Глава 24. Заседание в засаде

Шушана, степенно сложив лапки на животе, наблюдала за представлением в номере Геннадия, не делая ни малейших попыток вмешаться, вокруг прыгала возбуждённая Муринка и переживала перепуганная Тишуна. – Шушенька, а разве мы ему не поможем? Его уже пора спасать! – не выдержала она наконец. – От чего? – поинтересовалась Шушана. – Ну как же… лисы! Они же наглые совсем! – И плохие! Лишовина обижают! – дополнила Муринка. – Наглые, лисовина обижают, – согласилась Шушана. – А Геннадия спасать не будем. – Но почему? – изумилась Тишуна. – Понимаешь, любой, кто родом из исконных земель, знает закон гостеприимства – гость свят! А Геннадий, во-первых, зазвал девушку и её семью к себе, для того чтобы обмануть, наврал, прикинулся очень богатым. Как вы думаете, зачем? – Наверное, чтобы выгодно жениться? – предположила Тишуна. – Да, точно! Для того, чтобы жениться, сесть на шею жене или её родне, ничего не делать и всё иметь. – Но лисы-то всё равно ведут себя плохо! – Ведут, но есть же ещё и во-вторых! Он пригласил гостей НА ЕДУ! А сам купил и половину спрятал. Вы же видели, сколько там на столе было – больше всего там было тарелок, по которым тонким слоем было что-то разложено-размазано. Может, здешние люди это бы и перетерпели, но тут же лисы! Они такого обращения не понимают. Они возмутились тому, что хозяин их звал, знал, сколько их, приглашал не на чай, а на завтрак, а тут и есть-то толком нечего. Ну, само собой, лисы пошли и тут же нашли заныканное. Они такие… им вообще-то положено! – Но Рууха так бы себя не повела… – вздохнула Тишуна. – Смешная ты, – Шушана погладила её по голове. – Рууха – из старинной знатной семьи. Её с теми лисами сравнивать… ну, как Гудини и какого-то крысака из подвала. Эти лисы живут по старинке – для них обмануть, обдурить и прочее – это нормально, это как в лисьих историях из исконного мира. Понимаешь? Но и это ещё не всё! Если бы дело закончилось только тем, что он пригласил, они пришли, поели и ушли, то и проблем бы не было. Но он потребовал денег за еду! Это уже прямое оскорбление! Это как… как если бы тебе подарили прекрасные семена, ты пошла, посадила бы их, они взошли, потом даритель приходит и говорит, что ему надо заплатить за эти семена! Отдать их ты уже не можешь, а если у тебя нечем заплатить? – Но это же был ПОДАРОК! – захлопала глазами Муринка. – А то – было угощение гостю! – вздохнула Шушана, кивнув на прозрачную стену, за которой Лариса задумчиво рассматривала лягушку, сучившую лапами в её руке. – Это старинный закон – за угощение гостя, которого ты сам пригласил на трапезу, денег никогда не берут, что б там гость не съел! И даже с этим лисы бы ушли миром, если бы он не начал орать и размахивать руками. Линфора плохая мать для Итаффа, но за младших она не задумываясь порвёт кого угодно. – А лягуха она не того… не шлопает? – пискнула Муринка. – Нет, она уже не в запале… Так, поиграет, да и бросит – Линфора уже сообразила, что Соколовский не очень-то простой человек, так что связываться не станет, – уверенно сказала хозяйка норушного дома. – А что она про шантаж говорила? – Тишуна от любопытства аж на цыпочки встала. – Это как раз игра и есть. Она не глупа, понимает, что в людском мире в это никто не поверит, это так… отдарок за требование заплатить за гостевую еду. – А Шокол не захочет лишиц наказать? – поинтересовалась Муринка, которая на «лишиц» была очень зла из-за Итаффа, и которой чрезвычайно хотелось, чтобы им было не так весело и беззаботно жить! – Когда он приедет, я доложу, как есть, а там он сам решит, – сказала Шушана, наблюдая, как старшая из гостий отбрасывает лягуха в сторону, брезгливо вытирая пальчики дорогим носовым платком, дёргает плечиком и выходит из номера вместе с дочками, оставив за собой кучку разодранных в мелкие клочки «счетов» гостеприимного хозяина. – Вот, как я говорила – потешились и ушли! – кивнула Шушана. – Ой, это ж они пошли моего лишовина мучить! – вскинулась Муринка, но была прихвачена за хвост старшей сестрой. – Может, их всё-таки выгнать из дома? – Стой! Помнишь, что нам Шушана сказала? Ты не сможешь пройти за него его тропинку и принять его решения! А для того, чтобы это у него получилось, Итафф должен побыть с ними! – Тишуна подняла мордочку к старшей норуши, вопросительно на неё покосившись. – Да, всё правильно ты сказала. Нельзя их пока выгонять! Если это сделать, то Итаффин по привычке метнётся за ними – спасать, искать гостиницу, выручать. И получится, что всё напрасно. – Ааа, так мы зашедаем в зашаде и ждём? – сообразила Муринка. – Так бы шразу и шказали! Зашаду я понимаю! – она поёрзала охвостьем, изображая, будто пятится назад, чтобы прятаться в «зашаде». – Я – зашадная норушь! – сообщила она хихикающим Шушане и Тишуне. – Я штрашная и опашная зашадная норушь! Когда Генчика презрительно швырнули на диван, он съёжился, прикрывая глаза лапами – был уверен, что теперь-то на него кинутся все пять лис и останется от Германа-Геннадия только воспоминание! Но… вместо Генчика лисы разорвали на клочки его бумажки, демонстративно высыпали обрывки на пол и покинули его номер. – Об? Об-об-обошлось? – выдохнул он, спешно спрыгивая с дивана и кидаясь на стену. – Надо но-но-номер за-за-закрыть! Заперев дверь, он сполз по ней на пол и, сидя среди обрывков бумаги, решил, что непременно нажалуется Соколовскому – его ценного сотрудника обожрали, оскорбили, об стену кидали, бумажками обсыпали, короче… он требует сатисфакции! – В денежном выражении! – сформулировав мудрую мысль, Генчик почти успокоился и решил, что ему надо непременно дождаться Соколовского. – Но как? – соображал он. – Окна выходят… непонятно куда они выходят, но его машину я точно не увижу! Значит, надо ждать в коридоре… Опасно! А вдруг опять эти дурацкие лисы встретятся? Он осторожно отпер дверь, приоткрыл её так, чтобы получилась щёлка, уселся на пол и принялся подслушивать, чтобы не пропустить появление защитника-Сокола. Правда, то, что он услышал в результате этих нехитрых манипуляций, полностью изменило направление его мыслей. – Ого! Даже так! – он радостно потёр ладони, услыхав, как Крамеш спрашивает Врана, не собирается ли Татьяна заняться ремонтом своих нижних квартир. – Так она не с одной квартиркой-то, а с тремя! Вот мне и недвижимость, и жена прекрасная, а ещё… ещё возможность избавиться от этого дурацкого программиста! Нельзя сказать, что эта идея заставила его забыть о том, что он жаждал возмездия и одновременно прибытка в свой карман – нет, нет! Геннадий был не из таких легкомысленных людей – он точно помнил всё, что должно было принести ему выгоду. Поэтому, как только в коридоре зазвучали уверенные шаги Соколовского, Генчик прикрыл дверь, вскочил с пола, слегка отряхнулся и… – Замок заело! Как же не вовремя-то! – пыхтел он, пытаясь открыть дверь номера. – Кому невовремя, а кому и доклад сделать нужно! – посмеивалась Шушана, прекрасно слыша возню Геннадия с собственной дверью. Сама она вынырнула у стола Филиппа Ивановича и попросила уделить ей немного внимания. Вообще-то Сокол собирался заняться лисичкой-поварихой, но он прекрасно знал, что можно оставить на потом, а что – нельзя! – Вот норушь и её просьбу уделить ей время откладывать точно не стоит! – рассудил Соколовский, усевшись поудобнее в кресле и приготовившись слушать. Когда Шушана закончила доклад, он только головой покачал: – Ого, как Генчик зажигает! Это он весьма опрометчиво… Лисы тоже, конечно, устроили… но он точно должен был знать наши законы! – Думаю, что он сейчас прибудет и начнёт жаловаться, – вздохнула Шушана. – Странно, что его до сих пор нет! – И вовсе даже не странно… – намекнула Шушана. – Ааа, вы, Шушаночка, как всегда, образец предусмотрительности! – Филипп славился умением искусно делать комплименты. А что? Доброе-то слово всем приятно! А исключительно разумным норушам – тем более! Именно благодаря этому разговору Геннадий, вывалившийся наконец-то из своего номера, прибыл жаловаться Соколовскому, который был уже подготовлен к этому. – Геннадий Принцевич, – хохотнул Сокол, развалившись в кресле, – твой батюшка на такое твоё поведение взял бы добротные немецкие розги, вымоченные в уксусе или в соли, да принялся бы учить тебя уму-разуму! Небось и на твой возраст не посмотрел бы! – Это ещё почему? Какие розги? – возмутился Генчик. – Как учить? – Как учить? Да по старинке же – берутся розги, берётся объект, у которого действия с реальностью не коррелируются, и одно прикладывается к другому с известным усилением… Некоторым индивидам очень помогает! – Вы… вы издеваетесь? На меня напали в вашей гостинице! Я требую возмещения убытков! – За что? Я так вот на тебя смотрю и не вижу никакого ущерба – руки-ноги на месте, травм нет… – А моральные? А издевательства, а лисья наглость? – А закон гостеприимства, который ты нарушил вдоль и поперёк? – парировал Соколовский. Про этот самый закон Генчик знал, конечно, мало того, что знал, так ещё и пользовался им неоднократно! Собственно, в замок к Гертруде с незабвенным поленом он припрыгал под флагом этого самого закона. Только вот… одно дело, когда ты в гости идёшь и размахиваешь требованием тебя накормить-напоить, спать в принцессину постель уложить, а другое – когда от тебя другие ждут угощения, раз уж ты их сам пригласил. Это ж натуральный «этодругин» получается! Геннадий, вспомнив про принцессу, решил, что он спасён, и загомонил: – Дааа, а как меня с этим вашим законом гостеприимства едва поленом по хребту не зашибли, это, значит, нормально, а как я попросил деньги за угощение – это значит, розгами меня… – Генчик! – ухмыльнулся Соколовский. – Ты прямо как Чебурашка, честное слово! – Почему это? – опешил Гена. – Да потому, что прямо неведомая зверушка с минимальными первичными настройками! Не хлопай глазами так громко! Логика у тебя есть? – Есть! – признался Генчик, который втайне этой своей логикой очень гордился. – Вот и пользуйся – ты, когда нежная фройлен за тобой с полешком гонялась, уже вовсе не гость был, а жених! Верно? – Верно… – А на женихов эти законы никак не распространяются! Тут даже Геннадию крыть было нечем! Пришлось признать, что гостей он позвал опрометчиво, правда, они были наглыми, но раз гость свят – то и это надо было того… – Не того, а терпеть! Уж насколько лисы могут быть… разными, я знаю, но ни в жизнь не поверю, что ты себя вёл корректнее в том самом приснопамятном замке, обитатели которого небось до сих пор икают хором, как только тебя вспоминают! Вот так и вышло, что вышел от Соколовского Геннадий без извинений, без компенсации, зато с мерзким ощущением того, что он выглядел как-то… несолидно. – Ну и ладно! Вот когда я женюсь на Тане, тогда посмотрим, как он запоёт! Я уж тогда его гостиничку прижму к ногтю! – начал планировать Генчик, довольно щурясь от чудесных перспектив. Он добрался до своей комнаты, услышал знакомый голос с первого этажа, усмехнулся: – О! Кстати, и Илья идёт – очень вовремя. Надо уговорить его пригласить брата на рыбалку – мы же всё равно завтра едем на очередные поиски! А уж там-то я его обработаю как надо! Логики у меня нет? Да я продавать вразвес могу свою логику! Вот ты ещё попляшешь у меня, шут, фигляр! Как? Как он смеет со мной так разговаривать, этот Соколовский? Кто он такой? Я – принц! Мои предки о таких, как он, ноги вытирали! Вдохновлённый мечтой о том, как он будет вытирать ноги о Соколовского, устраивая ему всяческие препоны через жену Татьяну, он дождался прихода Ильи с планом очередного болота и начал аккуратно намекать ему на то, что надо бы Ивана с собой пригласить. А что? Очень даже дивная идея! Одновременно с Генчиком о дивной идее думал и Соколовский – к нему в кабинет пришёл, а точнее, прихромал Итафф, вконец измученный общением с разъярённой родительницей, а потом проскользнула перепуганная Тина. – Там… там мама бушует, – судорожно выдохнула она, отвечая на вопрос Соколовского, почему она выглядит так, словно за ней волки гнались. – Очень злится. – А что так? – вежливо поинтересовался Филипп. – Она хочет, чтобы всё было по-прежнему, – процедил Итафф, который так торопливо убрался из собственного номера, что неловко стал на ногу и теперь только что не подвывал от боли. – Ааа, это понятно, конечно, – кивнул Соколовский, – только вот тот, кто катается на чужой шее, рано или поздно лишится этого насеста – или его сбросят, или под ним упадут и не встанут. Вопрос только в том, как именно наездник-захребетник встретится с силой земного притяжения. – Да, пожалуй, что так, – согласился Итафф. – Не страдай – сядь и поговорим спокойно! – велел Соколовский. – А вы, Тина, готовы к знакомству с человеком, в помощь которому я вас собираюсь нанять? Тине было отчаянно страшно, но… но она гораздо лучше матери понимала, что по-прежнему не будет, да и не хочет она так, поэтому надо брать себя в лапы и держать из всех сил – готовка нервных и трусливых не любит!