Глава 2. Подождать, повспоминать, поговорить…

Дверь в караулку была открыта настежь – обычное дело по вечерней прохладе. И закроют теперь эту дверь не раньше, чем хозяева улягутся спать. Весь день толстые стены оберегали жилище иномирян от зноя, а теперь появилась возможность проветрить, чем Ольга и пользовалась. Раим с трудом себе представлял, как она и Павел живут в таких условиях. Караулка так же стара, как и вся крепостная стена. Если в ней и предусмотрены были артефакты уборки и вентиляции, то где они находятся, никто уже не помнит. Вентиляция-то ладно, а вот пол мыть руками… А Ольга как ни в чем не бывало моет и одновременно с Пашкой разговаривает, точнее – жадно внимает.

Нет, Раим не подслушивал, просто сидел на скамеечке у входа и ждал, когда будет можно зайти. На жесткие губы лавэ сама собой наползла улыбка – вспомнилось, как пару недель назад Оля не пустила в караулку его величество. Угораздило же их прийти как раз в пик поломоечных мероприятий. Эрика, который ничтоже сумняшеся потопал по еще не высохшим плитам пола, остановил гневный требовательный окрик:

– Куда по мокрому?!

Король Эрик притормозил и с неудовольствием уставился на единственную во всех мирах наездницу нгурулов, занятую шельмы знают чем. Именно уставился. Хотя ему, наверное, казалось, что он воззрился. И не просто так, а с многозначительным монаршим недоумением. Ольга не сразу поняла двусмысленность момента – стояла на пути незваного гостя с совершенно непримиримым видом. Ноги чуть расставлены, в руке мокрая тряпка грозно раскачивается, вторая рука в бедро уперта. А уж взгляд… И вдруг тихо засмеялась каким-то своим мыслям. Вот только что была готова насмерть стоять, а то вдруг вся озарилась тихой нежностью. И опять засмеялась.

– Ты чего, тёть Оль? – выглянул из умывальни заинтересованный Пашка.

– Да фильм вспомнился. «Большая перемена». – Ольга опять нежно улыбнулась. – «Придут, натопчут. Нет чтобы школу запереть, стояла бы чистая».

Пашка тоже хихикнул. Фильма он не помнил – старый и совсем советский, зато светлую тетушкину ностальгию уловил. Раим наблюдал эту маленькую трагикомедию спокойно. Стоял у двери и ждал, когда же все разъяснится. Эрик подобным благотерпением не обладал. Не привык величество, что на него покрикивают и куда-то не пускают. Король-отец в детстве мог гаркнуть, но не землянка же! И вообще, чем она занимается?!

– Полы мою, – получил он странный ответ на свой раздраженный вопрос.

– Зачем?

– Чтоб чисто было, ваше благородие. Простым людям тоже нравится чистота, – язвительно ответила Ольга, мало-помалу опять раздражаясь. Пришли незваными, влезли без стука, натоптать норовят, уборку закончить не дают. Не станет же Ольга продолжать при посторонних мужчинах! Даже Пашка и тот деликатно смылся в умывальню, чтоб не стеснять тетушку. Поза, в которой моют полы без швабры, не совсем эстетична, даже если надеть длинное платье.

– Чем вас магия не устраивает, голубушка?

Так и выяснилось, что караулка не оснащена магическими удобствами. Вот горе-то. Три четверти народонаселения без всякой магии живут и грязью не заросли, но это так, к слову. А еще великие маги поняли, что земляне ничуть не страдают из-за отсутствия дорогостоящих штучек-дрючек. Обихаживать свою комнатушку им было в радость.

– Влажная уборка – это способ сказать дому, что ты его любишь. Как кошку приласкать, – обронила Ольга загадочную фразу.

Наученный былым опытом лавэ сидел на уличной скамье и довольно нетерпеливо ждал, когда Ольга закончит. Ну и слушал разговор землян. Павел в подробностях рассказывал о своей самоволке. Хвалил Туса за послушание и сетовал, что ломанулся в город, не сменив мундир на штатское. Тогда можно было бы поговорить с тем фермером. Расспросить, узнать о нем хоть что-то. А теперь придется ждать оказии, чтобы поискать фазенду возможных земляков. И наказание еще отбыть придется, и разрешения на отлучку по личным делам добиться для них обоих. А еще лучше, чтоб и Ован был. Его ментал здорово помог бы.

– Ты прости, тёть Оль, намусорил я тебе. Кто ж знал, что из этих плетушек так сыплется земля.

Ольга даже разогнулась, чтобы отмахнуться повыразительнее. Такой день сегодня замечательный, столько сюрпризов! Овощи! Это ли не подарок! И подарок не единственный! Новая душевая! Не нужно теперь в официальную комнату мотаться, чтобы помыться. А какой напор воды из крана! Королевский напор! Ну счастье же!

– Да ладно, Паш. Просто ты попривык, что магия убирает, вот и не остерегся. Это пустяк, уберу. Зато картошка теперь есть. – Раим отчетливо слышал энтузиазм в чуть запыхавшемся голосе помощницы. – Знаешь, как я удивилась, когда пришла с хутора, а тут такое богатство! А уж Сима-то как обрадуется!

– Поесть картошечки, значит, не удастся, – взгрустнул парень. – Вы же все на посадку определите.

– Почему? – Удивление в голосе Ольги было осязаемым. – Эх ты, дитя современности. Картошку глазка́ми сажать можно, чтоб ты знал. После войны, когда голодно было, так и делали. Глазок вот этот, видишь, вырежем и в лунку, а остальное – в котел. Рискованно, конечно, так у нас Ован есть, прорвемся.

Раим услышал, как звякнула жестяная емкость, заменявшая Ольге половое ведро, полилась в раковину вода – хозяйка мыла руки. Раим понял, что уборка закончена, и решился войти, деликатно обозначив свое присутствие стуком в открытую дверь. Ольга сразу насторожилась – ей не так давно удалось отвоевать вечера в свое личное пользование. А то был момент, когда к сумеркам в караулку набивалась целая куча гостей. Оба начальника, Ован с Костой… Первое время эти посиделки были оправданны: обсудить сделанное за день, наметить план на завтра, поговорить о нгурулах. Но со временем, и довольно быстро, все устаканилось. Но мужчины так и ходили в караулку на посиделки и засиживались до полуночи. А утром, когда все еще спят, Ольга вставала встречать обоз с кормами. Пришлось отвоевывать свое личное пространство. Даже с Эриком поцапалась. Величество, правда, нарушение субординации выдержал стоически, лишь бурно удивлялся, что не только Ольга, но и Павел отказываются от комфорта жилого этажа крепости.

– Думаете, мне будет удобно на этаже, где проживает десяток мужчин? Одной? В крыле для прислуги есть комната бывшего шеф-повара Жвальса, но это еще более неудобно.

– А в покоях бывшего кастеляна, которые положены управляющей, живешь ты, – подначил Раим друга. Лавэ как раз таки все устраивало – в присутствии Ольги да подальше от надоевших покоев отдыхалось куда как лучше.

Пашка от стандартной комнаты отпихивался, как будто ему предложили проехаться от Калининграда до Владика и обратно в плацкарте для курящих, причем на боковом месте у туалета.

– Пыф-ф, – не слишком почтительно возражал он на все соблазны, – что там хорошего? А здесь дверь открыл – и небо. И чаю можно попить, а там где? Виварий, опять же, рядом и плац. Утром по холодку самая тренировка. И Тыря, между прочим, сюда спать приходит. – Пашка кивнул на большую круглую циновку, лежащую посредине свободного пространства прежде просторной караулки. Это было его изобретение в исполнении мастерицы Наяны. Плотная, толстая, яркая, циновка была якорем для щены. Ее индивидуальная точка выхода из подпространства. Этот коврик никогда на смещали даже на пять сантиметров, и никто отродясь на него не наступал – аккуратно обходили по периметру. А то мало ли, вздумается срезать путь от стола до постели, а щене – в этот момент переместиться. Убедить Тырю приземляться точно в центр циновки не составило труда. Оля и Павел просто показали ей воображаемое кино, как щена промахивается мимо: удар – и Оля падает изломанной и окровавленной. Или Павел, или Ован, или Раим. Тыря тогда очень расстроилась и потом несколько дней неотступно следовала за дорогой подругой. Оля тоже переживала – переборщили с доходчивостью, напугали деточку.

– А, ваше благородие, – поприветствовала Ольга гостя и подавила желание поправить платье, в которое переодевалась после работы. Раиму она всегда рада. Вчувствовалась в настроение гостя – расстроен, и сильно. Что ж, будем утешать.

– Когда уж вы бытовыми артефактами обзаведетесь, чтобы из-за всякой ерунды уборкой не заниматься? – проворчал Раим Ожидалович, давая понять, что слышал разговор.

– Не раньше, чем среди наездников найдется знающий бытовик, который сделает все грамотно, – ворчливо парировала Оля. – Или вы таки решились дозволить эр’ваэ Мондоиру и его жене побывать в крепости?

– Лучше платьев себе нормальных купи, а то в город выйти стыдно, – пробухтел тихонько Пашка, расставляя сдвинутые на время уборки скамьи. – А артефакты кому надо, тот пусть и покупает! Еще не хватало свои кровные в казенное вкладывать.

Оля достала с этажерки подставку под горячее и прочую посуду, потребную для чаепития. Эту посуду Ольге преподнес нынешний шеф-повар Генас, когда она, жутко стесняясь, спросила, что можно позаимствовать из столовского набора плошек и кружек. Вот шеф и расстарался в благодарность за диспансеризацию. Ему тогда две грыжи вылечили, и Генас был счастлив. Дареная утварь, кстати, была не казенной. Ольга отказывалась брать явно дорогие вещицы, но шеф поклялся, что не покупал этот набор. Потом признался, что это из запасов жирдяя Жвальса. Единственное, чего не было в этом наборе, это привычного заварочного чайничка, но это исправил Семеныч. Пусть медный, зато с удобной ручкой, заботливо обмотанной кожаным шнуром. Чтоб не скользила и не обжигала. А главное, он был привычной формы и, несмотря на незатейливость, по-своему элегантный.

– Воды для чая набери, рачительный мой! – оборвала Оля приступ Пашкиной ворчливости. – И Ована с Костой позови. Нужно же их за душевую отблагодарить.

– Нет, не зови, – без нажима, но внушительно отменил распоряжение лавэ. – Мне хотелось бы посоветоваться.

– Мне уйти? – проявил сообразительность Павел.

– Пожалуй, нет, – на секунду запнувшись, решил Раим. – Речь пойдет о твоей самоволке.

– Я бы предпочла не пользоваться словом «самоволка», – неожиданно строго произнесла Оля, жестом предлагая Раиму сотворить кипяток в принесенном Пашкой большом чайнике. – Это была вынужденная мера, господин лавэ.

Раим помолчал, сосредоточившись на магии. Через какую-то минуту крышка чайника чуть звякнула, из носика повалил парок.

– Правила есть правила, – с какой-то странной интонацией сказал лавэ. Совсем не сразу Ольга поняла, что это сожаление, была занята, мысленно выстраивала аргументы в Пашкину защиту.

– Не надо, тёть Оль. Командир обязан, – тихо попросил Павел. – Это дело принципа. Правила есть правила.

– Скорее, традиции, Павлуша.

– Что ты считаешь главным в своем проступке? – поинтересовался Раим, внимательно наблюдая за струей заварки. Оля начала разливать чай.

– Тус, – очень серьезно ответил Павел.

– Его видели? – последовал наводящий вопрос.

– Люди, скорее всего, нет, но тирлы почуяли и сильно испугались. Это отвлекло людей.

– И опять традиции. – Оля как будто сама с собой разговаривала. – Страх людей перед нгурулами – традиция. Никто не сталкивался, но все боятся. Прятать нгурулов от людей – традиция. Довольно бессмысленная на данном этапе, потому что уже как минимум три поколения знают о существовании боевых зверей, а среди магов некоторые видят их регулярно. На тех же соревнованиях.

– Что вы этим хотите сказать, дорогая?

– Разве не очевидно? Все традиционное, связанное с нгурулами, создано искусственно, как и сами нгурулы. На первых порах это работало во благо, потом соблюдение этих традиций сохранялось по инерции, потому что ни на что не влияло. А сейчас времена изменились настолько, что традиции стали мешать. Поверьте, Раим, мы на Земле видели это не раз. Человечество развивалось, условия жизни менялись, а следом отмирали старые традиции и благополучно заменялись новыми. У нас была бурная история. Это у вас государство молоденькое. Что такое эти ваши десять веков, когда у вас продолжительность жизни больше ста лет на круг? Для магов и того больше. А истории нгурулов всего-то триста. Люди, особенно всласть пожившие, трудно расстаются со своими привычками, важно присваивая им статус неписаных законов.

– Продолжайте, Оля. Я все еще не могу понять, к чему вы ведете.

– Ох. – Ольга аккуратно пригубила чай и, убедившись, что он достаточно остыл, осушила половину кружки в три жадных глотка. – Я сейчас вам скажу нечто крамольное, не сердитесь на меня, господин лавэ. Пожалуйста.

– Говорите.

– Ваши наездники сидят в крепости, прожирают государственные средства и гоняют балду. Простите. Я хотела сказать – абсолютно бесполезно проводят время.

– Они тренируются, – возразил лавэ.

Пашка фыркнул. Тренируются они, ха. Видал он эти тренировки. Сам не работал – Раш еще нервничал, – но в боевой доспех влез. Понятно теперь, почему он так играючи победил в поединке двух взрослых и вроде как тренированных мужиков. Тьфу!

Это был день великого Пашкиного разочарования.

Костюмчики у наездников были волшебными. Надел – и стал супергероем. Скорость, мощь и маневренность возрастали едва ли не вдвое. Плюс что-то вроде экзоскелета. Пашка пробовал в этой штуке подпрыгнуть – чуть не улетел. Как он тогда расстроился! Но все плохое обязательно имеет свои плюсы. Этот неприятный опыт тоже. Ован и Коста осознали разницу и теперь дополнительно упражнялись вместе с Павлом. А еще уважение к командиру у всех троих возросло еще больше. Лавэ работал с каждой тройкой ежедневно и всегда с отключенной опцией усиления.

– А остальное время? – гнула свою линию Ольга. – Ладно. Последние дни по очереди на охоту ходят, так это от безденежья получилось, а не от желания быть полезными. Ован и Коста двударные и нашли себе занятие. А разве только они одни такие? Со вторым даром? Ох, как бы мне на хуторе бытовик не помешал, а еще лучше – артефактор, раз уж вы моих друзей из города не пускаете. Да мало ли где можно навыки наездников применить!

– Например? – Раим, желая скрыть острую заинтересованность, подогрел воду вторично и долил себе и Оле чайку.

– Жех сегодня в городе был, новость слышал – опять транспорт из столицы ограбили, – бросила наживку Ольга. Лавэ молчал, а Пашка осклабился в ухмылке, хитренькой такой, предвкушающей. – Раз уж нгурулы создавались для защиты, пусть и работали бы по основному профилю. Коли внешних врагов не наблюдается, обратите внимание на внутренних.

– Предлагаете сопровождать караваны? – Лавэ идеей явно не вдохновился. – А как же основная задача – охрана подступов к городу?

– И когда в последний раз к городу подступали? – съехидничала Ольга.

– Зачем сопровождать?! – Пашка аж заерзал, так ему нравился намек тетушки. – Дайте им тревожную кнопку, и пусть себе едут. Если уж Тырька в заданную точку выходи́ть умеет, то Раш точно сможет. Точнехонько на маячок.

Некоторое время ушло на разъяснение, что такое группа быстрого реагирования, в данном случае – боевая тройка наездников и нгурулов. И какие функции должны быть у тревожной кнопки. А вообще, звериков можно и в мирных целях использовать.

– Допустим. Только допустим, – не очень уверенно, но мечтательно заговорила землянка, – мы перестали прятаться. Просто не лезем в большие скопления людей, а в остальном – достаточно широкая свобода. Мы же, господин лавэ, прямые конкуренты ходокам, по крайней мере в пределах материка. Хоть курьерами послужить можем, хоть новые земли разведывать и карты составлять. Про транспортировку тяжестей я уж молчу. В горах это вообще глобальная проблема.

– И вы, моя дорогая, полагаете, что найдутся наездники, готовые заниматься этой ерундой? – ехидно поинтересовался лавэ.

– Я бы хоть сейчас, – встрял Пашка.

– Просто нужно воспитать поколение наездников другого профиля, если наши военные не смогут преодолеть свое традиционное чванство, – не менее ехидно ответила Ольга. – Разве вам самому не интересно было бы вырастить нгурулов с новой специализацией?

Раим выразительно поднял бровь, дескать, твоя взяла, один – ноль.

– Мы не обсудили главное – наказание Павла и его тройки. И ваше, Оля, если уж совсем дотошно разбираться.

Повисла пауза. Земляне с досадой переглянулись.

– Попробуйте – и весь гарнизон будет питаться одной солониной и кашей три раза в день. Охота – это тоже нарушение правил, значит, никакой охоты. Ни компотиков из первых ягодок, ни салатиков, ни похлебок из свежей зелени не будет. Будем питаться в пределах выделенной суммы. А на себя и Павла я сготовлю, не переломлюсь.

– Тёть Оль, не кипишуй. Командир прав. Нас с Тусом видели.

– И что, доложили по команде?

– В том-то и дело, что пока нет. – Раим был раздосадован. – Придется принимать меры, чтобы не потерять лицо.

– То есть имеется некто, который никак себя не проявил? – Ольга в сердцах отодвинула кружку. – А не хотите посмотреть, как этот некто себя поведет? Вдруг он ничего плохого не предпримет?

– Ты не права, тёть Оль. Никаких вдруг. Меры принять командир должен, раз я сам доложил.

– Ну пусть предпримет.

– И что вы предлагаете?

– Наградить, разумеется! Прямо завтра на построении объявить благодарность тройке Павла за помощь в преодолении кризиса с кормами.

– Ой, тёть Оль! Ты такая штатская! – Пашкин голос так и сочился приторностью дешевого мороженого, а еще неуловимой покровительственной снисходительностью.

– Тьфу на вас, солдафонов! – Ольга чувствовала, что не совсем права в своем упрямстве, но вопиющую несправедливость игнорировать не могла. – Ну объявите, что за помощь хутору разрешаете всей тройке выход в город. Три раза. А за самоволку один раз запрещаете. Вот увидите, кто-нибудь да поинтересуется, чем можно заработать право на увольнительную. Этот ваш соглядатай, может, тоже ничего плохого не хотел, просто искал подход, чтобы узнать, куда это тройка Павла каждый день исчезает.