Глава 19

От напора двух девах меня конкретно так приложило всем телом, а в особенности многострадальной головой (бедная, она ж у меня и так хреново "варит") об стену коридора. Все, что я успела разглядеть перед тем, как меня в четыре руки схватили за волосы (они ж короткие! Как эти умудрились-то?!), — это искаженные злобой лица Марины и Алисы.

Млять! Да что ж такое-то?! Опять я крайняя, что ли?! Ну, близняшки! Ну, вы мне за это ответите! Бросили девок ВЫ, а разбираться почему-то приходится МНЕ! Внутри полыхнул пожар злости. Ну, су*ки, я вам сейчас устрою!

За те пару секунд, что я пыталась прийти в себя после удара о бетон, девушки уже вовсю пытались поделить между собой мою шевелюру. Вцепившись в черные патлы одной из них (как-то не было времени разглядеть, где кто), я резко дернула ее в сторону все той же стены. Шмякнулась драчунья (ха-ха) об нее головой красиво, а главное, звонко. Краем уха я уловила групповой женский взвизг и улюлюканье парней, а какие-то умники (седалищным нервом чую — без моих одногруппников здесь не обошлось) даже умудрялись скандировать мое имя. И ведь ни одна сволочь не пытается нас разнять!

Отпустив ее волосы (все равно она пока недееспособна), я переключилась на вторую, которая при ближайшем рассмотрении оказалась Мариной. Сцапав ее за патлы обеими руками, еще и намотав на них всю ее крашеную брюнетистую красоту, я со всей силы вдарила ногой ей в живот, а когда она сложилась от силы удара, коленом этой же ноги припечатала ей в лобешник (исключительно по доброте душевной не стала ломать дурочке нос, а легкое сотрясение ей не помешает — может мозги хоть на место встанут). Пусть пока полежит, подумает.

Обернулась я к Алисе как раз вовремя, даже немного запоздала. Эта активистка вновь решила потягаться за волосы, нацелив на меня руки со скрюченными пальцами (Баба-Яга отдыхает — тут маникюр покруче будет), но немного промахнулась. Уклонившись от ее цепких лапок, получила несколько глубоких царапин на шее, начиная от левого уха и почти до ключицы. Я недовольно зашипела (больно, твою мать!) и неосознанно приложила ладони к поцарапанной коже, за что и поплатилась ударом ноги (на которой была туфелька с десятисантиметровой шпилькой!) в правое бедро. Ногу обожгло острой болью.

Млять! Ну все, с*ка, ты меня вывела!

Вскидываю сжатую в кулак правую руку вперед и от всей души припечатываю девке в челюсть, а когда она отшатывается от силы удара назад, бью ногой ей в грудь, а точнее прямо в солнечное сплетение. Упав на кафельный пол, Алиса вся сжалась от резкой боли и громко застонала.

Радуйтесь, клуши, что сегодня на мне сапоги без каблуков (вот дура-то! Хотела ведь их надеть), иначе простыми синяками вы бы не отделались. Правда, в отличие от Алисы, мне бы хватило совести (ну, или ума, от каблуков все-таки не хилые раны получаются) не использовать это "оружие".

Повернув голову, я увидела, что вокруг нашей троицы образовалась толпа, о чем-то (думаю, всем понятно, о чем именно) шумно переговаривающаяся. То тут, то там были слышны выкрики.

— Я ж вам говорил. "Если женщины дерутся, лучше в драку не встревать (мюзикл "Ханума", — прим. Автора)", — радостно сказали знакомым голосом Абатова откуда-то сбоку. — Она б и вам пи*дюлей до кучи наваляла.

Что правда, то правда. Однажды, когда мы с Лешкой только начали дружить, я разодралась с нашим одноклассником Денисом, не поделив то ли чья группа круче, Nightwish или КиШ, то ли кто будет сидеть за задней партой (ну, вот хоть убейте, не помню, а ведь в тот монент это было кровь из носу как важно). Когда друг подлетел к нам, желая разнять, я, не вглядываясь в лицо влезшего в драку, как следует вдарила ему сначала промеж ног (да, я всегда дралась нечестно, по-уличному. Как говориться: "Хочешь жить, умей вертеться."), а потом еще и по башне добавила. Извинялась я потом перед ним долго и упорно. Чтобы парень перестал на меня обижаться, мне пришлось посмотреть с ним порнушку. Да-да, ту самую.

Повернувшись в сторону говорившего, увидела стоящих в первом ряду "зрителей" Королей и державшего (а точнее, удерживающего) их за плечи Лешку. Глаза близнецов обеспокоенно смотрели на меня.

Поутихшая было в пылу драки ярость, вновь разгорелась в душе. Мне до дрожи в руках захотелось надавать им по щам. Видимо, парни что-то такое прочли в моих глазах, так как близнецы дружно содрогнулись, а Лешка вышел вперед, частично прикрывая их от злой меня (и смех, и грех! Трое амбалов испугались мелкой шмакодявки, которая едва ли достает каждому из них до подбородка).

— Разбирайтесь со своими подстилками сами! — даже не холодным, а ледяным тоном сказала я, глядя поочередно в виноватые изумрудные глаза.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я потопала в сторону медпункта — нога болела немилосердно. И Марина, и Алиса все еще лежали на полу, поскуливая от боли. Дуры! Подавив в себе желание попинать эти два тела, прошла мимо, проталкиваясь сквозь толпу зевак.

***

— Не советую, — негромко сказал Алекс в спины Королей, двинувшихся вслед за Дариной.

Близнецы обернулись и удивленно глянули на друга.

— Почему? — озвучил волнующий их вопрос Мирослав.

— Видели ее глаза? — парни утвердительно кивнули. — Дарька в бешенстве, а в таком состоянии ее лучше не трогать, поверьте мне. Дайте ей минут десять остыть. Кстати, — вскинулся Алекс, — а эти-то че на нее накинулись?

— Да мы кинули их, — скривился Яр, вспоминая, какой скандал закатили им девушки. Истерика, слезы, крики — вот неполный перечень того, что пришлось выслушать Королям.

— Ясно, — неопределенно мотнул головой Абатов, с осуждением смотря на близнецов.

— Это ты ее так научил драться? — спросил Мир.

— Нет, — парень в миг посерьезнел, — жизнь научила.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурились братья.

— Не важно, — Алекс отмахнулся. — Сама расскажет, если захочет.

***

Слава Богу, медсестра была в своем кабинете.

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовала я ее после того, как постучала и зашла в небольшой кабинет.

— Здравствуй, Дарина, — ответила мне Изольда Генриховна, пожилая женщина лет пятидесяти с очень добрым и понимающим характером. — Ты чего сегодня пришла? Я тебя только завтра ждала.

Я прихожу в этот кабинет каждый месяц, чтобы взять справку для освобождения от физкультуры из-за болей в животе (ну, вы меня поняли). Пару лет назад во время очередной пьянки отца, он пнул меня в живот, после этого в определенные дни меня стали мучить очень сильные боли внизу живота. Пришлось даже обратиться ко врачу, чтобы удостовериться, что никакие внутренние органы не повреждены. Так что с Изольдой Генриховной мы хорошо знакомы.

— Я, собственно, по другой причине, — замялась я.

— Да я уже вижу твои боевые ранения, — усмехнулась женщина, смотря на мою шею. — Давай-ка, присаживайся на кушетку.

Выполнив указания медсестры, я поежилась — атмосфера медкабинета давила. Белые стены, ряд из трех стульев у одной стены и рабочий стол с сидящей за ним женщиной у другой, кушетка у окна, рядом стоял стеклянный шкаф с медикаментами и придвинутая к нему ширма, обычно отгораживающая, так сказать, смотровую от остального помещения — вот, собственно, и все владения Изольды Генриховны.

— Ну, что случилось? — оторвавшись от своих бумажек, сейчас беспорядочно лежавших на столе, она сняла очки и пристально посмотрела на меня.

— Подралась, — скривилась я, не желая распространяться о произошедшем.

— Рассказывай, — приказала женщина.

Мое повествование длилось от силы пару минут. Ну не буду же я объяснять, что девчонки накинулись на меня из ревности к своим уже бывшим парням, которые по совместительству являются секс-символами нашего университета? Вот я и не стала, опустив подробности и рассказав только о самой драке.

— Дети, — осуждающе покачала головой медсестра. — Снимай штаны, глянем, что там у тебя.

Еле слышно шипя от боли, я кое-как стащила любимые до этого момента черные облегающие джинсы. Ну, что я могу сказать? Красота! На внешней стороне бедра правой ноги была "сделана" миленькая такая вмятинка примерно в сантиметр глубиной. Губы пришлось поджать, чтобы Изольда Генриховна не увидела, как они мелко задрожали. Сглотнув образовавшийся в горле комок, я зажмурилась, делая глубокий вздох, чтобы противное пощипывание в носу, наконец-таки, прошло. Интересно, мне всю жизнь предназначено собирать шишки или когда-нибудь этому придет конец?

— Это тебя чем так красиво? — удивилась женщина, с любопытством разглядывая мое бедро.

— Каблуком, — скривилась я, стоило только ей прикоснуться к болевшему месту.

— Вот я всегда говорила, что каблуки вредны для женского здоровья, — покачала головой Изольда Генриховна. Переглянувшись, мы весело захохотали.

***

— Как думаешь, она сильно злиться? — неуверенно спросил Яр.

— А ты бы как отреагировал, если бы на тебя ни за что полезли драться? — ответил его брат и, нахмурившись, добавил, — такого больше не должно повториться.

— Значит… — Да.

Братья прошли мимо парочки стреляющих в них глазами соблазнительных кандидаток на роль очередных девушек, даже не посмотрев в их сторону.

***

Не успела медсестра начать обработку моих ран (хорошо, что в последний раз отец не бил по ногам, а старые синяки уже сошли на нет), как в кабинет без стука зашли. Я лишь успела накинуть на голые ноги лежащую до этого рядом сложенную белую простынь. И кто бы это мог быть?

— Так и знала, что без вас здесь не обошлось, — повернувшись к вошедшим, сказала женщина. — Вон из кабинета.

Ооо! Какой же у них стал забавный вид: плечи опущены, волосы взлохмачены, губы обоих поджаты, в глазах плескается раскаяние и вселенская тоска… Для кого они разыгрывают этот спектакль? Для меня или медсестры? Мне почему-то кажется, что верным является второй вариант.

— Здравствуйте, Изольда Генриховна, — слаженным дуэтом сказали они, одарив женщину виноватыми улыбками.

— Зачем пришли? — хмуро пробурчала она, но я заметила, как чуть дрогнули ее губы в улыбке. Сердцееды хреновы.

— Мы хотели извиниться перед Дариной, — потупив взор, пробормотал Мирослав.

— Это ведь из-за нас она пострадала, — добавил Яр, скопировав позу брата.

Ой, я не могу! Ну вот как на них обижаться, когда оба сейчас так умильно заглядывают женщине в глаза своими блестящими гляделками. О, даже губы прикусили для полноты образа. Высший балл! Им надо было не учиться на программистов, а сниматься в кино. Такой талант в землю зарывают. Хотя, чего это я, публика-то у них есть всегда, причем самая благодарная. И если даже я, зная, что это притворство, не смогла устоять перед ними, чувствуя, как злость медленно тает в груди, то что уж говорить о пожилой женщине с очень мягким характером, которая в данный момент расплылась в чуть снисходительной, но такой ласковой материнской улыбке.

— Пойду-ка я в буфет, — медленно протянула она, подмигнув близнецам, пока я отрицательно мотала головой (знаю я их извинения), не желая оставаться с Королями наедине, — что-то чайку очень захотелось, да и Дерине лед нужно к ноге приложить, захвачу как раз.

Ай-яй-яй! Это не хорошо! Очень не хорошо! "Не бросайте меня с ними!" — хотелось мне закричать вслед идущей к двери медсестре. Вот где эта долбанная женская солидарность, когда она так нужна?!

— Вернусь через двадцать минут, — уже выходя, сказала Изольда Генриховна и закрыла за собой дверь.

С первым шагом близнецов я поняла, что это будут ОЧЕНЬ долгие двадцать минут.