29 Катя

Не знаю, что меня успокоило больше. То, что Макс так молниеносно отреагировал, или то, что он не позвал никого на помощь, как Толик. Конечно, он не мог позвать воспиталок, которые бы потом меня долго ругали и стыдили, но мог побежать за своими родственниками. Вот позорище бы было. Но в совокупности реакция Макса и его помощь стали точкой опоры, оттолкнувшись от которой, захотелось познать все сполна.

— Ты такая красивая, — прошептал Максим, и его горячие руки заскользили по животу медленно и осторожно, сжимая пальцы, снова их расслаблял. Как Филька, когда, мурлыча, перебирает лапками.

У Макса не было трясущихся рук, как у Толика, и он не спешил скорее раздвинуть мне ноги. Наверное, неправильно их сравнивать, но это всплывало само собой в памяти. Пока Максим не приподнялся, откинув одеяло на пол, и не навис на вытянутых руках надо мной. Он божественно красивый. По его смуглой загорелой коже дивно струился лунный свет, приковывая взгляд к рельефным, будто выточенным из камня мышцам, бугрившимся от напряжения.

Максим пробормотал что-то, но я уже его не слышала. От переполняющих эмоций в голове стоял гул, заложивший уши. Хочу! Хочу! Его поцелуев, его дерзких, уверенных ласк. Его хочу. Максим не сомневается, просто делает то, что ему нравится. Настойчиво проникая языком, снова целует, собственнически, горячо и даже грубовато, заставляет подчиниться ему. И от этого становится только жарче с каждой секундой. Все тело охватил искрящийся пожар, как будто по венам текла не кровь, а расплавленное золото, сверкающее каждой песчинкой. Его руки и губы уже были везде, оставляя нежный след. Почти теряю сознание от изнывающего желания, сконцентрировавшегося внизу живота, и сладостного головокружения, погружающего меня в эйфорию, под громкие звуки колотящегося сердца.

— Ма-а-акс-с, — хочу сказать ему, что не хочу больше ждать, но он понимает без слов

— Сейчас, Котенок... — хрипит Медвежайчик и, впившись мне в губы поцелуем, одновременно протискиваясь между бедер коленом, прижимается ко мне горячим твердым членом, но не успела я приготовиться, предположив, что сейчас будет больно, Максим с мучительным стоном прорычал опять на итальянском, быстро спустился с кровати. Подхватывая и укладывая меня на краю, не дав мне и пары секунд прийти в себя от неожиданного его решения. И опять свел с ума обжигающим взглядом, пробегающим по телу.

— Само совершенство, — трепетно, словно я из самого хрупкого в мире материала сделана, придвинул меня еще ближе к краю, нежно провел ладонями по внутренней стороне бедер, отчего они бесстыдно раздвинулись сами собой.

Я хотела его остановить, но угнаться за этим игроком мне, видимо, не по силам, и вместо протестов у меня вырывались стоны. Все остальное осталось в памяти маленькими вспышками. Его горячий, влажный, настырный язык, выписывающий на чувствительной точке узоры. Обжигающее дыхание, хриплые стоны, проносящиеся вибрацией по коже. Даже легкая боль от сжимающих меня сильных рук только усилила ощущения, нисколько не напугав меня. Не знаю, как он это сделал, но мой мир разукрасился лазерно-световыми лучами, как он рассказывал, и через мгновенье разлетелся с его именем на губах, затащив меня в розово-ванильное небо.

— Приветствую вас на борту лайнера оргазмов и страсти Максима Аристова, — самодовольно улыбаясь, прошептал мне Макс, дождавшись, когда я вернусь с небес в постель.

От Максима веяло жаром, как от раскаленного солнца, весь покрытый бисером пота, он дрожал. Нет, даже не дрожал, кажется, его конкретно трясло и колотило. Но я снова не успела ничего сказать, как он, быстро прикоснувшись к губам, спрыгнул с кровати и странной походкой покосолапил из комнаты. Оставив меня в растерянности и со странным чувством, что он меня… боится. Какая глупость!

Недолго думая, пошла за ним следом, подхватив покрывало, чтобы не выходить голышом в коридор. Из ванной доносился шум льющейся воды и злобное рычание Медвежайца. Приоткрыв дверь, увидела его в душевой кабинке. Максим стоял, упираясь кулаками в стену, его руки были настолько напряжены, что вены вздулись, переплетаясь пухлыми змейками. Он стоял ко мне спиной под струями воды на режиме «тропический ливень», который я сегодня тоже использовала. Впервые в жизни. По широкой спине тоненькими ручейками струилась вода, но я прилипла взглядом к его ягодицам. Эта часть его тела и в одежде была сногсшибательно-сексуальна. Но я увидела ее обнаженную, и захотелось и правда его покусать. Я извращенка? Какой ужас!

Макс что-то опять прорычал. Я расслышала только «урод». Кого он обзывает? Опять с Мартино успел поцапаться? Помявшись немного в сомнениях, скинула покрывало и открыла створку… и опять закрыла. Потому что Макс, оглянувшись через плечо, рявкнул:

— Выйди отсюда!

Перепугавшись до смерти, конечно, стремглав убежала прочь, схватив покрывало и роняя тапки. В комнате металась как сумасшедшая. То, запрыгнув на кровать, забилась к самой спинке, то, опомнившись, соскочила и нацепила пижаму. Опять забралась. В пижаме и покрывале под одеяло. Снова побегав, наконец забралась под одеяло снова. И не могла никак выбрать сторону, на которой буду спать. Если смогу. Почему он накричал на меня? В первый раз за все время по-настоящему повысил голос. Его хриплые рычания до этого не в счет, они мне даже нравятся. И почему у него были красные глаза? Мыло попало?

Медленно, как вязкая, только что сваренная ириска, в голове короткими роликами всплывали воспоминания. Его вечные дурачества, заставлявшие мне хохотать до слез, и веселая болтовня обо всех на свете. Вспышки ярких искр в глазах, когда мы с ним устраивали догонялки в квартире из-за последней конфеты, или когда он пытался научить Фильку давать лапу. И тревожным звоночком стал его сегодняшний взгляд. Тут, в постели, прежде чем он ушел. Жгучее желание в зачаровывающем омуте сменилось потухающим бездонным безразличием и безнадежной… болью. Что с ним происходит?

Мне не хватает опыта, и я совсем не разбираюсь в людях. Но уверенность, что Максим что-то скрывает от всех, меня не покидала, и эти мысли не давали уснуть. А еще я ждала его. Глупо, конечно. Он не придет. Больше часа прошло, скорее всего, Максим уже спит. Уже почти провалившись в сон, почувствовала, как меня сдвигают с центра кровати любимые лапы Медвежайца.

— Опять всю кровать разватрушила, — проворчал Максим, заметив, что я не сплю и не могу сдержать счастливой улыбки.

Тщательно расправив простынь, завалился рядом и, пробормотав что-то про мою пижаму, кажется, сразу уснул. Его мерное дыхание и меня убаюкивало, пока в голове не появилась мысль.

— Что значит «опять»? Ты не в первый раз со мной спишь рядом?

Максим не ответил. То ли действительно уснул, то ли очень хорошо притворялся. А проснулась я уже одна. Как всегда, в это время он бегает. Какое же прекрасное утро! Солнечное и безоблачное. Волнующее предстоящей поездкой в Венецию. Но еще больше — прошедшей ночью, при воспоминании о которой бабочки в животе подвергались опасности сгореть в жарком пламени.

— Катрин, — позвала меня Симона, — составь мне компанию за чашечкой кофе. Эти два прохвоста где-то бегают.

Завтракать вдвоем бабушка пригласила меня на балкончик второго этажа, балясины которого утопали в зелени переплетенных растений и цветах. Симона не спрашивала ничего обо мне и о нас с Максом. Как он и говорил, ей не нужны слова. Она будет наблюдать за нами.

— Обязательно попроси Массимо прокатиться на гондоле, и прогуляйтесь до площади Сан-Марко. Только не кормите там голубей, он их не выносит.

Мы еще немного поговорили об Италии и уже собирались спускаться, когда услышали шум во дворе. Мартино и Макс бежали к дому наперегонки, как два льва, дерущиеся за право быть вожаком прайда, они толкались и, обгоняя друг друга, не забывали что-то эмоционально восклицать, взмахивая руками. Мартино добежал первый до крыльца и вбежал в дверь. Но Максим только весело хмыкнул и через несколько секунд стоял рядом со мной на балконе, тяжело дыша. Как обезьян забрался, умудрившись на ходу сорвать цветок.

— Доброе утро, — поздоровалась я, надеясь, что не окрашиваюсь в бордовый цвет.

— Да. Теперь доброе, — улыбнулся Медвежаец, протягивая мне сворованный у собственной бабушки цветочек. — Я в душ, и поедем. Голубое, помнишь?

— Платье голубое надеть? Помню.

Все-таки он дико помешан на приятных тканях. Прямо одержимость какая-то. Платье было легким, почти невесомым, притом что было оно почти до пят. И невероятно приятным. Хорошо, что без ценника. Моя психика точно не выдержала бы стоимости этого явно неприлично дорогого платья. И даже мысль о том, что купил Макс его больше для себя, чтобы не прикасаться к моим дешевым тряпкам, не смогла испортить настроение.

До парома мы прогулялись пешком по тенистым улицам с красивыми двухэтажными домиками, сплошь украшенными цветами и почему-то флагами футбольных команд Италии.

— Все итальянцы поголовно любят футбол и болеют за команды с самого детства. И играют тоже с детства, бегая по газонам с подгузником наперевес.

Объяснил Максим, заметив мои любопытные взгляды на жилища людей. На пароме Макс сразу повел меня в рубку, где оказался его знакомый. Который, старательно жестикулируя, пытался рассказать мне что-то о приборах. Макс только мило улыбался и не собирался мне ничего переводить.

— Смотри, это Венеция, — показал мне Максим на появляющийся в дымке тумана сказочный город. Чем ближе мы приближались, тем больше захватывало дух от радости и предвкушения увидеть этот уникальный город на крошечных островах, соединенными каналами и мостами. Но сердце колотилось не только от этого, а даже больше от нежных объятий Медвежайца, укрывающих меня от ветра.

С первого шага на пирсе я поняла, что этот город забирает мою душу, овладевает сердцем и покоряет музыкой, звучавшей отовсюду. Никогда раньше меня настолько не переполняли чувства радости, восторга и романтики.

В моей жизни не было таких экскурсий, и сравнивать не с чем. Но этот город сам был одним большим историческим памятником, и мой гид, видимо, пробудив в себе итальянские корни, рассказывал обо всем, что встречалось на пути, неустанно жестикулируя. Но почему-то не об истории города, а больше о современном укладе и ныне живущих здесь людях. Затащил меня к своему знакомому в самую старую сувенирную лавку, сверкающую сказочно яркими витринами, заставив выбрать себе что-то на память. Венецианскую шкатулку я покупать отказалась, они все были баснословно дорогими. Выбрала маленькую подвеску из муранского стекла в форме сердца. Наверное, взамен своего, которое останется здесь навсегда, в этом уикенде, в этой стране и у этого мужчины.

— А покажи мне тут все самое удивительное и прекрасное, пожалуйста.

— Я что, в шапке-невидимке? — деланно удивился Макс.

— Нет. В короне зазнайки. Ты хоть кого-нибудь любишь больше себя, мистер Сверх-совершенство?

— Ты за мороженым, я найду гондольера. Встречаемся в центре того мостика, — Максим дал мне наличные и удалился искать свободную лодку. Даже не сказал, какое ему купить. Пришлось взять и ванильное, и шоколадное, надеясь, что он выберет первое. Хоть я и любому рада, но шоколад — это моя ужасная слабость. С трудом удержалась от соблазна надкусить, чтобы «пометить» свое. Но Максиму хитро протянула ванильное.

— Лодка будет только через пару часов, много туристов, — сообщил Макс, кажется, не расстроился из-за вкуса, но меня все-таки замучила совесть, и я, быстренько облизав губы, чтобы не выглядеть чумазой, спросила:

— А какое мороженое ты больше любишь?

— Смешанное, — выдохнул Макс мне в губы и по-медвежайцевому смешал вкусы поцелуем.

— И мне. Понравилось смешанное, — с самым честным видом вру я и, откусив свое, жду Макса, но он вместо поцелуя протягивает мне мороженое и, дождавшись, когда я его тоже откушу, тыкнул мне им в нос. Капец Медвежайцу. Если догоню.

Но едва я забежала вслед за ним в лабиринт узких улочек, оказалась схвачена и обезоружена. Крепкими объятиями и страстным поцелуем.

— Катюш, — позвал меня Макс, порадовав вновь появившимся живым блеском глаз, заметным даже из-под полуопущенных длинных ресниц, — на площади Сан-Марко есть место под астрономическими часами, где встречаются…

— Мы пойдем туда? — нетерпеливо перебила я Макса, на месте же лучше рассказать и показать сразу?

— Уже почти пришли, тут все рядом. Сейчас пойдем… — пообещал Максим, прижимая меня к прохладной стене, и, кажется, что и в его, и в моем состоянии ходить уже затруднительно.

Прямо над головой зазвучала песня а капелла на итальянском, и мы, задрав головы, увидели грузного мужчину, выводившего арию Ромео из оперы «Ромео и Джульетта».

Сорвав наши аплодисменты, мужчина откланялся и ушел, а мы, рассмеявшись, пошли дальше. И Макс опять приступил к рассказам о людях Венеции.

— По этим улочкам бродили великие художники, некоторые жили тут. Но я не помню их имен.

— Валерке бы понравилось. Скоро дойдем до площади?

Не услышав ответа, я остановилась и, оглянувшись, увидела, что Макс стоит как вкопанный и не идет за мной. Пришлось возвращаться к нему. Он побледнел и опять погасил в глазах жизнь, которая кипела в них пару минут назад.

— Максим? Тебе плохо?

— Все в порядке. Площадь там, — тихо ответил Максим, указав узкий проход.

— Я передумала, покатай меня на гондоле.

— Пойдем, — так же спокойно и безразлично ответил Макс.

Максим перестал мне рассказывать о Венеции. Нехотя отвечал на мои вопросы. И мне оставалось только самой любоваться на эти архитектурные шедевры в застывшей стеклом водой в каналах. Гондольер напевал что-то мелодичное и аутентично-итальянское. А до меня дошло, что Макс подумал, что я хочу привезти сюда Леру за его счет.

— Знаешь, когда мне было тяжело, я только Валерке могла рассказать об этом. Ну, вообще обо всем. Она самый близкий для меня человек. Но я не имела в виду, что ты должен ее сюда привезти. Просто она художница. И очень любит ваших художников эпохи Возрождения. Но она и сама сюда может приехать теперь.

Я совсем запуталась в словах и не знала, как ему объяснить, что я не глупая и понимаю, что все это для него просто развлечение. Рядом с ним все девушки должны быть идеальными, как он сам описывал. Я неформат. Или, как он говорит, зашквар. И, конечно, ни на что ему не намекаю и ни о чем не прошу.

— Это Мост Вздохов, — показав мне на красивый переход между двумя зданиями, сказал Макс, — иди сюда..

Зачем он мне показал этот мост? Разглядеть я его все равно не успела. Утонув в неземном поцелуе. Который прекратился только, когда гондольер попросил нас сойти. А это было уже очень далеко от Моста Вздохов.

Закат на набережной стал самым запоминающимся моментом за день. Максим пригласил меня в ресторан с террасой на втором этаже, прямо под открытым небом. И не позволил мне сесть на диванчик напротив, укутав меня мягким пледом и своими руками, сидел рядом. Это, наверное, самое красивое время суток в Венеции. Нет, уже не вычеркнуть из памяти впечатления о первой в моей жизни поездке. О волшебном городе с величественными соборами и крылатыми львами, Гранд-каналом и узкими улочками с тайными местами и мистическими историями. Заполоненные туристами центральные улицы и пустые улочки, где нет туристических маршрутов, с обычной, размеренной жизнью местных итальянцев. Страстные объятья и обжигающие поцелуи. Нежные взгляды и смешанное мороженое. Мое любимое, кстати.

Время, остановись!