Глава 13

Маленькая щена в боевой форме — та еще кобылка

На построение Павел с Тырей явились первыми, что, впрочем, объяснимо: позвать Тырю и сразу шагнуть из кухонь на плац — дело двух минуток.

Потихоньку начали подтягиваться наиболее дисциплинированные товарищи и тут же принимались пялиться на нгурулу.

Пашке быть центром внимания не слишком нравилось, но на первых порах это было неизбежно. Зато Тыря сморкаться на всех хотела. Можно ядом. Вот уж у кого самодостаточности поучиться. И Пашка расслабился. Они с Тырей все равно самые необыкновенные и самые классные. Вот! Ухмыляются «деды», глядя на него и на мелкую, пусть ухмыляются. Да пусть хоть обхохочутся. Ишь, как поглядывают снисходительно. И дружелюбия в этой снисходительности — ноль. Пусть. Пашка внимательно смотрел, как нгурулы реагировали на общительную щену, которая к каждому новичку-соплеменнику чуть ли не целоваться лезла, благо решетка не пускала. Нгурулы большей частью на козявку внимания не обращали, но парочка огрызнулась зло и с угрозой, а щена от удивления и обиды завизжала. Свап из вольера вышел и рявкнул на грубиянов, да так, что у тех передние ноги подкосились. Воля вожака! Привилегированный статус Тыри был подтвержден альфой.

Новоприбывшие пастухи, вот ушлая публика, особые отношения Павла и вожака просекли на раз, но к открытому вольеру близко не подходили — страшно. Нововведения приняли к сведению, хоть и с неудовольствием — не дело это, когда в одном вольере два нгурула. Хотя те пастухи, что были при пустом виварии, понарассказывали всякого, да кто б им поверил. Не бывало такого.

Ыгы, не бывало. Не видали вы, как у нас три Наф-Нуфика в одной клетке распрекрасно жили и даже у кормушки не толкались — у тёть Оли не забалуешь, если почесунчиков захочешь.

— Как это дверь в вольер не закрывать? Не, барич, это ты путаешь что-то. Это же альфа! А ну как вырвется? — Павел смотрел на пастуха снисходительно, да тот не видел — морок мундира не дозволял.

— А скажи-ка мне, служивый, — Пашка старался не выглядеть угрожающим, — когда тебя в последний раз нгурул кусал? Никогда? Вот и дальше не боись — не укусит. Ты невкусный. А калитка в виварий пусть открыта будет — это лавэ разрешил, чтобы маленькая щена двигалась больше. Ты ж сам понимаешь, мужик, дети есть дети. Что ребята, что нгурулята. И те и те — шкодята неугомонные. Тыря всегда под присмотром. Она либо со мной, либо со Свапом. И вожака не бойся. Куда он денется, даже если из вольера выйдет? Магия вивария не пустит, разве не понятно? Ты, главное, не мечись со страху — он тебя сам обойдет. Нужны вы ему, как тирлу бусы…

Речь лавэ Пашку разочаровала. Да ну на фиг!

«Позо-ор! Позо-ор!» — эту фразу Пашка проговорил про себя попугайским голосом. Чего позор, кому позор? Не, Шенолыч, может, и хороший воин и наездник, но кадровый военный никакой. Батя бы за такое плац вылизать заставил. Не за изнасилование, это подсудная тема, а за то, что все знали, Пашка это нутром чуял, и промолчали. Тьфу! А потом еще этот главный пастух с подковерными советами своими…

Покидать плац вслед за остальными Павел не торопился — ему бы посоветоваться. Но тетушка беседовала с лавэ, и оба выглядели суровыми, как свежие надгробия. У старших свои тёрки, а хотелось подойти и выложить все, что невольно подслушал. Вот странно. Год как-то жил один, и ни с кем делиться инфой не тянуло. А сейчас прям надирает все рассказать тёть Олечке, как маленького, ей-богу!

Ну и гусь этот главный пастух. Умный, зар-раза. И очень может быть, его совет сработал бы, если бы не одно но…

Пашка принял решение как-то разом, как тогда — с парашютом. Едва трио крысюков сломало строй и первыми двинулось с плаца, идея сложилась. Тётя Оля билась за Малику как львица-мать! Еще не победила, но и не уступила. Всем этим не уступила. И что теперь, дать говнюкам испортить ее старания? Щаз! Он не позволит. Он сможет. Он сын офицера.

Парень смотрел вслед тройке Варгу — ишь как торопятся, сволочи. И то верно, времени у них маловато: это ж нужно нгурулов отвести в вольер и мимоходом, по пути под арест, добраться в дальнюю часть крепости, где квартирует челядь. И быстренько «убедить» поганую чернавку не шибко-то жаловаться, а не то…

Ну-ну, посмотрим, кто будет первым. Им с Тырей спешить некуда, можно даже часть пути ножками пройти, от глаз подальше. А там и «шагнуть» через пустоту. Прямо к дверям Малики. Отчего-то не хотелось Павлу демонстрировать возможности Тырюхи. Чуял он, что время изумлять еще не пришло. А изумлять и, скорее всего, вразумлять придется. Хорошему мальчику Павлу как-то резко расхотелось вливаться в ентот гниловатый коллективчик. Сегодня ему в крепости не нравилось. Впервые за все эти счастливые недели.

Уж как Тыря нашла Малику, неясно. Сказали найти, показали образ, она и нашла. Может, и по запаху, а может, нгурулы что-то такое про людей знают, что и в ум не придет. Ауры какие-нибудь или хвосты энергетические. Только вот незадача — переместила щена их с Пашкой аккурат в центр маленькой комнатки.

Дремавшая Малика взвилась от испуга и забилась раненой птицей. Бедный Пашка сам струхнул — опешил, смутился, когда понял, что напугалась девушка не нгурулы, а его — наездника в черном кителе и с невнятным пятном вместо лица. У-у-у, скоты! Так мундир опозорить! Остатков соображалки хватило отдать правильную команду:

— Тыря, мех! Охранять! — И через целых полминуты, когда в глазах девушки заплескалось понимание, добавил: — Это я, Малика, Павел. — Потом сообразил расстегнуть китель, и морок спал. — Не бойся, — сказал парень, отступая к двери, — я в коридоре побуду. А ты с Тырей поиграй, она любит, когда ее за ушами чешут. — Меховая шкодюля всем телом изобразила, где она любит, чтоб почесали. — Ты это, если шум услышишь, не пугайся. — Пашка замялся, пугать бедолагу еще больше не хотелось, но решил, что лучше предупредить: — Там к тебе тройка Варгу направляется, я их не пущу, не бойся.

— З-зачем? — пролепетала Малика и покрепче вцепилась в Тырькин мех.

— Будут уговаривать сильно на них не жаловаться. Там тёть Оля такой кипиш подняла, что лавэ приказал этим троим жетоны сдать. В любом случае все позади. Ты отдыхай спокойно и жди доктора.

— Доктор — это кто?

— Да медикус же! Тёть Оля добьется, вот увидишь. Она при всех потребовала целителя, это все слышали.

— Зачем ей? Она же теперь туэ!

Пашка даже не нашелся что сказать. Ну не разводить же пафос про то, что русские своих не бросают? Просто выскочил за дверь, по пути отметив, что там даже хлипенького крючочка нет.

Будет. Он сам выкует в мастерской дядь Жени. И Малике будет спокойнее. Так жалко ее, бедную. И кто бы ему сказал, что это просыпается магия разума, а не просто сочувствие к хорошей женщине тренькает.

Ждать тройку жеребцов с бубенцами пришлось неожиданно долго. Пашка уж притолоку подпирать притомился — от боевого нетерпения тянуло двигаться, хоть разминку сделать. Можно еще сесть прямо на пол и помедитировать, но зачем занимать заведомо невыгодную позицию? Помахать кулаками придется, в этом можно не сомневаться, а каковы там бойцы — неизвестно. «Ну, навряд ли лучше лавэ», — подумал Пашка чуть самодовольно. На паре тренировок, что удалось провести с командиром, тот доставал его один раз из пяти. Но сейчас противников будет аж трое. Так что не расслабляйся, паря. И Пашка продолжил самонакачку: не бить первым, не грубить, сильно не провоцировать. Ох и достанется ему, коли что-то пойдет не так. Ну дык не на обжиманцы собрался. Помнут — не беда. Главное — дождаться свидетелей, что трое на одного. Хотя если господин лавэ раздухарится, то «прочитает» всех как букварь. И на фига тогда свидетели?

— Эй, новенький! Отойди!

Павел открыл притворно прикрытые глаза — приближение господ наездников он услышал раньше, чем они показались в конце коридора. Изобразить вежливый интерес не составило труда.

— Зачем? — удивился Пашка наивно. — Это же не ваша комната? Или вас сюда под арест определили? — не удержался он от легкого ехидства. — Всех втроем?

— А ты что тут забыл? — Варгу скроил надменную рожу. — В штанишках припекло, а войти к потаскушке не решаешься, да, птенчик? Так ты опоздал чуток — этой самке сейчас не до тебя. — Все трое самодовольно гыгыкнули.

Пашка старательно изобразил смущение и растерянность.

— Пф! — с пацаньей бравадой встрепенулся он. — Меня господин лавэ прислал медикуса дождаться. Вот жду.

Зачем бы непонятно какой парень вдруг занадобился медикусу, Пашка и сам не знал, просто старался быть убедительным. Мог же командир послать его подежурить под дверью пострадавшей? Еще как мог. Была у Павла надежда, что три придурка убоятся упоминания лавэ и отступятся. Но у придурков была программа действий, в которую они верили. Там, в столовой, слово «каторга» звучало не один раз, вечная тьма задери эту седую курву.

— Отойди, птенчик, и жди чуток дальше, а то медикус тебе самому понадобится. Выдумали тоже — целителя этой шлюшке.

— Господин лавэ сказал: стой под дверью и жди, — твердо возразил Пашка. — Не отойду. Он мне в голову залезет и узнает, что я нарушил приказ. Нет, парни. Не пойдет!

— Отойди по-хорошему, — примирительно увещевал главарь, но Пашка видел — сейчас ударит. Эту плюху он аккуратно принял на скулу, а дальше руки действовали сами. Особая это наука — бой на короткой дистанции, когда на замах места нет. Наезднички не умели драться в куче. Откинуть их от себя не составило труда — есть способы. Пару тычков в ребра Павел поймал, но это даже хорошо — будет что медикусу предъявить. А засапожник в руках правого — это очень плохо. Плохо и то, что плыло внимание. Долбят ментально, с натугой сообразил парень, серьга-защитка не справляется с тройной тягой. Он с трудом подставил плечо под прямой слева. Боль помогла собраться — нож у правого, но эти два олуха, главарь и левый, в азарте не позволяют тому подойти — молотят, как многорукий бог Шива благословения раздает. И даже иногда попадают. Пашка дрался уже всерьез. Видел бы этот бой наставник — сгноил бы на турнике и отжиманиях. Сквозь ментальную вату Пашка смутно услышал вой Тыри, отголосок рева Свапа…

Дальше только кинжальная боль в боку и медно-рыжий смерч перед глазами. Тыря не выдержала, нарушила приказ охранять — выметнулась сквозь подпространство, минуя дверь, и обрушилась на того, у которого был нож. «Песец котенку», — была последняя связная мысль — и темнота.

Потом ему расскажут, что Ольга таки убедила лавэ отправиться за медикусом, а не везти к тому измученную Малику. И Раим доставил интэ Дрири. Вопреки собственным убеждениям — сугубо штатский Дрири на миг ощутил себя наездником. В нарушение всех инструкций — невидимость на Свапа была наложена кое-как. Видел кто нгурула около департамента, не видел — плевать. Еще одна сплетня про чудовищ-нгурулов появится, и что? Лавэ очень боялся оставлять Ольгу наедине с целым отрядом наездников. Он вдруг понял, что никому, абсолютно никому из них не доверяет, и очень спешил, а потому — успел.

Тырин отчаянный вой застал их в тот момент, когда они пересекли защитный периметр. Найти обезумевшую щену не составило труда — она плакала над бессознательным Пашкой. Рядом лежал еще один пострадавший, на которого медикус, впрочем, внимания не обратил — травмы, несовместимые с жизнью, и становую жилу проверять не надо, и магический сканер запускать — мешок костей. Маленькая щена в боевой форме — та еще кобылка. Впрочем, раздавленная грудина — это вторично. Тыря попала бивнем точно в яремную ямку, а на бивне — яд. Где-то в виварии бесновался осиротевший нгурул, однако лавэ было не до него — зверя жаль, но… Важнее уговорить щену подпустить медикуса к Павлу. Тыря стояла в боевой форме, выставив вперед бивень, и утробно рычала. Более наглядно дать понять, что чужака она не пропустит, невозможно. Даже прямой приказ Свапа не подействовал.

Так было потеряно еще пять драгоценных минут, а кровь все текла.

Ольга не сразу их нашла — пока домчишь из караулки. Она, как обещала, излагала на бумаге свою программную речь. Сначала на русском, потом перевод. Призыв Тыри поверг ее в ужас, а уж то, что щена видела перед собой… К месту драмы Ольга добралась, уже почти потерявшись в панике — Пашенька, мальчик родненький, сыночек! Золотистый загар как будто вылинял на посеревшем лице. Добежала, рухнула на колени, беспорядочно зашарила руками по неподвижному телу…

Дрири не был менталистом, но эту пациентку он знал лучше, чем себя самого. Сложносоставное успокоительное заклинание сделало свое дело быстро, и Оля смогла взять себя в руки, а там и пробиться к сознанию нгурулы — нужно отойти, маленькая. Отойти и чуть-чуть подождать! Вот так, давай я тебя обниму! И все будет хорошо, все будет как раньше. В своего доктора Ольга верила как в бога.

От великого ли ума, от спеси ли, или просто от потрясения и побоев — Варгу и от Тыри вскользь досталось — двое подельничков не сдвинулись с места преступления, так и маялись у стеночки, пялясь на внезапно появившегося командира и неизвестного в форме медицинского департамента. Хотя куда бы они от Тыри делись, если бы рванули прятаться? Видимо, просто достало соображалки не бегать и не усугублять свое и без того незавидное положение. Они же всего-то и желали — чуть напряжение снять. Одичали маленько на лоне природы. А как вы хотели — сутками жить инстинктами своего зверя? Ну не дотерпели чуток до борделя, убивать их теперь? Из-за какой-то подавальщицы? А новенький сам нарвался — без году неделя, а уже старшим перечить вздумал, да еще троим сразу. Кто ж знал, что он по крепости со своей нелепой зверушкой расхаживает? Это он виноват — натравил своего нгурула на сослуживцев. Вот! И вообще, раз медикус здесь, то и проблемы нет. Вылечат придурка. А что товарищ погиб — не повезло, бывает. У тех, кто ходит в подпространство, планида такая — можно сгинуть в любой момент.

Осталось убедить в этом разгневанного господина попечителя.

Господин попечитель убеждаться в невинности своих подчиненных не торопился. Если бы два насильника вдруг осознали, в какую пучину проблем ввергли своего командира, сами бы от него на каторгу заныкались. Там всяко попроще было бы, без риска изменения приговора в сторону поставок свежего материала для опытов юных менталистов.

Наконец щена угомонилась, и попечитель обратил внимание на подчиненных. Так глянул, что те без команды подниматься начали, стараясь не слишком кряхтеть — новичок оказался неприятным противником.

— Тело убрать в холодный подвал. — Благодаря изысканиям Ольги лавэ точно знал, что в крепости такие есть. — И под арест. Каждый в свою комнату.

— Мы? — совершенно искренне изумился Варгу, нервно оборачиваясь на труп. Он все время старался встать так, чтоб не видеть тела товарища-неудачника.

— Умели нагадить, умейте и дерьмо за собой прибрать!

— А как? Куда?

— А как хотите. Маги вы или кто? Хоть под мышкой уносите, но чтоб через минуту в жилом коридоре трупа не было! И не вздумайте никого подпрячь из обслуги! Рядом с трупом под арестом сидеть будете! Марш! Хватит отвлекать медикуса!

Про то, что им бы тоже целителя нужно, Варгу промолчал — зачем нарываться?

Дрири не подвел, даже кровь с каменных плит убрал как-то незаметно. Пашка с поля брани ушел, можно сказать, на своих двоих. Ну, как ушел? Тыря (за иголки парень держался сам) перенесла его в караулку — а куда еще? Это место, ставшее усилиями Павла и Ольги почти уютным, доктора потрясло. Разве он мог предположить, что его уникальную пациентку поселят в развалинах? Землянка лишь отмахнулась:

— Если у вас есть силы из-за глупостей страдать, Малику нашу осмотрите.

— Еще успокоительных влеплю, если дерзить будете, — пригрозил Дрири не очень-то и шутливо.

— Э нет. Мне сейчас нужна ясная голова! — Взгляд Ольги впился в лицо лавэ. Что бы он ни задумал делать с теми двумя, Ольга будет присутствовать. Точка!

У Малики хватало травм физических: помимо внутренних разрывов трещина в лучевой кости у са́мого запястья, крепко держали, сволочи; ссадины и синяки, синяки, синяки по телу, а главное — на голове! Это как же надо было за волосы тянуть, чтоб под кожей сосуды полопались? Повреждения, в общем-то, поверхностные. Ольга хорошо помнила, как изящно и быстро целитель устранил ее ожог. Драгоценный Дрири на то и целый интэ, чтобы резерв иметь немалый. За физическое состояние Малики можно было не волноваться. А вот психологическое… Для начала женщину пришлось тупо усыпить — и так страху натерпелась, пока за ее дверью дрались.

Целитель, уже не такой бодрый, настоятельно советовал выделить бедняжке другую комнату, чтоб не навевало дурных воспоминаний. Ольга пошла дальше — прямым текстом потребовала от лавэ подтереть подавальщице память. Не начисто, а так, вскользь — приглушить самое болючее. Как когда-то притупили ее собственные воспоминания о доме и семье. О дочери. Она, Ольга, о тех чувствах печалится, а здесь и сокрушаться не о чем — все на пользу. Жалко же девочку!

Раиму особо жалко не было, не привык он в подобные мелочи вникать. Но не оставлять же за спиной еще и эту проблему — недовольную Ольгу. И Раим согласился. Только шельмы знают, как ему не хотелось соприкасаться с той мерзостью, что клубилась в снах спящей женщины. Да придется потерпеть, усилий, если честно, требуется совсем немного. Это с Ольгой работал мастер — приглушены глубинные эмоции о драгоценных воспоминаниях. А тут… Да и времени прошло всего ничего. Поверхностные чувства — они самые острые и яркие, но и работать с ними — как застывший жирок с остывшего мяса сокрести. Вот лицо Малики неуловимо изменилось — на смену горести пришла расслабленность, сопутствующая настоящему отдыху. От этого на душе полегчало, как будто лавэ сделал что-то правильное. Приятное чувство. А еще приятнее была признательность в глазах помощницы.

— Мне, надеюсь, память подчищать не станете, господа наездники? — чуточку неловко пошутил медикус. — Мало ли. Сочтете, что я слишком много видел.

Лавэ в ответ и слова не сказал, только ноздрями дернул.

— Ваша голова слишком ценна, — озвучила Ольга их общее с начальством мнение и подмигнула, — чтобы утратить из нее хоть одну, даже самую глупую мыслишку. Да и куда вы денетесь с подводной лодки, драгоценный доктор? А если серьезно — я ваша вечная должница. Не только за себя, но и за Павла.

— Вы были очень интересным экземпляром, моя дорогая. Это отличная компенсация за труды. Мальчик не так интересен, на редкость крепкий организм, даже скучно. Не стоит о нем беспокоиться. Крови много потерял, но это восполнимо. Спать он будет долго, и это хорошо. Проснется — будет голоден, как зверь зимой. Ему бы…

— Знаю, знаю, — слабо улыбнулась Ольга. — Красное мясо, яйца, фрукты.

Дрири поворчал что-то про то, что неплохо бы побольше таких просвещенных пациентов, да где их взять? Один раз вылечил, и дальше никакого удовольствия. Даже Раим, уж на что у мужика жгучая запара образовалась, чуть улыбнулся этой сентенции.

Тревожный зов альфы прервал короткий отдых. В вольере бесновался зверь погибшего парня. Причем Свап звал скорее Ольгу, чем своего наездника. Она и рванулась на выход, но была остановлена, как ни странно, медикусом. Интэ отлично читал по лицам и был, как и всякий целитель, не лишен эмпатии. Ему ли, с его-то опытом, не распознать Ольгин страх и одновременно решимость. Что бы там ни случилось — она пойдет. И будет делать что до́лжно. Да хоть шельмам пустоты кудри рвать!

— Куда вы, голубушка, в окровавленном платье собрались?

Платье было еще и слегка дырявым — обнимашки с шипастой Тырей не прошли даром для крепкого, но не зачарованного материала. И переодеваться некогда.