она не подчиняется.
— Ну а как же колдуны всякие, ведьмы?
— Угу, ты еще шаманов вспомни, — презрительно предложила блондинка. — За все время изучения паранормальных явлений не было выявлено ни одного достоверного случая магических способностей у человека. Даже в 90-е годы, расцвет всяких там экстрасенсов вроде Кашпировского. Гипноз — да, порча — туда-сюда, зависит от объекта, предвидение — сколько угодно, но это совсем другое, односторонняя связь: повлиять на события ты никак не можешь. Так что до магии мы пока не доросли, инопланетные технологии и то более перспективны.
Ё-моё-о-о…
— Что, и ЭТИ, — я ткнул пальцем в потолок, — тоже существуют?
— Понятия не имею, — с той же брезгливой интонацией повторила Леночка. Разговор, и раньше не шибко дружеский, заметно ей надоел. — По крайней мере, меня к ним с инспекцией посадочных площадок и замером тарелочных выхлопов не посылали. Но мало ли у нас в стране задрипанных контор…
— И кто в госверхушке вас финансирует?
— Ну… много кто. Тот же КГБ, экологи, церковь…
— Чего?!
— А ты представляешь, что начнется, если люди узнают: лешие есть и водяные, и домовые, и черт знает что еще, — но при этом чхали они на этот достойный институт? Куча народу в язычество ударится, как после перестройки — в православие.
— Ясно, — убито кивнул я, хотя на самом деле все стало лишь намного запутанней.
— Ты поел? — агрессивно напомнила блондинка.
Учитывая, что на тарелке остались лишь кости, вопрос был то ли риторический, то ли издевательский.
— Угу.
— Тогда одевайся, забирай свой рюкзак и выметайся! — решительно скомандовала фифа.
— Ну и куда я ночью пойду?
— А вот это, — на миг голос Леночки дрогнул, но затем вновь набрал стали в обертоны, — не мои проблемы! Куда хочешь, туда и вали. Хоть обратно в Россию!
— Ну хорошо. — Встав, я прошлепал в ванную… и тут же из нее вылетел. — Эй, а вещички-то мои где?
— В стирке, — донеслось из-за кухонной двери.
— Чё-о? — Я ошарашенно уставился на стиральную машину, ласково помигивающую мне числом 53. Пока я возвращал отвисшую челюсть на место, число сменилось на 52.
— Федь, в самом деле, ты чего? — удивленно спросила Леночка. — Нашел на кого порошок переводить.
— По привычке, — опустив мордочку, смущенно пробормотал домовой.
— Эй, а карманы…
— Кошелек на подоконнике, мобилка заряжается, — Федька махнул лапкой в сторону табуретки у стены. — Она там чего-то странное мигает…
— Она мигает, что я сим-карточку сломал, — сказал я. — Чтобы не сигналила кому не надо. Надо будет другую где-нить раздобыть…
— А-а, — пискнул домовой и, развернувшись к хозяйке, затараторил: — Лен, да ты не волнуйся, оно сейчас постирается, а я утюжком за десять минут просушу…
— Нет уж! — выдохнула девушка. — Еще час его терпеть я не согласная!
— А я не согласный в одном полотенце уходить.
— Значит, голышом вылетишь! — угрожающе прошипела фифа.
— Второй голый мужик за день? — хмыкнул я. — Что соседи-то подумают.
Леночка скрипнула зубами.
— Так, — процедила она, — в шкафу справа, три нижние полки… я туда тряпки своего бывшего свалила. Выбираешь, надеваешь и убираешься наконец-то из моего дома! — На последних словах она едва не сорвалась на визг.
Разжиться новой одеждой — в моем нынешнем положении — это было, что называется, предложение, от которого нельзя отказаться. Правда, Леночкин бывший, похоже, был чуть ниже меня ростом и малость пошире, но разница была не настолько явной, чтобы с первого взгляда классифицировать мой новый костюм как одежду с чужого плеча.
Провожать меня фифа не стала — в прихожую вышел только Федька. Некоторое время он молча глядел, как я шнурую ботинки, а затем шагнул вперед.
— Вот, — негромко произнес он, кладя на пол мой кошелек и телефон. — Лена сказала, чтобы я карточку Яны вставил, — это хозяйкина подруга из Германии, она в Минске наездами, раз в полгода бывает…
— Ну… — выпрямившись, я глянул в зеркало. Рожа… Та еще рожа: небритый, прическа — две коровы с разных сторон лизали… Ладно, сойдет. — Передай, — я повысил голос, — Елене Викторовне мое глубочайшее спасибо… за все хорошее.
— Скатертью дорога! — донеслось в ответ из комнаты.
Избавившись от Сани, я чуть не разрыдалась от счастья. Поскорее распахнула оба окна, выгоняя сигаретный дым, обежала квартиру, чтобы убедиться: да, я наконец-то одна! В ванне еще стоял пар до потолка, под резиновым ковриком хлюпало, зеркало запотело. Резко, неправильно пахло парфюмом. Я постояла, подумала и гнусно захихикала: Саня вымыл голову грейпфрутовым гелем для борьбы с целлюлитом, цапнув с полочки первый попавшийся флакон. Хорошо еще, что мимо крема-депилятора промахнулся.
Впрочем, разгладить пару-тройку лишних извилин ему не помешает.
Я сорвала с вешалки мокрое полотенце и брезгливо бросила его в бачок для грязного белья. Просидеть весь день на диване с книжкой — то еще удовольствие. То есть я, конечно, люблю читать — но не вздрагивая от каждого шевеления спящего Сани, боясь лишний раз прокрасться мимо него на кухню или в туалет!
И я никогда раньше не слышала, чтобы человек так вопил. Словно его заживо резали…
После проветривания в комнате стало холодно и как-то жутковато. Не помог даже включенный телевизор.
— Федь, ты где?
В углу фыркнуло, мазнуло стену тенью, но домовой так и не появился. На лекцию о бесполезной нежити, что ли, обиделся? Так исключения только подтверждают правила! И ведь не выманишь его теперь: чем больше подлизываться будешь, тем дольше кочевряжиться станет. Придется ждать, пока сам на мировую не пойдет.
Я покрутила массивное кольцо на среднем пальце. Серебро почернело от времени, но почистить его как будто означало стереть память о бабушке, от которой оно мне досталось. Ничего, и так красивое, старинное, с вычурной чеканкой, почти целиком закрывающее фалангу. Очень удобно теребить, когда нервничаешь или размышляешь.
Вообще-то у меня есть три проверенных средства от плохого настроения: с ветерком погонять на верном «гольфике», пройтись по магазинам или съесть плитку молочного шоколада. В данный момент мне требовалась ударная доза антидепрессанта, поэтому я быстренько натянула джинсы и водолазку, спустилась к машине и помчалась в гипермаркет — самый дальний, за кольцевой дорогой.
Шел уже десятый час, в угольном небе клубились буроватые тучи, но я любила ездить в темноте, особенно по пустынным дорогам. Как будто по дикому лесу с фарами-глазами встречных хищников. Я даже не поленилась сделать крюк, чтобы прокатиться через частный сектор. Как все-таки приятно быть блондинкой: не надо думать о какой-то там подвеске, которая якобы разболтается от прыжков по колдобинам, и дергаться от каждого чиха мотора. Машина для того и создана, чтобы ездить там, где ноги спотыкаются! Не понимаю, почему большинство мужчин делают из нее какое-то божество, которому истово поклоняются и приносят жертвы запчастями, а если бы могли, то вообще поселили бы в супружеской спальне, выгнав жену на коврик в прихожей. Причем чем капризнее, уродливее и ржавее развалюха, тем больше ей почета. С женами, увы, все наоборот…
На огромной площади перед гипермаркетом было пустынно, только блестели в свете фар брошенные коляски, которые приходилось объезжать, как столбики на автодроме. Я подъехала к самому входу, встроившись в жиденький рядок машин таких же полуночников. Заглушила мотор и наконец заметила, как подпрыгивает и мигает на соседнем сиденье мобильник в режиме вибрации.
Я долго смотрела на определившийся номер. Потом все-таки нажала кнопку.
— Да, Серафим Петрович?
— Леночка… — Голос у начальника был непривычно бесцветный.
— Что-то случилось, Серафим Петрович? — Я обругала себя последней идиоткой. — В смысле, что-то еще?
— Да куда там «еще», — невесело хмыкнул шеф. — Ты уж прости меня, старого дурака… не думал, не гадал, что такая ерунда выйдет…
— Ничего, все нормально, — через силу соврала я. Похоже, Серафиму и без моих истерик крепко досталось — вдруг он там уже вторую упаковку валидола доедает?! Ходи потом к нему на кладбище с венками… — А вы там как?
— Маша очень волнуется, — помявшись, признался шеф. — Ты не думай, Саня — он хороший…
Расслышав мое скептическое сопение, Серафим поспешно добавил:
— Я понимаю — у тебя-то не было возможности узнать его поближе…
Я чуть не ляпнула, что сегодня у меня этой возможности было хоть отбавляй, но в последний момент прикусила язык — Санина паранойя насчет телефонов оказалась заразной.
— На самом деле, — продолжал тем временем шеф, — он действительно неплохой парень. Просто невезучий. Матери лишился еще при рождении… а едва семнадцать стукнуло, так еще и без отца остался. Маша его тогда к себе забрала… он здесь школу закончил, в университет поступил, на истфак…
— А как же он тогда в Чечню угодил? — не поняла я.
— По глупости, — печально вздохнул Серафим Петрович. — На третьем уже курсе был… сошелся с какой-то девушкой… Ну ты же понимаешь: молодо-зелено, любовь-морковь, ветер в голове, долгие прогулки при луне и серенады под окном…
Рассказывает, будто старушенции какой-то, обиженно подумала я. Словно у меня эти «молодо-зелено» и ветер в голове уже далеко позади.
— …в общем, завалил сессию. Можно было бы поправить, академ взять, еще как-нибудь, но характер… Бросил все, уехал в Россию — «определиться с судьбой», а там — повестка. Так и определился…
— Да уж, повезло, — неискренне поддакнула я. — То есть я хотела сказать, не повезло.
— А девушка та ему даже одного письма не написала. — Шеф снова вздохнул. — Он у Маши просил узнать, думал, случилось что-то. Ну Маша позвонила, а та… вся из себя в удивлении: мол, и думать уже о нем забыла. — Серафим Петрович вздохнул в третий раз. — Так вот. Ему и в школе…
— Серафим Петрович, хотите, я в понедельник пораньше на работу приеду, и поговорим? — перебила я. Мне сейчас для полного катарсиса только трагической повести о Санином детстве не хватало!
— Не приедешь, Лен.
Теперь уже мне захотелось валидольчика.
— Я что, уволена?!
— Нет. — Шеф натужно сглотнул и пояснил: — Я. А контору прикрыли до выяснения обстоятельств. Вот такие пироги…
И сбросил звонок.
Я еще немного посидела с трубкой возле уха, тупо глядя на покачивающийся перед стеклом дезодорант-елочку. А ведь Серафиму всего три года до пенсии по выслуге оставалось, он грозился тут же дачу купить и закопаться в нее на зависть всем кротам…
Нет, срочно в магазин!
Внутри было жарко и малолюдно, у касс стояло всего по два-три человека. Из невидимых динамиков доносилась заунывная электронная музыка, от звуков которой даже привидение в тоске повесилось бы на люстре. Видимо, таким нехитрым способом персонал выпроваживал из торгового зала поздних покупателей — гипермаркет работал до последнего клиента, и ожидать его исхода до рассвета никому не хотелось.
Стараясь не обращать на музыку внимания, я побрела вдоль стеллажей. Так, Федька вроде говорил, что мука закончилась… и вон какие-то новые мюсли появились, надо попробовать, тем более что от домового я завтрака вряд ли дождусь, а гуся ЭТОТ сожрал, и куда только поместилось, худой ведь, как оглобля…
Нет, ну неужели он действительно думал, что я стану ему помогать? Каким образом, спрашивается? Вообще-то могла бы и спросить, конечно…
Молоденькая девушка в кепке и переднике обслуги выложила на полку новую партию макарон, но не успела отойти и трех шагов, как хрустящие пакеты один за другим посыпались на пол.
— Опять! — чуть не заплакала девушка, возвращаясь и нагибаясь. Сверху на нее тут же ухнула еще одна упаковка.
Продолжая рассматривать ценники, я на ощупь достала «корку» и показала непокорным макаронам.
В пакетах виновато пискнуло, и осыпь прекратилась.
Тетя Маша, видите ли, волнуется… мне-то что с того? Нормальные люди только радуются, когда у начальства проблемы…
Я задержалась перед огромным мутным аквариумом с живой рыбой. За прилавком отдела маялась скучающая продавщица, бдя, не попытается ли кто выловить товар голыми руками и за пазухой вынести мимо кассы. Я рассеянно постучала по стеклу ногтем. «Еще и издевается!» — с немым укором уставился на меня «карп отборный, 3,500».
Может, Саня действительно не виноват? Меня ж не убил… «Тоже мне, аргумент!» — обозлилась я на себя. «Просто так» ничего не бывает, если бы он прилично себя вел, никто бы его сейчас не ис…
Возле уха что-то негромко свистнуло, и в стенке аквариума появилась маленькая дырочка. Которая в мгновение ока обросла частой сетью трещин, и огромная, на несколько сот литров посудина словно взорвалась изнутри. Крошево стекла и воды пенным фонтаном хлынуло на пол. Продавщица с визгом закрылась руками, но поскольку стояла она в каком-то полуметре от аквариума, помогло это мало. Мне повезло больше — буквально за секунду до аварии я попятилась, пропуская толстую напористую тетку, так что окатило только туфли и обрызгало джинсы. Зато тетке моя вежливость вышла боком…
По залу разбежалась круговая волна, карпы воспарили на ней подобно серфингистам и со стуком заскакали по полу на тридцать метров окрест. «Лыпка, лыпка!» — радостно завопил двухлетний ребенок, подпрыгивая на сиденье покупательской коляски-паровозика. Мамаша его восторга не разделяла, пароходик смотрелся бы тут уместнее.
К луже со всех сторон спешили охранники, продавцы и уборщики. Рыба докувыркалась уже до касс, и оттуда доносились удивленные возгласы (вовремя заметивших) и ругань (сначала наступивших).
Я быстренько ретировалась в соседний ряд — не дай бог, решат, что это я так удачно тюкнула по какой-то критической точке! — и углубилась в отдел женской одежды. Нервно покопалась в контейнере со скидочными маечками… и тут только до меня дошло, ЧТО это было.
Попятившись к примерочной кабинке, я задернула плотную шторку, села на корточки (может, вообще лечь — вдруг в следующий раз из пулемета пройдутся?!) и трясущимися руками раскрыла мобильник. Как же позвонить с него 02?! Код города надо набирать или просто две цифры? А может, для мобильных телефонов у милиции есть специальный номер? Я попробовала и так, и эдак — не соединили. Ах, черт, это просто сеть пропала, в гипере вообще связь плохая. Поводив мобилкой по кабинке, я словила минимальный «квадратик», но тыкаться в кнопки уже не стала: первый шок прошел, и я начала рассуждать более-менее здраво. Ну хорошо, и что я им скажу? Точнее, что они мне скажут? «Гражданка, прекратите истерику, обратитесь к охране гипермаркета или приезжайте к нам в участок»? Ага, тут же по всему магазину камеры развешены! Никто в здравом уме не решится здесь на преступление — не согласовав его с теми, кто сидит за пультом. А «к нам» еще доехать надо! Фильмы ужасов, где героиня испуганно цокает каблучками по безлюдной парковке, а за ней по стене крадется черная зловещая тень с кривым ножом, живо перестали казаться мне такими уж дурацкими.
Я лихорадочно пролистала телефонную книгу. Родители отпадают сразу, Вадима давно пора отсюда стереть, Вера за мной на другой конец города точно не поедет, хоть и клялась в вечной дружбе, Олег в командировке, Надька в декрете… я уставилась на последнюю строчку. А почему бы и нет?! Учитывая, что все неприятности начались именно с его появления…
Вызов пошел, на экране замигала мультипликационная антенна. Хоть бы он опять не отключил телефон!
— Але?
— Са-а-ань, — провыла я под аккомпанемент зубов, — в меня стреляли!
На том конце так долго молчали, что я не на шутку испугалась — не услышать бы в ответ гудки.
— Ты где? — наконец спросил мужик. В трубке потрескивало, доносились обрывки голосов и музыки.
— В гипермаркете у Мирошниченко… в примерочной кабинке возле женского отдела…
— Стой там. Щас буду. — Саня дал отбой.
Всю глубину сотворенного мной идиотизма я начал осознавать лишь на остановке.
Не, ну, в самом деле — нашел, к кому сунуться… контуженный! А ведь если б утром чуток пошевелил мозгой, мог бы сообразить, что Леночка не простой свидетель, а ключевой, и бумажкой «явиться для дачи показаний» не отделается. Блин, приди тот опер на пять минут раньше, мы б с ним у подъезда нос к носу столкнулись.
А еще — если, опять же, подумать — удивительно, что Лена меня не сдала с потрохами. Не друг, не брат, не сват — сослуживец без году неделя, вдобавок разыскиваемый убивец. Другая небось весь мировой антитеррор вызвонила б, пока я у нее в кресле дрых.
Ну да ладно. Повезло дураку второй раз, конкретно так повезло — но дальше на везение уповать не стоит. Дальше надо действовать по-умному.
Вариантов же дальнейших действий лично я видел аж три штуки.
Первый был самым легким — добровольно явиться в ментовку и понадеяться, что хоть и неродная для меня, но все равно доблестная белорусская милиция поверит в мою невиновность и «дружным кагалом», как любил говорить сержант Тележкин, бросится на розыски настоящего убийцы. На данный момент путь этот мне категорически не нравился: я, может, местами и дурак, но не идиот. А поверить в то, что менты будут чего-то там копать, уже имея такого роскошного подозреваемого… не, ребята. Фантастика в соседнем отделе — а здесь у нас жизненная трагедия… пополам с народными белорусскими сказками, блин.
Вариант второй — малость посложнее первого. Плюнуть на все и слинять. Границы между Россией и Беларусью, считай, нет, а искать меня… ну, может, и будут, но фиг ли толку с тех поисков? Зайдет Саня Топляков в ростовский госпиталь,[1] а выйдет… ну, кто из детдомовцев у них на леднике подходящий будет, тот и выйдет. И — на контракт, а там уже война все спишет.
Этот путь был тоже прост, но нравился мне ничуть не больше первого. Отступить здесь и сейчас, а потом всю оставшуюся жизнь в бегах, в чужой шкуре? Не-е-е… лучше уж один раз помереть, чем так вот — каждую секунду.
Ну а третий, последний вариант — остаться здесь и самому докопаться до истины. Недостаток его был в том, что меня зовут не Шварценеггер и даже не Брюс Уиллис… да и Минск мало похож на Голливуд. А в реальной жизни, как я уже успел понять, те, кто решает поиграть в героев, живут оч-чень недолго — так было на войне, так будет и здесь.
Окончательно я пока ничего не надумал. Вернее, надумал, что сейчас мне по-любому надо закопаться в нору, благо таковая имелась в наличии. Отсидеться там денек-другой, пока у охотников не пройдет первый, самый яростный азарт, а дальше… дальше будет видно.
К этому выводу я пришел, уже сев, точнее, втиснувшись в автобус. Несмотря на выходной день и поздний час — или как раз поэтому, — народу в нем было много. Оно и к лучшему: больше будут думать, как бы вдох сделать, а не к морде соседа приглядываться.
Правда, остановки через четыре, когда у меня в кармане задергался мобильник, я обнаружил, что вытаскивать его в тесноте тоже не ахти как удобно, и мысленно помянул друзей-знакомых Леночкиной подруги, упорно пытающихся дозвониться ей на минский номер.
— Але?
— Са-а-ань, — жалобно всхлипнула трубка, — в меня стре-е-е-еляли!
Ну здрасте. Приехали.
Кому и зачем нужно было палить в фифу, я вообразить не мог при всем желании. Приманить меня таким способом? Но я ведь полчаса как вышел из ее квартиры, а шторы у Леночки — так, одно название, для хорошей оптики их, считай, нет… и что это за шум на заднем фоне?
— Ты вообще где?
Девушка ответила. Судя по ее голосу, дурацкой шуткой звонок не был.
Час от часу не легче. Устраивать покушение там, где постоянно толпа народу и тьма камер слежения? Хрень какая-то…
— Стой там, — скомандовал я. — Щас буду.
«Щас» растянулось на сорок семь минут. Уходить далеко от кабинки я боялась, безвылазно сидеть в ней было подозрительно. К тому моменту как из-за пирамиды памперсов вынырнул Саня, я успела перемерить все имеющиеся в продаже куртки, от тридцать восьмого до шестидесятого размера включительно. Продавщицы смотрели странно и пару раз подходили с вопросом: «Вам что-нибудь посоветовать?» Но спрашивать, имеются ли у них на складе бронежилеты, я постеснялась. Девушки натянуто улыбались и кивали, продолжая крутиться поблизости.
— Ну чё тут у тебя случилось?
По телефону и на расстоянии Саня нравился мне как-то гораздо больше. Или не нравился гораздо меньше, но отступать было поздно. Я робко взялась за его протянутую руку и на ходу, трагическим шепотом, принялась ябедничать на специализирующегося по Леночкам киллера. Продавщицы смотрели нам вслед с неописуемым облегчением.
В зале уже навели порядок — воду вытерли, стекло подмели, карпов переловили. В рыбном отделе никого не было, свет в витринах потушен. Черный скелет аквариума имел скорбный, издалека бросающийся в глаза вид.
— Тут? — коротко поинтересовался мужик.
— Да, я стояла вон там, у края стеллажа, а потом меня толкнули, я отступила, вдруг как свистнуло — и в стекле появилась дырочка. Вот такая. — Я сложила пальцы колечком и показала.
— А пулю не успела рассмотреть? — Саню моя импульсивная жестикуляция только позабавила.
— Тебе смешно, — обиделась я, — а меня чуть не убили!
— Нашла чем хвастаться… Пошли на кассу, — велел он, подбрасывая ко мне в корзинку бутылку с холодным чаем «Nestle».
— Да ну ее, давай все бросим, выйдем через вертушку! — Мне было уже не до покупок, выбраться бы поскорее из магазина.
— Там охранник стоит, а у них профессиональная память на лица. Он мог меня по ящику видеть.
Я только сейчас сообразила, как рисковал Саня, согласившись за мной приехать. К тому же тогда он еще не знал, что именно произошло, — ведь после выстрела здесь вполне могла кишеть милиция.
— Сань… — пристыженно начала я.
— Леночка! Какая встреча! Что ты тут де…
— Когда ж ты оставишь меня в покое, в конце-то концов?! — Вот уж по кому я совершенно не скучала! В гипермаркете Вадим чувствовал себя куда увереннее, чем с глазу на глаз с «конкурентом». К тому же в руке он сжимал почти пустую бутылку с джин-тоником.
— И от кого я это слышу?! — патетически возопил бывший, выставляя бутылку вперед, как крест животворящий. — Неблагодарная женщина, я ведь тебя на руках носил! Пылинки сдувал! А ты уже через полгода после нашего расставания приволокла в квартиру какого-то… — Вадим присмотрелся. — Погоди… Это ж другой мужик! А тот где?!
— Я его убил, — хмуро сказал Саня. — И съел. Из ревности. А ты кто такой?
Бывший поймал его взгляд и мигом скис. Даже градус в крови не помог.
— Ну… это… старый друг! Ладно, Леночка, пока, мне пора бежать…
И действительно — как драпанул!
— Кто это был? — удивленно повторил Саня, поворачиваясь ко мне.
— Да так… придурок один. — Я сердито вывалила покупки на ленту транспортера. Мой спаситель (или губитель?!) замолчал, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пока я расплачивалась, Саня покидал все в пакет и пошел к выходу, мне пришлось догонять его чуть ли не бегом.
Похоже, в Леночку пальнули из пистолета с глушаком. Хотя вполне могло быть и чего-то помощнее, типа ВСС-ки, которую мне как-то дал «на подержать» омоновец с соседнего блокпоста. Нет, навряд ли… проходы между стеллажами узкие, даже со сложенным прикладом тут фига с два развернешься. То ли дело пекаль: развернул коробку с детскими хрустяшками — все, хрен кто сбоку разглядит, чего ты на полке копаешься, а камер наблюдения над ближайшим проходом нет, лишь над соседним одна, и то в другую сторону повернута. И еще: такой вот промах в горизонтали очень похож на «сдергивание» — типичная ошибка неопытного пистолетчика. Сам, помню, парился, обойму за обоймой в «молоко» сажал, пока военрук Степан Палыч, светлая ему память, не выдрессировал.
Забавно было бы взглянуть на пулю, которая почти наверняка осталась где-то на дне, но копаться в осколках нам бы никто не позволил, а привлекать внимание местной охраны мне сейчас хотелось меньше всего. А больше всего — убраться подальше… пока безымянный киллер не решил, что в магазине осталось достаточно мало народу для повторной попытки. Глупость, но факт: откуда-то из глубины подсознания у меня все четче вызревало то ли чувство, то ли ощущение, что стрелявший по-прежнему где-то рядом, а на войне я научился своим ощущениям доверять.
Впрочем, из магазина мы выбрались без происшествий, если не считать дурацкого столкновения Леночки с каким-то хмырем — очень может быть, что тем самым, чью одежду я «приватизировал» взамен постиранной домовым. Мужик был неплохо поддат, но мой намек понял и слинял, что называется, «со свистом».
Над стоянкой желтела пара ламп — именно так, потому что уже за три-четыре шага их свет сливался в одно неясное пятно. В общем, такое освещение меня устраивало: сквозь обычный прицел видно уже хреново, а ночной еще в засветках. А вот остальное… С одной стороны в темноте угадывался забор местного рынка. С другой, как мне подсказывала память, раскинулось колхозное поле, за которым начинался лес — и, судя по тотальному отсутствию огоньков с той стороны, память меня не подводила. Если киллер и в самом деле здесь, то к его услугам открытое стрельбище и до фига путей отхода, а у нас вся надежда, что пулю ветром снесет.
Обошлось.
— Надеюсь, подложить в машину бомбу они не успели, — как бы между прочим заметил я, первым делом привычно откатывая сиденье назад.
— Кто?! — вскинулась Леночка.
— Они. — Я захлопнул дверцу, скрутил крышку бутылки и многозначительно булькнул чаем. — Темные силы.
Девушка, стиснув зубы, прошипела сквозь них что-то явно нелестное для меня и, выкрутив руль, с места газанула так, что я едва не забрызгал «Нестле» себя и полсалона заодно.
— Ну и куда ты рулишь?
— Как куда? В милицию, разумеется!
— Без меня! — Я взялся за ручку двери, и Леночка, испугавшись, что я выскочу прямо на ходу, затормозила еще резче, чем стартовала. Чай метнулся в другую сторону, но я уже успел прихлопнуть его крышкой.
— Сань, шутки кончились! Меня убить хотели!
— А меня, думаешь, в милиции вежливо попросят в коридоре подождать? — язвительно спросил я. — Пока ты показания давать будешь. А хошь, угадаю, что тебе скажет оперуполномоченный Наумов? «Помните, Елена Викторовна, не далее как сегодня утром я предупреждал вас о возможной угрозе со стороны Топлякова? Похоже, в тот раз вы не восприняли мои слова достаточно серьезно…»
— И что? — продолжала хорохориться Леночка. — Ну не восприняла. Раскаиваюсь и прошу выделить мне охрану!
Я откинулся на подголовник и закрыл глаза.
— Все равно, в милицию тебе ехать поздно. Представь: ой, вы знаете, я тут ходила по гипермаркету, и в меня, кажется, выстрелили, но я потом еще час погуляла и решила все-таки к вам приехать?
— Вот еще, — возмутилась фифа, — ты что, совсем за блондинку меня держишь? Уж найду чего им сказать.
— Ты и есть блондинка, — не открывая глаз, бросил я.
А затем открыл и посмотрел на нее. Внимательно. Так, словно увидел ее в первый раз.
Блондинка, ага. Прежде стянутые в «конский хвост» (вернее, «хвостик») волосы рассыпались по плечам, в прорывах длинной косой челки испуганно поблескивают глаза — какие они там у нее, голубые, что ли? Сейчас не поймешь — зрачки на всю радужку. В черной водолазке, бледная, сжавшаяся в комочек, Леночка казалась еще более миниатюрной и хрупкой.
А ведь если она и старше меня, то на пару лет, не больше.
— Лен, — негромко сказал я, — пойми… по фигу, что ты им скажешь. Начнут проверять твои слова, допросят магазинных, просмотрят записи с камер… и начнут задавать вопросы уже тебе. Про меня. Ты очень жаждешь из свидетельниц в пособницы переквалифицироваться?
— А разве я еще не уже? — затравленно огрызнулась Леночка, переключая скорость и выруливая со стоянки.
— Вот-вот. — Я зевнул. — Так… стоп… а куда мы теперь едем?!
— Ну… домой, — сделала вторую попытку девушка. И снова не угадала.
— Только не домой! — решительно сказал я. — Лен, ау, очнись! Хочешь опять под пулю подставиться?! Киллер, если он не полный идиот, тоже ведь будет считать, что квартира — это единственное место, где ты гарантированно появишься вновь!
Машину снова мотнуло взад-вперед. Я отчаялся нормально попить и сунул бутылку обратно в пакет.
— Ты думаешь?!
— Я — думаю! — буркнул я. — В отличие от.
Кажется, до девушки только сейчас начало доходить, что волна неприятностей захлестнула не одного Саню Топлякова, но и некую Елену Викторовну Коробкову. А возможно, и не только их.
Лишь бы не расплакалась, тоскливо подумал я. Ненавижу, когда женщина плачет в моем присутствии: сразу начинаю чувствовать себя жутко виноватым.
Обошлось. Минут пять блондинка молча грызла губу, вглядываясь в ночную темень перед капотом. А затем тряхнула головой и развернулась ко мне.
— Ладно, сдаюсь. Выкладывай свой план!
Я кивнул. Неохотно — план-то у меня был, но последняя его редакция участия Леночки не предусматривала. Ну да ладно.
— Был у меня сокурсник… Миша Гонтарь. Собственно, не был — он и сейчас есть, живет, здравствует и работает на солнечном Кипре, годовой контракт, чики-пики, родителей к себе вызвал. А в Белоруссии у них остались квартира и… — я сделал многозначительную паузу, — загородный дом. Мы там студентами шашлыки жарили, так что дорогу я помню. Сейчас осень, сезон отпусков давно тю-тю, в понедельник дачный поселок выметает подчистую… Короче говоря, для таких мышей, как мы, нора вполне подходящая.
Девушка, неуверенно кивнув-согласившись, взялась за руль и вдруг, повернувшись ко мне, жалобно протянула:
— Са-а-ань… а давай все-таки сначала домой заедем?
Кажется, я начал догадываться, почему ее хотят убить. И занял очередь.
— Зачем?!
— У меня даже куртки нет — я ж думала, что только в магазин и обратно! И в кошельке всего десять тысяч осталось!
М-да, у меня вообще полторы…
— Ладно, — нехотя согласился я. — Заскочим на пять сек.
Свет на лестничной площадке традиционно не горел, пришлось искать скважину на ощупь. Я повернула ключ и замерла в нерешительности.
— Слушай, ты не мог бы…
Если кто и подстерегал меня за дверью с занесенным топором, то поспешно выбросился из открытого окна. Саня прошелся по квартире, пиная двери и хлопая по выключателям.
— Чисто, заходи.
Так, в первую очередь — деньги. На них, если что, можно купить все остальное. Потом — белье, свитер, косметичка с ходовыми лекарствами типа анальгина и но-шпы… косметика из ванной… зонтик из коридора…
Саня наблюдал за моими метаниями, рассеянно поедая мюсли, прямо щепотью из пакета. Кривился, но жевал. Видно, сверхполезная смесь орехов и хлопьев вызывала у него ностальгические воспоминания о сухом пайке.
— Бери не больше, чем сможешь унести, — напомнил он. — Я за тобой торбы таскать не буду.
— Сама знаю, — уязвленно огрызнулась я. Серафим часто отправлял меня в командировки в область, и я успела убедиться, что все необходимые человеку вещи прекрасно умещаются в небольшой спортивной сумке. И то половина остается нераспакованной.
Федька мучился-крепился, но в конце концов не выдержал.
— Куда это ты на ночь глядя? — ворчливо осведомился он из-под шкафа.
Я объяснила. Коротко и эмоционально.
Домовичок тут же выкатился на середину комнаты.
— Ну кто ж так собирается?! Покидала-покидала, паспорт на дно, шампунь на майку, а если протечет, а доставать как? Иди отсюда, сам все упакую! И обувку какую-нибудь подбери — не бросать же тебя, косорукую…
— Откуда он у тебя такой… домовитый? — поинтересовался Саня.
— Федька? — Я с облегчением выпустила полусобранную сумку. Теперь, по крайней мере, не придется терзаться всю дорогу — забыла я зубную щетку или нет. — Из приюта для нежити. Я его вообще-то на передержку взяла, но как-то прижился… В Зеленом Луге частный сектор сносят, дома старые, почти в каждом домовые водятся, а верящих в них людей почти не осталось, не говоря уж о ритуале перевоза в новую квартиру… Вот нам и приходится куда-то их пристраивать. Хотя большинство почему-то отказываются, остаются ждать бульдозера…
— А потом куда?
— Никуда. Когда умирает дом, умирает и домовой, — сухо сообщила я. — Это единственная нежить, неразрывно связанная с человеком и бескорыстно ему помогающая. Федь, кроссовка пойдет? — крикнула я в направлении кухни, откуда доносилось деловитое бренчание полок холодильника: домовой паковал снедь, чтобы врагу не досталась.
— Пойдет, — подумав, согласился Федька. — Только в полиэтилен не заворачивай.
— На кой она вам? — удивился мужик.
— Домовой не может покинуть дом самостоятельно, — раздраженно пояснила я, роясь в шкафу. — Его можно только унести, в хозяйской разношенной обуви.
Желательно в лично сплетенных лаптях, но не могу же я неделю ходить в них на работу!
— Кроссовки ты лучше надень, — угрюмо велел Саня, носком ботинка подпихивая ко мне вторую «найку». — А с собой крейсер возьми.
— Чего? — опешила я. — А! Дурак, эти туфли лодочками называются.
— Лодочки — это тридцать пять и меньше. А у тебя тут настоящие эсминцы… типа «Эрли берк».
— Я всего-то тридцать седьмой ношу, нормальный женский размер!
— Ладно, типа «семерка-у». Шевелись давай!
Федька волоком притащил с кухни набитую авоську и вопросительно уставился на меня. Я вздохнула, демонстративно положила туфлю на пороге и заунывно, чувствуя себя полной идиоткой, затянула положенный наговор: — Домовой-батюшка, запечный хозяин, пойдем со мной в новый дом…
— Ну ты бы еще в нее плюнула, — неодобрительно буркнул Федька, но в туфлю юркнул.
Я запихала ее в сумку и застегнула молнию.
— Все, я готова. А куда мы поедем?
— Увидишь. — Саня «торбу» все-таки взял, вскинул на плечо. — Как только «хвост» сбросим.
— Зеркальце дай.
— Зачем? — подозрительно спросила Лена, на всякий случай прижав к груди сумочку, видимо, таившую в замшевых потрохах затребованный мной предмет.
Я устало вздохнул. Не знаю, как справлялся с фифой Серафим Петрович… по мне, так любой нормальный командир, заполучивший Леночку в подчиненные, максимум через неделю совершил бы либо убийство, либо самоубийство. Выдержавший же месяц — убийство в особо жестокой форме, с отягощающими… ну и так далее.
— Днище осмотрю.
— Бомбу искать будешь? — Вздрогнув, блондинка принялась лихорадочно перерывать сумочку. — Вот… пудреница подойдет?
— Сгодится.
На самом деле в бомбу под капотом я не верил. Добыть-то ее несложно — с полигона летунов, считай, каждый месяц утаскивают пяток неразорвавшихся ракет. Взять какую-нибудь С-8КОМ — почти кило популярного в народе гексогена плюс готовая насечка, — и даже в бронированном по самые фары «мерине» вряд ли уцелеет живое существо крупнее хомячка. Только надо установить правильно и при этом не подорваться самому — таких умельцев найти куда сложнее, чем лопухов, «сдергивающих» пистолет при выстреле. Хорошая мина, она, как Восток, — дело тонкое, нервных пальцев не любит…
А вот «маячок» особых навыков не требует — прилепил на днище, а потом остается только глядеть на экранчик. Сущая ерунда при нынешнем развитии мобильно-связного дела, как мог бы сказать гражданин О. Бендер, случись ему дожить до сбытия мечты гражданина Корейко.
Конечно, для заглядывания под «гольфик» куда лучше подошел бы фонарик, но в гипермаркете я об этом не подумал, а в квартире у Лены попросту забыл. Впрочем, будь у нее фонарик, не тыкалась бы ключами, как слепой котенок в пузо мамы-кошки.
— Только не разбей.
— Угу, постараюсь.
Нет, даже с зеркалом ни фига не видно. Чертыхнувшись про себя, я опустился на колени — гуд бай, пижонские штаны, белыми вам уже не бывать! — и обполз машину, ощупывая днище правой рукой. Это что за хня?! Я колупнул подозрительный комок. А, просто грязь…
— Нашел что-нибудь? — с тревогой осведомились переминавшиеся рядом кроссовки.
— Угу… — промычал я, не став уточнять состав находки. — Нашел… что там чисто.
Это было не совсем так — вернее, совсем не так, и рукав пиджачка служил наглядным тому подтверждением.
— Капот подыми.
Детальное изучение потеков масла наводило на мысль, что данным самодвижущимся агрегатом владеет блондинка — вывод и так очевидный. Хоть я и не великий автомеханик, но все же…
— Здесь тоже порядок, — констатировал я, опуская крышку. Перестарался — несчастный «гольфик» аж подпрыгнул. — Можешь заводить.
— Уверен? — недоверчиво переспросила Леночка.
— На все сто! — соврал я, плюхаясь рядом. Объяснение, что полную уверенность в таком деле может дать лишь саперно-следственная бригада после разборки машины на очень отдельные винтики, — такое объяснение было бы сейчас явно не в тему. — Заводи мотор и выруливай.
Леночка, на свою беду, оказалась слишком проницательной, чтобы проникнуться моей фальшивой уверенностью. По крайней мере, ключ она провернула с обреченным видом президента, нажимающего красную кнопку.
Мотор чихнул, прокашлялся и заурчал. Девушка шумно выдохнула.
— Куда ехать?
— Для начала вырули на Орловскую, — велел я, — и езжай по ней. Особо не гони, шестьдесят держи, и хватит.
— А потом?
— А потом я скажу куда! — рыкнул я чуть резче, чем стоило.
— Не ори на меня! — огрызнулась Леночка.
— А ты дурацких вопросов не задавай, — угрюмо посоветовал я. — Лучше за дорогой следи.
Судя по кошачьему прищуру блондинки, следующим вертевшимся у нее на языке вопросом было: «Не поторопились ли врачи выписывать меня из госпиталя?» Однако Лена — очко в ее пользу — эмоции свои сдержала и даже с места тронулась не рывком, как в прошлый раз, а вполне плавно.
Как я и ожидал, в воскресную ночь Орловская была практически пуста. За пять минут нас обогнал всего десяток машин, в основном грузовых. Плюс фургончик «скорой» и тройка байкеров — без глушителей на мотоциклах, шлемов на головах и намека на тормоза внутри черепушек.
Напряжение тем не менее нарастало.
— Видишь? — почему-то шепотом спросила Леночка и, не дождавшись моего кивка, ткнула ногтем в стекло заднего вида. — По-моему, это они!
— По-моему, тоже. — Ошибиться было сложно, потому что сейчас позади «гольфика» виднелась лишь одна пара фар. И, насколько мне казалось, маячили эти фары едва ли не с момента нашего выезда со двора. Метрах в трехстах позади, не приближаясь, — а ведь новые, ксеноновые. Вряд ли поставлены на какой-нибудь издыхающий «запор», для которого и полсотни в час — все равно что первая космическая.
— Сейчас убедимся точно. — Мы уже проехали Сурганова и свернули на Черного. — А ну давай влево по Толбухина!
— Ты что, там же одностороннее движение! А вдруг навстречу машина?!
— Значит, на тротуар заедешь!
— А вдруг навстречу пешеход?!
— Ничего, перепрыгнет! — начал терять терпение я.
— Нет, я так не могу! — возопила обескураженная фифа. — Хочешь — сам за руль садись!
— Могу и сесть!
Об этих запальчивых словах я пожалел сразу, но было поздно — Леночка притерла «гольфик» к обочине, бодренько обежала машину и, распахнув мою дверцу, ткнула пальцем в освободившееся водительское кресло:
— Давай!
Если дама о чем-то настойчиво просит, заставлять ее повторять просьбу — моветон. Собственно, напомнил я себе, переползая на соседнее сиденье, сам же этого и хотел. Тем паче что коробка-автомат, а значит — всего две педали, разобраться с которыми особого труда не представляет. Рычажок на «drive» — и вперед!
Мы тронулись. Правда, по сравнению с предпоследними и последними стартами этот сдвиг с места явно заслуживал отдельной награды: мы двинулись не плавно и даже не резким скачком, а целой серией рывков.
— Эй, — с тревогой спросила Лена, — а ты руль когда последний раз видел?
— Руль — давно! — Мимо пронеслась встречная фура. Следующая виднелась далеко, и я решился: нажал на тормоз, принялся быстро-быстро перехватывать баранку — и, к собственному восторгу, сумел-таки при развороте не улететь с шоссе. — А вот штурвал БМП — недавно!
И это было чистейшей правдой. Ну если не вдаваться в подробности о том, что мехводом я побыл всего два месяца, заменяя больного, и маршрут в эти два месяца был донельзя однообразным. Менялись лишь направления: капонир-окоп или окоп-капонир, а вот расстояние было величиной постоянной и равнялось четырнадцати метрам.
— Чувствуется! — процедила Леночка.
— То ли еще будет! — «ободряюще» заметил я.
В этот момент мы как раз проносились мимо подозрительной тачки. Дальний свет ее водитель и не подумал выключить, поэтому разглядеть сквозь ослепительные потоки удалось немного. Вроде бы мужчина… на черной, сравнительно новой «боевой машине воров».
Я покосился на зеркальце, и подозрения мигом превратились в твердую уверенность: «бумер» повторил только что проделанный мной маневр, наплевав на сплошную разделительную линию кусочками грязи и жженой резины из-под колес.
Ах, так?! Значит, играем в открытую?! Ну ладно — поиграем. Благо как раз мои знакомые места недалеко.
С Толбухина я свернул на Кнорина и следующие десять минут вовсю развлекался, петляя по улочкам, а порой и со свистом проносясь сквозь проходной двор. «Бумер» не отставал, более того — теперь, когда сомнений не было, его водила без труда сократил дистанцию до сотни метров.
— Ты, — развернулся я к Леночке, — хорошо пристегнута?
— Да.
Вид у фифы был весьма несчастный. Видимо, за последние минуты она уже не раз мысленно говорила своему автомобильчику «прощай»! То ли еще будет, ой-ой-ой…
На всякий случай я отодрал правую руку от руля и сам несколько раз дернул за ремень пассажирского сиденья.
— Ай!
Ремень был натянут хорошо, туго… и проходил удачно, между грудями… второй размер, приятная такая упругость и никакого бюстгальтера… ох, на фиг, на фиг сейчас эти мысли!
— Держись!
— Я сейчас кому-то так подержусь! — взвизгнула Леночка, но договорить не успела. Лучи фар «гольфика» высветили край обрыва, черноту за ним… а затем неторопливо начали опускаться вниз.
— Ой! Ой! Ой!
Четыре года назад я почти каждый день поднимался и спускался по этой лестнице. Тогда мне казалось, что ступеньки — маленькие, угол склона — тридцать градусов максимум, да и сама лестница не такая уж длинная. Сейчас же, летя вниз внутри обезумевшей жестянки, я был ничуть не меньше уверен в том, что лестница протянулась на добрый километр, наклон уж точно не меньше пятидесяти градусов, ну а следующая ступенька непременно подбросит зад «гольфа» так, что мы кувыркнемся через нос.
— Ой! Ой!
Чертова лестница все никак не заканчивалась, и, когда в конце концов чудо все же свершилось, я с трудом в него поверил. «Гольфик» выровнялся; опомнившись, я крутанул руль, выжал газ… мы метнулись вдоль улицы, влетели под арку между домами, затормозили… я вырубил зажигание и, выпрыгнув из машины, принялся осторожно, вдоль стены, подкрадываться к выезду на улицу.
«Бумер» стоял на краю склона, его водитель — черный силуэт на ослепляющем фоне ксеноновых прожекторов, — пригнувшись и уперев руки в колени, внимательно разглядывал ступеньки лихо преодоленной нами лестницы. Похоже, увиденное его не впечатлило — а может, наоборот, впечатлило, — но, постояв минуты две, он выпрямился и отошел от края. Затем до нас донеслись хлопок дверцы и басовитое гудение мотора, вскоре растворившееся в ночи.
— Думаешь, уехал? — услышал я испуганный шепот сзади. Рука сама дернулась ответить, и от перелома носа Леночку спас только ее мелкий рост.
— Ты чего?! — охнула она, с удивительной прытью отскакивая назад.
— А не фиг подкрадываться, — досадливо окрысился я. — Уехал, уехал. И нам надо скорей отсюда уматывать, пока менты не нагрянули.
За домами уже действительно подвывала приближающаяся сирена.
— Только давай дальше я поведу, а? — Леночкин голос жалобно дрогнул.
Я кивнул, чувствуя себя тщательно выжатым лимоном — сил не оставалось даже на разговоры.
Наверное, Леночка испытывала схожие ощущения, потому что следующую фразу я от нее услышал уже за городом.
— А знаешь, Сань… я бы никогда в жизни не решилась съехать с той лестницы.
— Знаешь, Лен, — в тон ей отозвался я, — если бы я знал, на что это будет похоже… тоже бы не решился.
Оставшуюся часть пути мы проделали без особых происшествий — если не считать того, что я умудрился пропустить нужный съезд с магистрали. В результате мы потратили целый час, пытаясь вначале сообразить, куда нас занесло, а потом — как из этой задницы выбраться.
Вторая попытка угадать нужную дорогу оказалась более удачной. Слева мелькнул длинный колхозный коровник, справа — заиленный пруд, и через полкилометра мы под триумфальный плеск лужи въехали в деревню. За два года колдобины на ее единственной улице ничуть не изменились.
Когда по обе стороны дороги встал лес, Леночка занервничала.
— Ну теперь-то мы правильно едем? У меня бензина всего на пятьдесят километров осталось!
— Не бойся, хватит. — Дачи должны были вот-вот показаться из-за пригорка, и я, не удержавшись, зловеще добавил: — Но впритык.
Леночка совсем скисла.
— Давай, заворачивай влево, — скомандовал я пять минут спустя. — Теперь вправо… стоп. Погоди, ворота открою.
Оставив опешившую блондинку переваривать информацию о счастливом окончании пути, я вылез из машины, развел высокие скрипучие створки и осмотрелся. Как я и ожидал, в бревенчатом двухэтажном домике не светилось ни одного окошка, а на огороженном сеткой участке в девять соток царило запустение. Похоже, сюда в этом году вообще не ездили.
LSO[2] из меня не очень, но активным рукомашеством мне удалось заманить «гольфик» под гостеприимные своды ветхого сарайчика без дверей, где уже стоял проржавевший скелет «москвича» на кирпичных подпорках.
— Какой кошмарный день, — картинно упав на руль, простонала Леночка. — Сил больше нет… засыпаю… то есть умираю… закопайте меня прямо здесь…
— Вообще-то в доме имеется кровать, — вкрадчиво сообщил я. — Тебя донести?
— Сама дойду! — отрезала «умирающая», резво — и откуда только силы взялись? — выпрыгивая из машины. — И учти, спать на этой кровати я буду одна!
— Да я и не претендую, — усмехнулся я, подходя к двери дома с универсальной отмычкой всех времен и народов — прихваченной в сарайчике фомкой. — У меня этой ночью и так есть с чем по… заняться половой жизнью.
Замок жалобно хрустнул и зазвенел по крыльцу.
Оскорбленная — не то моим хамством, не то самим фактом отказа — Леночка с гордо поднятой головой удалилась в указанном мною направлении: вверх по лестнице и налево. Ну или направо, там были две жилые комнаты.
Я сплюнул ей вслед и пошел доставать из машины сумки.