26 Максим

— Макс, пойдем поплаваем! Вода чудесная! — кричит мне Катюха, забегая в лазурное море в купальнике ядовито-зеленого цвета. Но цвет этого крошечного бикини не имеет значения. Даже фантазию не нужно больше включать, представляя ее тело обнаженным, ну если только самую малость. А этого уже достаточно, чтобы я остался сидеть и потеть под жарким солнцем на шезлонге, прикрыв полотенцем весомое основание, из-за которого Катя может расторгнуть нашу сделку.

Позвольте представиться: я Максим, человек, пытавшийся обмануть всех вокруг, а в итоге обманул сам себя. Главный лузер страны. Чемпион бестолковых идей. Лидер движения «неудачники по жизни». Похоже, в этом лабиринте судьбы я окончательно сбился с курса, вновь свернул не туда и угодил в ловушку без шанса вернуться назад. Game over, Макс, гаси консоль.

Наверное, когда я родился, роды принимали акушерки с пустыми ведрами, рассыпавшие тонну соли на пол, по которому бегала свора черных котов.

План был очень простой. Обзавестись девушкой, не имеющей на меня виды. Временно, конечно, через полгодика разбег и типа разбитое сердце, чтобы больше не лезли ко мне. И вроде все получилось. Я в серьезных отношениях. Катя на мою свободу не претендует. Ей совершенно все равно, с кем я провожу ночи и утоляю свои физиологические потребности. Не выносит мне мозг, не требует ничего, что не предусмотрено контрактом. Свои обязанности по контракту выполняет, даже умудряется сделать влюбленный взгляд в присутствии моих родителей и друзей. Вот только любви ко мне у Кати нет ни грамма.

И как бы я ни врал сам себе, я по уши увяз в этой смешной и безгранично доброй пигалице. Она красавица. Под всеми ее огромными тряпками оказалась изящная и соблазнительная нимфа. Созданная талантливым скульптором, с идеальными пропорциями и мягкими изгибами. И ее кожа — самое прекрасное, к чему я когда-либо прикасался. До зуда в пальцах хочу трогать ее снова и проверить, какая же она тогда на самых чувствительных и нежных участках тела. Это желание сводит с ума, рисуя в воображении — как она там говорила? Гладенькое все? Пиздец мне, походу, сдохну от разрыва члена еще до конца уикенда.

Интересно, чья это идея — притащить сюда Мартино-буратино на время нашего визита? Папы или бабушки? Ни за что не поверю, что это случайность. О нашем с ним давнем соперничестве знает вся семья. И этот поганец частенько уводил из-под моего носа девчонок. А пару раз вообще пришедшие ко мне красотки просыпались в его постели. Лил им мед в уши и красовался своим перекаченным торсом. Специально вис на турнике у них на виду, вытворяя там наиболее выгодные упражнения. Гондон малолетний. Хоть и всего на три года младше меня. Но с Катей у них разница совсем маленькая. А я в свои двадцать четыре вдруг почувствовал себя устаревшим и второсортным мужичком.

— Только не говори, что Медвежайцы не умеют плавать, — Катя, вернувшись, стояла рядом, но не брала полотенце и сверкала на солнце мелкими каплями морской воды на коже, а я уставился на пирсинг в ее пупке. Маленькая серьга из дешевого металла стала контрольным мне в голову. Из последних сил выдавил из себя:

— Умеют.

И рванул в воду со скоростью сверхзвуковой ракеты. Наверняка побил Олимпийский рекорд в заплыве на длинные дистанции. Немного успокоившись, погреб обратно к маленькой точке на берегу в ядовито-зеленом купальнике.

— А что этот индюк тут делает? — спросил я у бабушки после ужина. Конечно же, приготовленного несравненным поваром, который весело смеялся, рисуя что-то на тетради Кати и показывая ей жестами, что сражен ее красотой. Мудак. И Кате явно с ним весело и интересно, и языковой барьер не помеха.

— Массимо, а ты планируешь все выходные дома провести? — не ответив на мой вопрос, спросила бабушка. Она всегда так делает, если считает вопрос глупым и неуместным. Ну конечно, он такой же внук для нее, как и я, захотел да приехал, типа без ее участия.

— Катрин тут нравится. А что?

— Она впервые в Италии, квадратная твоя голова! Отвези ее в Рим или Венецию! На худой конец в Риомаджоре!

— Да ну. Что я там не видел?

— На устах мед, а в сердце лед, Массимо! Попрошу твоего брата, он не откажет бедной девушке в сопровождении!

И откуда в твоем загашнике такой арсенал оружия, бабуля? Папочка подогнал от большой любви к теще?

— В Венецию поедем. Давно не дышал зловонными каналами и не слушал завывание гондольеров под всплески зеленой протухшей воды со всеми прелестями канализации, туда стекающими.

— Очень романтично, Массимо. Споешь для меня нашу с дедом песню?

Я хотел отказаться, но в памяти всплыл взгляд Кати на моем дне рождении, когда мы спели дуэтную. Ей нравится мой голос. И лиричная песня Адриано Челентано ей точно понравится. И отвлечет от общения на пальцах с этим говнюком.

— «Ti Amo»? — уточняю у бабушки, хотя знаю, что она ее любимая. Их с дедом песня.

У них была настоящая любовь. Безграничная и страстная. Которую они пронесли через всю свою жизнь. Дед всегда дарил ей только один цветок. Но каждый день. Срывая любой на улице, спешил принести его ей до ее пробуждения. И когда я спрашивал, для чего он это делает, дед отвечал: «Так я говорю ей, что люблю. Каждый день и каждую минуту она в моем сердце».

Песней я действительно забрал все внимание на себя. И пигалица даже отказалась от танца с Мартино, несмотря на его настойчивость. И пересела к бабушке, ближе ко мне. И не сводила с меня глаз. Как и я с нее. Бешеный ритм сердца закладывал уши. Но я исполнял эту песню сотни раз и необходимости слышать музыку у меня не было. Моя маленькая пигалица растопила лед.

Врубив еще одну итальянскую ретро-песню о любви, пригласил ее танцевать. Ну, потому что можно будет целоваться. Зрителей полный зал.

— Скучаешь по Фильке? — спрашиваю Катю, не в силах остановить свои руки, гладящие хрупкую спину.

— Я опять сутулюсь? — шепотом спрашивает Катя, поняв мои действия по-своему.

— Немного, — вру ей, плотнее прижимая к себе.

— Скучаю. Очень. Он такой мурлыка у нас.

— Ну давай я помурлычу за него, — предлагаю Кате и не жду одобрения, наклоняясь. — Ф-ф-фы-ы-ыр-р-р-р, — намеренно хриплым шепотом тихо выдыхаю ей в ушко. И сам покрываюсь мурашками, глядя на ее кожу, реагирующую на этот звук и дыхание. Прикасаюсь губами к нежной шее, уже не думая о том, что она создана не для Медвежайца. Слишком хрупкая для меня.