Глава 54

Минуты проходили одна за другой.

Я чувствовала, как ворочается Юла, но уже ничего не могла ей сказать.

Лицо сковало, глаза горели огнём, льдинки слёз мешали нормально моргать. Стоп я просто не ощущала. Они занемели.

Осознавая, что умираю, я всё пыталась прижать Юлу плотнее.

Страшнее всего мне далось осознание, что я проиграла. Очередной мужчина меня предал. Но я не могла злиться на него.

Останься он с нами, нас было бы тут трое.

Он имел право на спасение.

Он не обещал за меня жизнь отдать.

Это я рискнула и проиграла.

Юла что-то тихо спрашивала, постукивая кулачком по моей груди, но её слов я уже не разбирала. Видно, суждено мне было умереть не на Трепе, так здесь.

Но Юла.

Она ведь будет здесь одна. Меня трясло от понимания собственного бессилия.

Словно во сне я услышала нарастающий гул. Моя девочка снова ударила меня, пытаясь растормошить, но для меня было уже поздно. Катер качнуло, и он завалился набок. Не удержавшись, я упала на холодную металлическую дверь.

— Мама — испуганный крик дочери вынудил меня совершить очередную попытку прийти в себя и открыть глаза, но они слиплись, покрытые корочкой льда.

Что-то взревело. Юла визжала, откидывая одеяла. Это причиняло мне душевную боль, но я не понимала, что происходит.

— Огонь, мама, — эти слова я четка разобрала. — Мы горим!

Бред! Наверное.

Мои руки попытались удержать ребёнка. Послышался странный скребущий звук, и Юлы не стало: кто-то выдернул её из моих рук.

— Папа, ты вернулся!

Сунир?! Неужели не бросил, меня перекривило от немых рыданий. Он позаботится о Юле. Теперь мне было уже не так страшно. Он её не оставит.

— Папочка, мама больше не говорит. Она не шевелится.

Голосок отдалялся.

Он её уносит и правильно, чтобы меня не видела. Не нужно ребёнку смотреть на мёртвую мать. Это то, что не забывается никогда.

Но не успела эта мысль потухнуть в моей голове, как кто-то выдернул меня из катера.

— Припозднился я, детка, — шепнул мой миранец, — но успел. Ничего и не таких выхаживал. Обморожения в космосе дело частое и поправимое. Держись, моя крошечка. Сейчас всё будет хорошо.

Он понёс меня в общий отсек. Я снова слышала привычный гул ядра.

— Так Юла, остаешься в кресле и не встаёшь. Сначала мы позаботимся о маме, а потом уже я устрою тебя. Будешь пока сидеть рядом со мной. А после я уложу тебя в каюте.

— Угу, — слышать её голосок было почему-то больно.

В моей голове всё перемешалось.

Я чувствовала, как руки миранца избавляют меня от верхней одежды. Его пальцы касались моего лица, и это причиняло адскую муку. Услыша тяжёлый стон, я не сразу поняла, что это мой голос.

— Ничего, — шепнул Сунир, — всё подживёт, но одежду придётся срезать.

Моё тело крутили в разные стороны. Миранец тяжело сопел.

— Подвёл я тебя уже во второй раз. Ноги вашей больше на таких станциях не будет. Так глупо подставиться.

Его пальцы коснулись поясницы. В том месте, где всё ещё был шрам от пули. Открыв рот, чтобы сказать, что не виню, я не смогла выдавить из себя ни одного внятного звука.

— Молчи, — рыкнул он глухо. — Не рви кожу на губах. Всё обморожено.

Я понимала, о чём он. Моё тело словно в огне горело. Вроде обморожение, а болит как ожог.

— У мамы глаза странные, — шепнула Юла.

— Она их обморозила, доченька. И это очень плохо.

Меня уложили в капсуле на спину. Что-то холодное и склизкое коснулось лба и щёки. Сунир чем-то покрывал мою кожу.

— А это что? — вопросы дочери помогали мне сориентироваться в происходящем.

— Это регенерирующая мазь. Она будет маме пока вместо кожи. Под ней всё быстро заживёт, и она станет какой же красивой, как и была.

— А мне такое надо? — этот вопрос дочери заставил сое сознание встрепенуться.

— Нет, мама тебя очень любит, поэтому сумела сберечь. Она молодец.

— Да, она сказала, что ты вернёшься за нами и не бросишь. А потом вы родите мне братиков.

— Так прямо и сказала? — несмотря на этот, казалось бы, пустой разговор руки мужчины быстро покрывали моё тело чем-то склизким. Что-то плавно вошло в мои ноздри, и дышать стало легче.

— Это поможет, — шепнул Сунир, — и я рад, что ты не усомнилась во мне. Сыновья, конечно, хорошо, но я бы не отказался и от дочурки.

Улыбнувшись, я ощутила острую боль на нижней губе. Во рту тут же появился привкус крови.

— Тихо, Криста, не усугубляй.

Он как будто отошёл. В ногах я услышала лёгкую возню. Лодыжку что-то укололо. Ноющая боль пронзила мышцы, заставив меня зашипеть.

— Хорошо, значит, всё лучше, чем выглядит. Ещё укол, но в большой палец. Он был не столь болючим. Я почти его не заметила. — А это плохо!

Что-то звякнуло и щёлкнуло. Открыв глаза, я поняла, что не вижу ничего кроме тумана. Очертания предметов стирались. Вяло покрутив головой, не смогла ничего рассмотреть, только свет и тёмные пятна.

— Папа, что с мамиными глазами? — шепнула Юла.

— Ничего, милая, так бывает, — он подошёл. Надо мной зависло что-то чёрное. — Криста, это временно. Роговица восстановится. Всё будет в порядке.

С этими словами он положил мне на глаза всё тоже нечто похожее на густой вязкий гель.

И снова укол.

Всё это причиняло такую адскую боль, что хотелось просто впасть в беспамятство.

— Усыпи, — шепнула я в надежде, что он услышит.

— Нельзя, Криста. Терпи, я знаю, как это больно. Я был на твоём месте. Прости меня, но я не мог по-другому. Иных вариантов спасения просто не было. Мне нужно было поднять корабль. И сделав виток, зачерпнуть вас в трюм. Это очень опасно, не рассчитай я всё как следует, вас бы или раздавило, или погребло. Я мог напороться на скалу и повредить выдвижной трап. Мне нужно было время. Ты прости за это всё. Моя вина, но я всё исправлю. Я обещаю.

— Я не винила бы тебя, даже если бы ты и улетел. Ты ничем мне не обязан, — глухой шёпот дался мне с трудом.

— Да, пойми ты уже, — что-то тёплое коснулось моих губ, — я люблю тебя, Криста, и не оставлю. Я всегда вернусь. Ты для меня всё.

Приподняв уголки губ, я притихла.

— А мама сказала, что тебя любит, — выдала молчавшая Юла, — значит, мы, правда, будем жить вместе. Как мама обещала.

— Почему будем? — дыхание Сунира разбилось о моё ухо. — Мы уже живём одной семьёй. Разве нет?

— Да!

Я слышала радость в её голосе. Тяжело вздохнув, позволила миранцу себя лечить.