58. Алекс

— Это самая тупая вещь, которую я делал в жизни, — ставлю свою подпись на последнем листе и брезгливо отталкиваю от себя этот договор купли-продажи недвижимости, как справку о своей невменяемости. — Ты же понимаешь это, Стас?

— Даже глупее, чем твоя женитьба? — лыбится он и разворачивает к себе открытый кейс с двумя миллионами рублей.

Именно столько денег Вика попросила наличными. Остальные я переведу безналом, когда будут готовы документы.

— Я ведь не посмотрю, что обещал Маринке тебя не трогать, — давлю эту сволочь взглядом. То, что для девочек между нами мнимое перемирие, ещё не даёт ему право распускать язык.

— Я шучу, Александр, шучу, — и бровью не ведёт этот самоубийца. — Но, если тебя это утешит, купить квартиру у жены, чтобы она стала вашей совместной собственностью, не самое глупое решение, что я видел.

— Да, по крайней мере не глупее того, чтобы вернуть покупателю сумму задатка на двадцать тысяч больше, чем он оставил.

Улыбка с его лица не сползает, но всё же тускнеет. Ибо заплатил он эти деньги тому красномордому мужику, которому хотел продать Викину квартиру, со своего кармана. И уж, конечно, ни о каких процентах со сделки разговор теперь тоже не идёт.

— Уговорить твою жену не продавать квартиру, увы, оказалось сложнее, — вздыхает он, но и это выходит у него издевательски. — Но, отдать тебе должное, ей с тобой очень повезло.

— Стасик, заткнись нафиг. Не сумел убедить, сиди не отсвечивай. Считать будешь?

— Обижаешь, — захлопывает он дипломат.

— Зачем ей столько наличных? — наблюдаю, как он щёлкает замками.

— Вернуть тебе долг. На операцию, ну и так, по мелочам, видимо.

— Видимо, — вглядываюсь в его идеальные черты, чтобы не пропустить ни единой гримасы. — Ты же в курсе: она считает, что это ты за первую операцию ребёнку заплатил.

Лицо его меняется до неузнаваемости. От самодовольной улыбочки к настоящему ужасу. Он уже встал, но сел на стул обратно, словно внезапно прозрел.

— Не может быть.

— Да, Стасик, да. Так что давай, продолжай изображать благородство. Неси свой крест с достоинством. Не упади в грязь лицом. И дипломат не урони, — поправляю накренившийся кейс.

— Чёрт побери, — расстраивается он не на шутку. — А я-то всё никак не мог понять, почему она ко мне так хорошо относится. Даже после всего. Чёрт!

Столько муки в его лице, как бы не прослезился, паяц несчастный.

— Платок? На ручки?

— Залепись, Берг! — мерит он меня ненавидящим взглядом. — Я правда не знал. Но, конечно, исправлю это недоразумение. Это же был ты?

— Я тебе исправлю, — опираюсь локтями на стол. — Не вздумай пасть открыть. Ты и так наворотил столько дел, что я до сих пор у неё прощенье не вымолил.

— Так сам виноват, — он снова встаёт. — Тебе бы манию величия полечить. И с Викой ты как собака с костью. И отпустить боишься, рычишь «моё», и что делать с ней в зубах — не знаешь.

— Стасик, не беси меня. Что-то ты разошёлся, — и правда почти рычу. — Я знаю, что я делаю. Там, в приёмной — охрана, парни проводят тебя до места. Где вы там договорились встретиться? Надеюсь, у неё дома?

— Да, у неё, — и не думает он уходить. — Всё ведёшь себя как недобитый царёк? А сам поговорить с ней про квартиру не пробовал? Без меня?

— А она со мной?

— Ты, бля, девочка, что ли, обиженная? — снова ставит он на стол дипломат, нависает над столом и гримасничает: — А она со мной? К чему эти игры, Берг, когда ты ведь за неё убил бы и не дрогнул.

— Вот спасибо за подсказку, я, наверно, прямо с тебя сейчас и начну, — вырастаю я из-за стола. Но он, скотина, худой, а ростом не ниже меня — посмотреть на него сверху вниз не получается. И хуже всего, что он прав.

— Хватит, Алекс, — отмахивается Стасик. — Ну, ударь, если тебе станет легче. Только знаешь, все мы время от времени ошибаемся. Но не все умеют признавать свои ошибки.

— А может, просто не все можно исправить? — язык у него, конечно, подвешен. Да и так он не дурак. Но друзьями мы станем вряд ли.

— Отпусти её, не порти ей жизнь, если тебе на неё плевать.

— А если не плевать?

— Значит сделай всё правильно, Алекс. Не разбивай ей сердце. Я, конечно, передам эти деньги. И фиктивный договор, пока настоящий зарегистрируют. И всё будет так, как ты скажешь. Пока. Но эту ложь она тебе не простит. Как и мне.

— Но ты-то привыкши, камикадзе, — усмехаюсь.

— Да, мне не привыкать. А у тебя так мало времени. Используй уже его с умом.

— Мало? — есть всё же в нём, как в смертнике, какая-то пронзительная убедительность, что хочется ему не только верить, но и послушаться. — А потом что? Расскажешь ей?

— Она и так узнает. Придут документы, в которых твоя фамилия. Придут деньги по безналу. Их тоже нетрудно отследить. И она не простит тебя за эту ложь уже никогда.

— И откуда же ты такой умный задним умом? Дело уже сделано, Стасик. И это твоя задача — позаботиться, чтобы она не узнала. Пока. А потом я сам разберусь. Деньги она не отследит. А с документами, будь добр, чтобы комар носа не подточил. Это ты так хорошо разбираешься в женской психологии, неужели на собственных ошибках? — выхожу я из-за стола и просто оттесняю его к выходу. Надоел. И без него тошно.

— У меня есть сестра, Берг, если ты не забыл.

— А, так вот откуда ноги растут! Решил сразу за всех обиженных мной женщин вступиться?

— Дурак ты, Берг! Просто мозгами пошевели: сколько тебе лет? Думаешь, вечно будешь скакать как постельная блоха из одной кровати в другую? От одной бабы к другой? Присунул пару раз, безделушку подарил и свободен? Обольщать очередную юную красотку?

— Всё, парень, я уже выслушал достаточно, — открываю дверь. — Давай, Стасик, хватить трепать языком. Делай свою работу. И желательно не попадайся мне лишний раз на глаза. Марин, зайди, как проводишь своего парня.

Хлопаю дверью. Вот падла! Всё настроение испортил.

«Блоха! Сколько тебе лет!» — размахиваю руками. Только толку! Уже завёлся. Надо было сразу его выставить, а не слушать. Но думал, умное что скажет. Что-то, чего я не знаю. А вместо этого только испортил себе настроение и всё.

Набираю знакомый номер. Хоть голос её услышать. Так тоскливо теперь на душе.

— Ты на работе?

— Нет, еду на встречу, а потом на вокзал за Ленкой, — я так редко звоню, что голос у моей девочки удивлённый.

— Чёрт, твоя подруга приезжает сегодня? Я и забыл. Надеялся, ты уйдёшь с работы пораньше.

— Что-то случилось? — теперь в её голосе тревога.

Да, чёрт побери! Да, случилось! Я скучаю. Я люблю тебя. Я хочу тебя обнять и не думать больше ни о чём.

— Алекс? — переспрашивает она.

— Нет, нет, ничего. Просто хотел услышать твой голос. Ты как? — знаю, что продажа этой квартиры далась ей непросто, но мне жаловаться всё равно не будет, хоть и переживает.

— Хорошо. В такси тепло. На улице солнышко. Пахнет весной.

— А зачем такси? Я же сказал взять мою машину.

— Спасибо. Но это ни к чему.

— Да, действительно, — развожу руками, хоть она и не видит. Ей ничего от меня не надо. Плевать, что она моя жена. Плевать, что мы живём вместе. Она даже вещи свои ко мне не перевезла. А зачем? Мы же временно вместе. Я ей никто. У меня даже права голоса нет.

— Я буду поздно. Не жди меня к ужину.

Ещё один условный ритуал. Ужин вместе. Разговоры ни о чём. О погоде. О работе. О всяких глупостях, безобидный и нейтральных.

— Хорошо. Поужинаю с кроликами, — я привычно шучу. Она привычно улыбается. И единственное, на чём мне удаётся настоять, так это на личной машине, которая отвезёт и заберёт их с вокзала. — До встречи.

— Пока, — она первая бросает трубку.

Чёрт!

Пролетев весь кабинет, телефон разбивается об стену. Почему всё так чудовищно неправильно? Так катастрофически несправедливо. Да, я был не прав. Но я уже тысячу раз попросил прощения. Этого ублюдочного Стасика она простила. А меня — нет. Почему?

Не знаю сколько времени извожу себя на работе. Но там хоть дела заставляли отвлечься.

Ужин в одиночестве просто невыносим.

Ношусь как раненый зверь по клетке, прислушиваясь к каждому шороху, выглядываю вниз на каждый подъезжающий автомобиль. И, вылакав бутылку вина, всё же забываюсь беспокойным тревожным сном.

Без неё.