Глава 22. Мысль, которая тебя догнала

Итафф провёл ночь на подстилке сбоку дивана… Нет, он мог бы, наверное, попроситься к Уртяну на ночлег или у Тани спросить разрешение на ночёвку в смотровой, но почему-то не сделал ни того, ни другого, словно хотел испытать максимальную дозу «материнской любви». – Итафф, не делай такую морду, – фыркнула мать, – разумеется, ты спишь внизу! Я же не виновата, что ты не озаботился нормальным номером, а живёшь в какой-то конуре! И ничего не будет с твоей лапой, заживёт, как на собаке – вот любят лисовины пострадать над каждой царапиной! И, словно ему было мало этой «любви», он получил не только её, но тройную порцию сестринского «сочувствия»: – Таф, ты же мешать будешь! Убери свой половик левее! – скомандовала Иифа, изящно запрыгивая на диван. – Да, действительно! Как нам спускаться, если ты тут место занимаешь? – фыркнула Ити, распушив роскошный хвост. – И вообще, неужели ты не понимаешь, что нам некомфортно? – заинтересовалась Иифина, изящно сложив лапы. Ииатина молчала – Итафф, когда они вышли из кабинета Соколовского, запретил ей вмешиваться. – Ты – самая младшая, тебя всё равно не послушают, только достанется! Молчи. Просто молчи! – велел Тине Итафф. – Хорошо, я так и сделаю, – шепнула Тина, доверчиво прижимаясь к его плечу. – А как ты думаешь, меня возьмут сюда на работу? – Я не знаю, Тинуш… – вздохнул брат. Если бы мог, он бы зубами выгрыз для неё эту возможность, но в данной ситуации ему оставалось только надеяться на милость этого странного человека. – Надеяться на… милость! – для Итаффа это и звучало-то странно, неправильно. В самом деле, где он, и где чья-то милость! Только вот именно благодаря этой милости, а может и милосердию, он не окончил свои дни на склоне горы у той проклятой пещеры, не был сожран змеем в тайге, и даже не был брошен отравленным, а был многократно спасён и обработан ценным противоядием – уж Итафф-то знал, насколько редкими и дорогими могли быть подобные средства. И даже после этого его не бросили в лесу или на улице, а поселили у себя, лечили, кормили. Да, понятно, что он должен был возместить потраченное на него время, средства и силы, а для этого нужно было выздороветь, но… – Но он же мог и не возиться, не тратиться на меня! Что б сделал Тян, если бы услышал, что я погиб? Да ничего! Я же сам его вырубил тогда, это было моё решение! Он бы никогда не начал винить в этом Соколовского, тем более что сам стал обязан ему жизнью. Это всё стоило времени, потраченного на размышления! – Соколовский действительно очень странный тип, который сделал себе такой чудно́й дом и притягивает в него самых разных необычных животных и птиц… да и людей – врач-то точно человек! Несмотря на всю авантюрность натуры, Итаффин думать умел – иначе бы не дожил до сих пор! Вот и сейчас он напряжённо думал, думал… и по всему выходило, что некоторая надежда на милость этого человека у его Тины есть! – Иначе он бы просто прогнал её, да и меня слушать не стал бы! Теперь главное, чтобы она Татьяне понравилась! Когда мысль была обдумана, Итафф отодвигал её в особое мысленное пространство, где царили порядок и чистота, а дальше вытягивал из месива ещё «необдуманных» следующую мысль. И вот эта следующая, вытянутая тема для размышления ему катастрофически не нравилась: – Почему они со мной себя так ведут? Это самый вопрос вообще-то мучил его давным-давно, ещё когда был жив отец. Да, про него Итафф тоже всё обдумал и понял, что он был очень несчастным, очень влюблённым в свою жену, и был готов жизнь положить на то, чтобы его драгоценная супруга и его лисята ни в чём не нуждались! Вообще-то все нормальные лисовины так и делали – это суть лисьего сообщества. – Тогда что же было не так? – и эта мысль изводила Итаффа, как надоедливая блоха, он постоянно отгонял её от себя, стараясь быть хорошим сыном и братом, а ещё – выполнить обещание, данное отцу. Таф, как истинный авантюрист, долго и упорно увиливал от опасности, которая таилась в этих мыслях, но этой ночью, когда он пытался лечь на своей подстилке так, чтобы задней лапе было менее больно, эти вопросы его настигли, и бежать ему было уже некуда! – Почему Тян, который мне вовсе не родня, меня не бросил, а собой прикрыл? Да, он не умер бы со своим даром, но это риск, это боль, это страх! Почему он был готов остаться со мной? Почему меня спас абсолютно чужой Соколовский, которому я даже не нравлюсь вовсе? Почему меня жалеет человек Татьяна? А та смешная мышка, которая вовсе не мышка, а норушонок? Это же мне не снилось – я узнал запах – она меня тогда гладила по уху! Даже она за меня переживает гораздо больше, чем… Он смотрел на диван, где вольготно расположились четыре лисицы, и ещё одна – сбоку. Это Тине было неловко, что она спит на мягком, а больной брат – на полу. – Да-да, я помню, что обязан, что должен, что обещал, но… но сколько бы я не приносил денег, их мало-мало-мало! Что бы я не делал, этого недостаточно! А ещё это враньё! Я-то действительно думал, что тот лисовин, которого привела мать, обижал сестёр, а это ложь! Оно, конечно, понятно, зачем – чтобы я землю рыл, но носил всё больше и больше денег, защищая свою семью. И тут через месиво недодуманных мыслей пробилась одна, очень крайне неприятная, прямо-таки противная и мерзкая мыслишка: – Какая-то это у нас странная семья получается! Да-да, вообще-то так и заведено – лис с лисицей роют нору, лиса рожает, а дальше лиса даже внутрь не пускает – там лисята, спи снаружи! Только спи недолго – носи еду, больше, больше, больше – дети растут. Защищай, сторожи и корми, да всё это как можно быстрее и ловчее! Только вот это же происходит не вечно! Это всё пока лисята маленькие! Потом мать выводит их из норы, начинает учить охотиться, отлучается от них сама – лисовину уже трудно прокормить весь выводок и взрослую лисицу. А потом пара охотится вместе и наравне! И помогают они друг другу взаимно, делают всё сообща. Итафф даже головой помотал, а потом укрыл её кончиком хвоста – никак он не мог представить свою мать, работающую пусть и вполсилы, хоть в чём-то, но помогающую мужу. – Мать всегда говорит: «Работать должны лисовины, а лисоньки – быть красивыми»! Хм… но ведь Аури красива, даже очень! Но она учится, а потом собирается работать у отца в фирме – мне Тян говорил. А мама Тяна – она тоже работала, пока его отец не стал достаточно состоятелен, чтобы она могла заниматься только тем, что ей нравится. Да и если повспоминать по знакомым – не работают только те, у кого есть маленькие лисята или их лисовины очень богаты. Хотя даже из таких семей лисицы могут работать – если интересно им, если нравится. А мама? Лис много лет запрещал себе думать на эту тему, убегал от этого, но вот сейчас, лёжа на полу в номере, за который будет сам же и расплачиваться, взял, да и задумался. И по всему выходило, что тут что-то сильно не так! – Она же вполне состоятельна – и от отца ей наследство перепало, и я ей денег очень прилично привозил, но притворяется чуть ли не голодной, чтобы родичи ей помогали – я же знаю, мне регулярно выговаривают, как же, мол, так, почему у матери даже еды нет, а я и в ус не дую! Ничего себе, я не дую… В тему легли и откровения Тины о несостоявшемся отчиме, и о деньгах на обучение, и пренебрежение матери и сестёр. Всё это кружило, путало след, переплеталось… Итафф аж зажмурился, когда уловил и распутал обдуманную некрасивую мысль, и она, освобождённая от всякого мусора, явила свою неприглядную истину: – Никакой привязанности у матери ко мне нет. Семьёй и взаимной, хотя бы самой небольшой, заботой тоже и не пахнет… Это просто манипуляции, как… как в сказке про глупого серого волка и хитрую лису, когда битый небитого вёз… Только волк-то был чужой, а я? А я, выходит, для неё тоже чужак? Это же чужака можно обмануть, обхитрить, заставить отдать всё, что у него есть, и вынудить больного спать на полу, да ещё и порыкивать, мол, мешаешь! И ради чего тогда всё это? А? Нет, не зря он откладывал эту мысль, раньше у него не хватило бы сил додумать её до конца: – Это надо было меня в угол загнать, да так, чтобы я уже никуда не убежал и не делся… – невесело размышлял он, пытаясь понять, как ему жить дальше. Утром он наблюдал за оживлением среди сестёр, пытаясь понять, с чего бы это Иифина так наряжается, почему мать придирчиво оглядывает её одежду и одобрительно кивает на дверь… – А куда это ты? – удивлённо спросил он. – Куда надо! – фыркнула на него сестра и выплыла из номера, оставив мать разбираться с глупым Итаффом, который решил, что его тявканье что-то означает в их семействе! – Какое твоё дело, куда она идёт? – Линфора хищно сверкнула глазами на сына. – Я не хочу, чтобы она куда-то вляпалась… – А разве твои желания должны кого-то интересовать? – презрительно поморщилась мать. – Ты – жалкий неудачник, который не может даже нормально нас содержать! Раньше это прокатывало, так что Линфора продолжила без малейших сомнений: – Ты поклялся отцу, и так-то ты выполняешь свои обещания! – А в чём, собственно, я клялся? – вдруг спросил Итаффин. – Ты забыл? – изумилась мать. – Нет, я как раз повспоминал и сообразил, что я обещал позаботиться, чтобы вы не нуждались, и позаботился! На те средства, которые я тебе передал за эти годы, можно было не только нормально жить, но и пару-тройку квартир у нас в городе купить! – Да что ты там передал… – поморщилась Линфора. – Тебе суммы с датами передачи напомнить? – деловито отозвался Итафф. – Или ты не помнишь, что было ещё папино наследство? – Это не твоё дело, – оскалилась мать. – А вот ты кое-что забыл в клятве! Отец заставил тебя поклясться не просто чтобы мы не нуждались, а в том, чтобы мы НИ В ЧЁМ не нуждались! – Возможно… другое дело, что стребовать такую клятву с несовершеннолетнего лисёнка ни он, ни ты не имели права! – в тон ей ответил Итафф. – Но вот пока я вас содержу, и пока вы живёте в номере, который я буду оплачивать, я хочу знать, куда отправилась моя сестра! – «Пока я вас содержу», – Линфора пропустила мимо ушей все остальные слова сына, как абсолютно неважные. – Ах вот как ты заговорил… Лисочки мои, вы слышали? Ваш бесчувственный и безответственный брат решил нас бросить! Он хочет, чтобы я привела в наш дом нового лисовина и вас бы снова обижали! – А ты, мам, приводи такого, чтобы не обижал, – резонно возразил Итафф. – Это же ты выбирать будешь… Разразившийся лисогвалт мог бы любого напугать – лисицы в принципе ругаться умеют преотлично, а уж в запале, да почуяв «бунт на корабле», так тем более! Правда, Итафф и не такое слыхал, так что сидел спокойно, словно это и не вокруг него вздымаются волны праведного и не очень гнева, не к нему летят очереди пронзительно-пронзающего визга, не к нему относятся оскорбительные слова и лай. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы дверь не открылась и не показалась сияющая Иифина: – Мамочка! – она быстро закрыла за собой дверь и закружилась, попискивая от восторга. – А я смогла! Мы с ним сейчас будем завтракать! – Куда вы идёте? – заинтересовалась мать, решив, что сын-то от неё никуда не денется. – К нему в номер! Итафф поперхнулся и закашлялся, Линфора возмущённо воззрилась на дочь, а остальные лисички изумлённо загомонили. – Так, тихо! – рыкнула Линфора, а потом повернулась к Иифине: – Ты с ума сошла? Какой ещё номер? – Мам, он не любит ходить в рестораны, поэтому сказал, что сделает заказ с доставкой в гостиницу. – Ты дуррра? – ошарашенно воззрился на сестру Итафф. – Отвали! – фыркнула Иифина, а потом с видом победительницы осмотрела мать и сестёр: – Он не просто меня пригласил, он и вас приглашает. Сказал, что будет очень рад познакомиться с моей мамой и сёстрами! Это кардинально меняло дело! Иифина из лопоушени, которая согласилась на завтрак в номере чужого мужчины, моментально превратилась в хитролисонь, которая раскрутила чужака-дурака на элитную еду на всю семью, да ещё за столь короткий срок! – Какая же ты у меня умница! – радовалась Линфора. – Так… рассказывай, что это за человек? – Зовут его Герман, он богат и знатен! – Прямо уж знатен… – фыркнула лиса. – Так уж богат! – Да! Знатен! И это одна из традиций его рода – он знакомится с матерью девушки, которая ему нравится… – Со всеми вами, что ли? – хмыкнул Итафф. – Это ж никакого здоровья не хватит! – Молчи! С тобой я позже разберусь! – гневно сверкнула глазами Линфора, вдевая в уши бриллиантовые серьги. – Лисоньки мои, одеваемся! Ииатина, что ты сидишь? Не всё же тебе с поварёшкой бегать, хоть поучись у сестры, как курят и индюшат щипать надо! Тина потихоньку покосилась на брата, и тот ей кивнул, разрешая поход – хоть кто-то должен был проследить, что там собираются творить эти хитролиски. Ах, если бы они видели приступ душевных страданий, случившийся у Генчика, если бы услышали стоны его бережливости и истерику прагматичности! Если бы узрели, как он переживает, делая заказ! Как падает в обморок его душевная жаба... – Ничего-ничего, – бормотал он. – Для большой рыбы – большая начинка, то есть, в смысле, наживка! Не подмажешь – не поедешь, а… оно ж не про это, но неважно, главное, что это явно очень и очень богатая семья! – думал Геннадий вспоминая, как он вчера краем глаза, случайно, увидел мать этой самой Инны – облик лягуха никак не мешал наблюдательности, а дверца переноски и стенки с прорезями для вентиляции ни коим образом не загораживали обзор. – Одни серьги чего стоят! А кольца… а сумка, а одежда! – он мысленно потёр лягушачьи лапы, радуясь тому, что он такой умный и предусмотрительный. – Фрау явно очень богата, а фройлян безусловно мила – надо же мне кого-то себе найти! Примечание автора: здесь и далее произношение слова «фройляйн» намеренно искажается, отражая особенности речи героев.