24. Алекс

Она оборачивается и плетётся еле-еле. И кажется, что ноги у неё — как у косолапого мишки — ступнями внутрь. Так ходят обиженные дети. Поникшего, съехавшего набок банта только не хватает. Чёрт.

Я вдруг понимаю, что не злюсь. Хотя, когда услышал голос водителя в телефоне, готов был сам наподдать ей за очередную дерзкую, сумасбродную выходку. А сейчас смотрю на разгромленную машину и ничего не чувствую, кроме усталости. Будто весь этот цирк со стороны наблюдаю. Народ, кстати, тоже не отстаёт: зеваки слетелись на бесплатное шоу, как мухи на мёд, выбежали из клуба, ахают, толпятся, переговариваются.

Подавляю в себе желание догнать эту бешеную и вызвать ей такси. Обойдётся. Пусть подумает. Мне тоже не мешает немного в себя прийти. Представил, как сейчас выгляжу: растрёпанный, с разбитой губой, оцарапанной шеей, в окровавленной рубашке, где не хватает пуговиц. Ни дать ни взять — клоун в этом балагане.

Сдерживаю подступивший хохот. Трагикомедия, блин. Отдаю чёткие распоряжения водителю. Вызываю такси для себя. Цепляюсь взглядом за знакомую фигуру в толпе сотрудников «Олимпикуса», и в голове зреет план. Вот кто мне расскажет обо всём – Лариска, тренер по бодибилдингу, моя старая знакомая и всезнайка всех тайных и явных сплетен.

— Лора? — спрашиваю, как только на том конце отзывается знакомый, чуть грубоватый голос. — Надо бы встретиться, поговорить. На нашем месте? В два. Успеешь?

Слышу её согласие, потом короткие гудки. Откидываюсь головой на мягкое сиденье такси. Что за день сегодня такой, а?..

Перед встречей я всё же успеваю переодеться и просмотреть записи с камеры наблюдения. А Вика неплохо смотрится с битой в руках. Как хорошо, что это машина, а не я, к примеру. Правда, у неё не было бы шансов меня уложить, но попытка была бы красивой. «Друг» в штанах сладострастно дёргается, напоминая, где бы она меня завалила легко, а я бы даже не сопротивлялся. Наверное.

Высокую Лоркину мускулистую фигуру и бритый «под мальчика» затылок я вижу издалека. Она не изменяет себе: развлекается, сидя на высоком барном стульчике, покачиваясь в такт музыке, потягивает сок и благосклонно поглядывает на огромный кусок пиццы, что лежит перед ней.

— А как же «растижопа»? — спрашиваю прямо на ухо, но Лора даже не вздрагивает.

— Кого ты решил напугать, Берг? — усмехается она. — И с жопой у меня порядок, ты же знаешь, — довольно похлопывает себя по каменным ягодицам, затянутым в неизменные джинсы. — Сегодня наем калории, завтра — отработаю.

Она встаёт со стула, легко касается губами моей щеки, и для этого ей даже не приходится привставать на носочки. Подтянутая, с бронзовым загаром — как всегда. Ничуть не изменилась за то время, что мы не виделись.

Я заказываю чай, ещё пиццу, и мы усаживаемся за дальний столик в углу.

— Я даже догадываюсь, зачем ты меня позвал, — хитро щурится Лора, — но, знаешь, даже рада: хоть есть повод посидеть вот так, поболтать по душам, как раньше.

— Ты ж меня предала, — пытаюсь отшутиться, — ушла к этому хреновому Дон Жуану.

— Не сильно-то ты и держал, — ржёт она, потягивая сок из запотевшего стакана.

Мы оба прекрасно знаем, что «у нас» не сложилось: мне нужен был тренер для спортсменов, а Лора решила уйти из спорта в более спокойную нишу любителей моделировать своё тело. Такие возникли обстоятельства. И я принял её выбор.

— Ну, рассказывай, раз догадываешься, — подталкиваю её к сути нашей встречи.

— А что ты хочешь знать? — пытается она кокетничать, но, видимо, мой взгляд не располагает к праздной болтовне. — Ладно-ладно. Не буду даже спрашивать ни про разбитую губу, ни про расцарапанную шею — того, как она поглумилась над твоей машиной, и так достаточно.

— Уж будь добра, — выдавливаю злую улыбку в ответ на её ироничные намёки. Я хочу наконец услышать то, зачем сюда пришёл.

Неожиданно громкая какофония сменяется блюзом. Как назло, тем самым, что Вика пела у меня в машине, и я невольно дёргаюсь. Голос не тот. Интонации не те. Вообще всё не то. Оригинал звучит как фальшивка. Лоркины внимательные глаза следят за мной. А затем она суровеет лицом.

— Я тебе вот что скажу, Берг. Хорошая она, понял? Чистая, правильная. Что бы тебе там ни наговорил наш любвеобильный мачо. Дело к сороковнику близится, а он, прости господи, не напрыгается никак, козёл.

— Мне нужно всё о ней, — цежу сквозь зубы, делая упор на последнем слове. Пытаюсь не раздражаться на Лоркино словоблудие. Она иногда умудряется выдавать сто тысяч слов в минуту — и ни одного по существу вопроса.

— Что всё-то? — бормочет Лора, пережёвывая пиццу. — Ну, родилась она не здесь и жила не здесь, а в Зажопинске каком-то, хотя корни — отсюда. Бабулька у неё умерла, квартиру оставила. Из благородных каких-то. Учительница или что-то в этом роде. И Вика, судя по всему — в бабульку свою. Умная, книги любит, языки знает. Поступать на иняз хотела, по конкурсу на бюджет не прошла. Отучилась в пединституте на учителя физкультуры — поступила, где бесплатно было. В школе учительницей работала год, пока к нам не попала. Ну, в общем, недолго музыка играла, не долго пел аккордеон. Выпер её Гремлин прямо перед Новым годом. Перед днём рождения. Нехорошо так. Считай, выставил без трусов, прости господи.

— Перед днём рождения? — в мозгу взрывается красная ракета.

— Ага, — вздыхает Лора. — Первого января бедняжка родилась. Прям праздничный комплект. Небось прорыдала весь Новый год.

И я тоже её выставил. Как раз без трусов. В одном платье и туфлях на мороз. В день её рождения. Чувствую, как в груди нехорошо ёкает и становится тяжело дышать. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Как из другой галактики бубнит где-то в отдалении Лоркин погрустневший голос:

— Вот как началось, так и дальше у неё в жизни всё получается, — делает она очередной глоток сока. — Считай, сирота. Мать давно умерла. Отец — алкаш конченный. Ни помощи, ни поддержки. Не он её, а она его содержит, крутится, помогает, чем может. И в клуб наш тоже не по велению сердца пошла, ради зарплаты. А так-то толковая, и тётки её, пампушки, любили очень. Всё бы ничего, если б эта скотина, руки не начал распускать да приставать. Ну, ты ж его знаешь.

— Знаю, — подтверждаю, ковыряясь в пицце. Я голоден, но кусок в горло не лезет. — А что она там про ребёнка какого-то кричала?

Лорка хмурится, а затем соображает и выдаёт информацию, щёлкнув пальцами:

— Эт ты, небось, о подружкином малыше? Подружка у неё есть, закадычная, считай, почти сёстры они. У той мальчик слепым родился. Вроде операция требуется. Вика так переживала.

— Что-нибудь о подруге знаешь?

— Ленка зовут, — с готовностью вываливает Лариска, и я в который раз мысленно благодарю её за способность аккумулировать вокруг себя ауру доверия, когда сплетни и прочие информационные потоки просто притягиваются к ней со всех сторон, как магниты. — Мальчик — Ванька. Вика говорила, они должны были приехать на обследование в медицинский центр после праздников.

По всей видимости, приехали. И она пошла штурмовать Гремлина. Требовать деньги. Не позвонила мне. Не попросила. И я вдруг понимаю: она бы и не попросила. Никогда. И не позвонила бы больше. После того, как я с ней обошёлся.

— Ты б оставил девочку в покое, а, Алекс? — вклинивается в мои мысли Ларкин голос. — Ну, мне всё равно, что там между вами произошло. Но что для тебя эта машина? Ещё заработаешь. А девчонку жалко. Ей же вовек не отработать, ты ж понимаешь прекрасно. Да и негде уже. Разве что на панель выйти. И то…

При последних Ларискиных словах у меня опять в голове рвутся бомбы. Какая панель? Что за глупость?

— Я сам разберусь, — бросаю сухо и начинаю поспешно давиться пиццей, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

В голове ещё беспорядочно мечутся мысли. Но я уверен, что к встрече с Викой в офисе они обязательно выстроятся в какой-нибудь хитроумный долгосрочный план.