Эпилог

Конец августа

Даша

— Повторяй за мной — вдох и длинный вы-ы-ыдох, — Зара вытягивает губы трубочкой и демонстрирует, как правильно дышать.

Она втягивает в себя воздух так, что ее глаза некрасиво вылазят из орбит, а потом шумно выдыхает.

Смотрю на нее и пробую воспроизвести нечто похожее, но судя по тому, как кривится улыбка подруги, я не справляюсь.

— У тебя что, защемило лицевой нерв? — беспокоится она.

Мои ладони кошмарно влажные. Я трясу ими в воздухе, потом обмахиваю себя. Но это не помогает, как и направленный на меня вентилятор.

— Похоже на то. Боже… — хнычу я. — Подуй на меня! — требовательно прошу подругу.

— Ты так нервничаешь, будто впервые выходишь замуж, — фыркает Ахметова и начинает коротко дуть: — ф-ф-ф-ф…

— Это…это другое, — оправдываюсь и подставляю ей шею, а вентилятору спину.

Если честно, я бы подставила ему все. Особенно нижнюю часть тела, спрятанную под одиннадцатью юбками свадебного платья.

Когда я мечтала выйти замуж в пышном платье принцессы, я не знала, какое это мучение. Я чувствую себя в нем неповоротливой бабой на чайнике.

Мое платье абсолютно немодное, но очень красивое — одиннадцать воздушных фатиновых юбок и корсет, расшитый жемчугом. В нем ноль вычурности, максимум нежности и …черт, неудобства. Не представляю, как смогу передвигаться в нем, но это не самый большой недостаток, ведь куда неприятнее, что под юбками у меня запрела кожа. Я чувствую, как по ней скатываются резинки кружевных чулок.

— И что же изменилось? — фыркает Зара. — Жених тот же, свидетели те же.

Бросаю на подругу гневный взгляд.

Что изменилось?

— В первый раз я выходила замуж под фамилией Шольц. Сегодня как Бондаренко, — напоминаю Ахметовой.

Вообще-то, Бондаренко я уже практически три месяца.

Поменять паспорт за несколько дней — не проблема при наличии связей и денег, которых у меня нет, но в достатке у моего свекра.

Я хорошо помню тот день, когда на пороге квартиры Артема появился Борис Германович. Я ожидала увидеть кого угодно, но только не его.

После случившегося на даче Юсупова я закрылась от всего мира. Не выходила из дома и пряталась от дневного света. Мне казалось, что стоит только выйти на улицу, как каждый встречный начнет тыкать в меня пальцем и кричать: «Это она! Она на тех фотографиях!».

Я боялась встречаться с Германом. Боялась посмотреть ему в глаза и увидеть в них брезгливость, отвращение, которое испытывала к себе сама, ощущая на своей коже грязь чужих рук. Я глубоко ошибалась. Потому что только любимые руки способны стереть эту грязь, стыд и все наши страхи. Это сказал папа Германа. Это он «открыл мне глаза».

Мне очень нравится, как звучит мое имя — Бондаренко Дарья, а мой муж, когда его слышит, задирает подбородок и горделиво выпячивает грудь!

Никогда не забуду, как мы с Германом сбежали с рок-фестиваля. Как нетерпеливо помчались в отель и там, в номере, я показала ему свой новый паспорт, который еще пах кожей и краской, а мой муж, увидев его, показал мне той ночью разницу — как занимаются любовью с девушкой и как… с женой.

Мои щеки мгновенно окрашиваются в багрянец, когда думаю о том, что мы делаем в постели, и жар опаляет не только мое лицо, но и спускается под резинку кружевного белья.

— Поверить не могу, — качает головой Зара, — моя лучшая подруга второй раз за одно лето выходит замуж, — обмахивает меня ладонями. — Боже! — она испуганно вздрагивает одновременно со мной.

Мы обе расправляем уши и поворачиваем головы в сторону распахнутого окна, из которого с улицы доносится спецсигнал.

— Вот черт! Черт! — начинаю метаться я, не зная, куда приткнуться. Хватаюсь за пышную юбку платья и верчусь вокруг себя, ощущая, что вот прямо сейчас мое сердце готово рвануть из груди.

Дверь в мою комнату распахивается, являя Дениса.

— Едут! — оповещает он. — Девчонки, готовы?

Девчонки — это я, Зара и моя бабушка по материнской линии, которую родители привезли из станицы на свадьбу.

— Баб Дусь, готова?! — орет Соколовский, обращаясь к моей бабуле.

Она глуховата. Но видит отлично и, заметив Дениса, крестится. На одногруппнике поверх белой рубашки надет зеленый сигнальный жилет моего брата. На груди болтается свисток. Из-под полицейской фуражки, позаимствованной у Темы, торчат черные, слегка вьющиеся волосы, а в руке у Дениса светодиодный жезл. Моя «подружка невесты» выглядит как стриптизер. Особенно, когда крутит на пальце жезл и поигрывает бровями, при этом глядя на мою бабушку.

— Ой, все, иди уже! — машет на него Зара. — Скройся, — рявкает ему, — а ты успокойся и дыши! — командует мне.

Киваю, чувствуя, как мандраж сковывает все мое тело. Ноги на невысоком каблуке белоснежных туфелек подкашиваются, и не рухнуть на пол мне удается благодаря миллиону подъюбников.

Денис закрывает за собой дверь, и Зара тут же поправляет три ленточки, которые протянуты по полу под дверью.

Услышав шаги и голоса, вколачиваю взгляд в Зару, ища в ней поддержку. Подруга подлетает в ту же секунду и берет меня за руку. Ее ладонь тоже влажная и несмотря на то, что она старается выглядеть уравновешенной, я знаю, Ахметова нервничает не меньше меня.

Громкий свисток за дверью вынуждает нас обеих задержать дыхание.

— Останавливаемся! — требует Денис, после чего снова свистит.

Зара закатывает глаза. Этого не было в сценарии. Да и вообще никакого сценария не было, и я понятия не имею, как Денису удалось выпросить форму у Артема.

Хотя… это же Соколовский.

Я не планировала никакого выкупа. Просто не представляю Германа, скачущего по ступенькам по «лапкам», дергающего лепестки «ромашки» и орущего под балконом «Даша! Я тебя люблю!». Но…я хотела настоящую свадьбу! Хотела, чтобы из дома меня забрал жених. Пусть даже и не из отчего дома, но все же.

— Уважаемые, документики предъявляем. Откуда, зачем? Че везем? Деньги есть? — продолжает Денис голосом быдловатого гопника, и я даже представляю, как он крутит на пальце Темин жезл и кривит лицо, будто собирается плюнуть.

Слышу мужской разносортный смех. Я узнаю в нем любимые интонации мужа и фырканье брата, который отвечает:

— Жених есть.

Ахметова хмыкает, а у меня сердце отбивает чечетку, потому что там, очень-очень близко — Герман, и я уже невыносимо соскучилась по нему, хоть и виделись с ним сегодняшним утром.

Мы с Зарой, притаившись, настороженно переглядываемся, когда пауза за дверью затягивается.

— И дальше че? — уточняет Тема.

— Мля. Да хрен знает, — со смешком отзывается Соколовский, и прихожая взрывается хохотом. — Короче, ленту тяни.

— Херовый ты тамада, Сокол, — слышу голос Германа, который проходится по мне приятным покалыванием.

— Зато бесплатный, — хмыкает Тема, и парни снова смеются.

— Какую тянуть? — спрашивает мой муж.

— Какая нравится. За дверью тебя ждут три невесты. Какую вытянешь — на той и женишься, — деловито обрисовывает ситуацию Денис.

— Так я уже женат… — возмущается Герман.

— Е-ма, просто тяни уже!

Зара хихикает. И я тоже.

Но когда слышим копошение прямо за дверью, обе приосаниваемся.

На моем запястье повязана розовая ленточка, у Ахметовой — белая, а бабулю мы оставили без выбора, вручив ей красную, которую перебирает в пальцах, сидя у окна.

Я вижу, как дергается белая лента. Понимаю, что все это забава, но сердечко взволнованно подпрыгивает, и я чувствую укол огорчения от того, что Герман ошибся. Но в то же мгновение розовая лента приходит в движение и исчезает за дверью.

— Да-а-а-а! — ликует Зара, тихо хлопая в ладоши. — Угадал, — восхищенно шепчет, пока я вся внутри себя вибрирую как один сплошной оголенный нерв.

Угадал.

Мой муж…он всегда угадывает мои желания, у нас с ним какая-то неземная сверхъестественная связь.

— Ну все, иди и смотри на свою невесту, — торжественно объявляет Дэн.

— После таких слов желание одно — свалить, — отвечает мой жених-муж, и я не успеваю возмутиться на это, как дверь рывком распахивается.

Задерживаю дыхание.

Герман. Он…ох, черт!

Он невозможно красивый. Он такой красивый, что мне хочется плакать.

На моем муже черный элегантный костюм, пиджак которого расстегнут. Белая рубашка заправлена в брюки, и он выглядит сумасшедше. У меня кружится голова.

В его руке букет из белоснежных пионов и розовая ленточка, которую вытянул. Герман мажет по моему запястью быстрым взглядом и сложить два плюс два ему не сложно в отличие от меня, ведь в моей голове густой кисель.

Я…дико волнуюсь и начинаю метаться. Внутри себя не нахожу места, потому что Герман стоит и не двигается. Не торопится ко мне подходить. Он просто на меня смотрит.

— Тебя контузило? — толкает его Денис. — Двигай давай.

Меня начинает трясти мелкой дрожью, когда Герман, будто опомнившись, делает шаг ко мне. Затем еще один. И еще.

Останавливается в паре метров, заторможенно протягивает букет и, слегка подавшись корпусом вперед, целомудренно целует меня в щеку.

Я ловлю его запах — гель для душа, парфюм и мой любимый — его собственный, который всегда успокаивает, но сейчас я вздрагиваю, когда между нашим зрительным контактом вклинивается вспышка.

— Не обращайте внимания, — докладывает фотограф и снова щелкает. — Ведите себя так, словно меня здесь нет.

Денис фыркает.

— Жених, чуть поближе к невесте, — продолжает тот, кого здесь якобы нет. — Даш, а ты букет подними и руку немного в сторону.

Я делаю, как просит фотограф, на автомате. Просто механически улыбаюсь в камеру, когда как внутри горю и взрываюсь. Потому что…черт возьми, я не узнаю человека, за которого сегодня выхожу замуж.

Мой жених молчит! Он не сказал мне не единого слова, и я не знаю, что думать.

— Всё? — Герман нервно спрашивает фотографа спустя минуту и пары кадров. — Я прошу вас оставить нас с Дашей наедине, — оглядываясь, обращается сразу ко всем.

В маленькой комнате тут же повисает напряженное замешательство.

Я каменею.

Зара растерянно смотрит на меня, а Денис — на Германа. Наверное, между лучшими друзьями тоже существует какая-то невидимая связь, ведь через секунду Соколовский нарушает звенящую тишину веселым:

— Так, баб Дусь, вставай-ка, ма хорошая, — одногруппник делает шаг к бабушке, которая худеньким сморщенным кулачком вытирает слезы на маленьком лице, умилительно глядя на нас с Германом. — Ну чего вы? Расстроились, что не вашу ленточку вытянули?

Мой брат, который до этого топтался на пороге, коротко прыскает.

Зара стягивает губы, чтобы не рассмеяться, но не выдерживает и задорно хохочет.

— Пойдем, моя золотая, — Соколовский помогает моей бабушке подняться, придерживая ее за локоть. — Нафиг он вам нужен? — кивает на Германа, который не отрывает от меня взгляда. — Вы ко мне лучше приглядитесь.

— Ась? — переспрашивает бабуля.

— На меня, говорю, опирайтесь, — орет ей в ухо и под локоть выводит из комнаты, по пути обращаясь к моему брату: — я погоняю в форме, не против?

— Валяй, — со смешком отвечает ему Артем, пропуская вперед себя Зару и фотографа, после чего выходит сам, оставляя нас с Германом наедине.

***

Как только за братом закрывается входная дверь, я успеваю опустить букет на кровать, прежде чем губы Германа сминают мои. Его огненные ладони обнимают мое лицо, а я обнимаю мужа за шею. Впиваюсь ногтями в стильно постриженный затылок, ловя у себя во рту его мучительный стон.

Мои колени обмякают, дыхание сбивается, когда влажные губы моего жениха скользят по подбородку вниз, к шее, а руки задевают атласную шнуровку на спине.

— М-м-м… — стонет Герман, пока мои ладони ползут ему под пиджак. — Сейчас помну тебя, — предупреждает, оторвавшись от моей шеи, и заглядывает под туго затянутый корсет, который сотворил с моей скромной грудью невероятные вещи.

— Хочу, чтобы ты помял меня, — говорю возбужденно и тяну его голову к себе, желая вернуть губы мужа на свои.

— Опасно, Бондаренко Дарья Игоревна, — Герман поднимает взгляд, которым орудовал в моем декольте, и смотрит мне в глаза, ослепляя. Сейчас этот взгляд хмельной, с будоражащей поволокой, и я ума не приложу, как он сдерживал его и себя еще минуту назад. — Я соскучился как черт, — сообщает и целует так жестко, что выбивает из меня всхлип.

— Да? — теперь я разрываю наш поцелуй, вызывающе подняв подбородок. — Оказывается, вот в чем дело — ты просто соскучился.

— Я не просто соскучился. Я смертельно соскучился, — уточняет и наматывает мой локон на палец.

— И бессовестно заставил меня нервничать! — возмущаюсь.

Герман вопросительно выгибает бровь, ловя мою кудряшку. Оттягивает ее вниз и отпускает, следя за тем, как она пружинит.

— Твоя просьба оставить нас наедине выглядела так, будто нам предстоит непростой разговор, — поясняю. — Уверена, ребята подумали так же.

— Непростой разговор? Например? — Герман облизывает губы, на которых остался мой малиновый блеск. Залипаю на этом действии, теряя суть своей претензии.

— Например, о том, что хочешь развестись… — провокационно прикусываю губу, рисуя кончиками пальцев круги на его затылке. — Или ты решил…

— Даже не рассчитывай на это, — перебивает меня муж и несильно надавливает большим пальцем на мой подбородок, вынуждая приоткрыть губы. — Я чертовски хотел тебя потрогать, поэтому попросил оставить нас вдвоем. Даш, я не протяну до вечера, — признается в миллиметре от моих губ. — Ты такая красивая. Невероятно красивая. Хочу тебя в этом платье.

— Я тоже… — шепчу, задыхаясь от его слов и сумасшедшей близости.

— Хочешь меня в этом платье? — спрашивает со смешком мой муж.

Мне хватает секунды или половины секунды, чтобы возбудиться, завестись, рассердиться, обидеться или рассмеяться. Прямо как сейчас, когда громко хохочу, прижавшись к нему и обняв за талию.

С ним только так. Только по-максимуму, только по-настоящему.

Импульсивно, взрывоопасно, на грани!

Неопытно!

Но только с ним! Каждый шаг, каждая эмоция, неверное движение или ошибка — это опыт! Его и мой. Наш!

— Я люблю тебя, — говорю, не отпуская его взгляда.

— Я помню.

— Я говорю это не для того, чтобы тебе напомнить, — закатываю глаза. — Просто…произнося эти слова, мне каждый раз нравится завидовать самой себе, ведь этот красавчик только мой.

— Опасно, Бондаренко Дарья Игоревна, — щурится муж, удовлетворенно улыбаясь. — Хочешь, чтобы похищение невесты произошло намного раньше намеченного плана?

— Разве у нас был такой план? — удивленно выгибаю брови.

— У нас — нет. А че у Сокола в башке — без понятия, — хмыкнув, Герман пожимает плечами, выбивая из меня хохоток, который гаснет через пару секунд, потому что:

— Кажется, нам пора, — говорю со вздохом. — Нас ждут.

— Ага, — соглашается со мной муж. — Покажешь, че у тебя под юбками?

— Герман! — я снова смеюсь и отталкиваю его руки, ползущие мне под платье, ведь то, что у меня под юбками, я собираюсь продемонстрировать ему этой ночью. — Пойдем! Иначе опоздаем на собственную свадьбу.

Капризно надув губы, мой муж помогает мне сдвинуться с места. Мы закрываем квартиру, не забыв прихватить букет и поправить на себе одежду.

Как только выходим из подъезда, Денис, увидев нас, начинает свистеть, а Зара хлопать в ладоши. Мой брат улыбается и поддерживает Соколовского коротким свистом.

Я широко улыбаюсь и чувствую себя настоящей невестой, ловя на нашей с Германом паре любопытно-восторженные взгляды случайных прохожих, остановившихся на нас поглазеть.

Не перестаю хохотать и тогда, когда мой брат открывает для меня дверь рабочего Форда, украшенного разноцветными лентами и яркими искусственными цветами.

Герман с помощью Зары втрамбовывает меня вместе с платьем на заднее кресло, после чего подруга занимает переднее пассажирское, а мой муж едва помещается рядом со мной.

Мы опускаем все окна полицейской машины брата, и в салон моментально влетают басы из ровняющейся с нами тачки Соколовского. Его машина тоже украшена, и наш салон взрывается нестройным смехом, глядя на баб Дусю, машущую нам из окна яркой иномарки, на капоте которой приклеен огромный плакат с надписью — Молодожены!

— Погнали? — обернувшись к нам, интересуется Тема. Получив от меня кивок, брат включает проблесковый маячок и крякающий спецсигнал, который распугивает птиц на ветках и привлекает внимание каждого встречного.

Наш свадебный кортеж из двух машин мчится по улицам. Нам сигналят и машут прохожие, а я не перестаю смеяться, то и дело подпевая песням, орущим из машины Дениса Соколовского.

К тому моменту, как добираемся до пункта назначения, мои скулы и мышцы живота приятно болят. Но стоит увидеть у кромки берега на фоне бескрайнего синего горизонта свадебную арку, украшенную нежными бело-розовыми цветами и морскими ракушками, я забываю про эту боль. Я забываю, как дышать!

Это неописуемо красиво.

Организацией нашей выездной церемонии занималось популярное в крае свадебное агентство. Я видела на экране ноутбука примерное оформление, но в действительности…это волшебство не передать словами.

Я улыбаюсь, когда вижу маму. Привстав с белоснежного, обшитого белым атласом стула, она мне приветственно машет. В ответ я тоже ей машу. На ней белый легкий сарафан, а на папе, который торопится навстречу мне, белые шорты и белоснежная льняная рубашка. Никакого официоза. Лишь легкие светлые одежды наших гостей.

Агент Оксана оповещает о пятиминутной готовности до начала церемонии, и к моему горлу тут же подкатывает комок. Несмотря на то, что фактически мы с Германом женаты уже целых три месяца, я волнуюсь до мелкой дрожи, ведь сегодня все по-настоящему. И для нас с ним, и для наших родных. Сегодня здесь собрались самые близкие. Те, кто искренне желают нам счастья.

Волнение сковывает меня сильнее, когда Герман отпускает мою руку, чтобы занять свое место под аркой. Мы расстаемся на три минуты, а я уже скучаю по нему.

Зара, мой брат и Денис с бабушкой присоединяются к остальным гостям, и мы с моим папой остаемся вдвоем.

Отец уже видел меня в свадебном платье, но все равно смотрит на меня, затаив дыхание. С любовью и теплотой во взгляде. С отцовским трепетом и волнением за свою маленькую дочь, которую с гордостью передаст в руки моего любимого мужчины.

Как только слышу первые музыкальные переливы, я беру папу под локоть. Сбрасываю туфельки.

Подол моего платья подметает золотистый песок прохода, по которому я тяну папу к арке, чтобы поскорее сказать своему мужу непоколебимое «да» и обменяться с ним клятвами.

***

Соленый ветер путается в подоле моего платья, закат окрасил небо в розовые оттенки, а легкие волны, набегающие на берег, подпевают этому удивительному моменту, пока мы с Германом плавно покачиваемся под нежную мелодию.

Наш первый танец.

На песке.

Босиком.

Мой муж снял обувь, пиджак и подвернул рукава рубашки. На мне легкое белое платье чуть выше коленей, я переодела его пару часов назад.

Мы смотрим друг другу в глаза.

В глазах Германа отражаются огни зажженных свечей, и это неповторимо красиво.

— Давай сбежим? — шепчет он, слегка наклонившись.

— Давай, — соглашаюсь я, — сразу, как только брошу букет невесты.

Через десять минут я стою спиной к девочкам. Их всего пятеро: Зара, моя школьная подруга и три девушки со стороны Бондаренко. На счет «три» перебрасываю букет через голову, прежде чем слышу взрыв всеобщего хохота и возмущенный голос моего мужа:

— Твою мать…Сокол!

Я оборачиваюсь и в ту же секунду складываюсь пополам от смеха, потому что мой букет в руках у Дениса, который растерянно хлопает глазами, словно сам в шоке от того, как вообще подобное могло произойти, но как только Зара пытается забрать у него букет, парень прижимает его к себе и бурчит:

— Мое!

Я прошу фотографа сделать последний за этот вечер кадр на фоне потрясающего заката и морской трепещущей глади, прежде чем мы с Германом оставим гостей веселиться без нас.

Уже через неделю начнется учеба в институте, и я пойду на нее с высоко поднятой головой. Я нисколько не переживаю ни о случайной встрече с Тимуром Юсуповым, которого, к слову, перевели учиться в Краснодар, ни о встрече со своими одногруппниками, которым стеснялась смотреть в глаза, ведь все мои страхи и волнения бессмысленны, когда за моей спиной такой надежный тыл — мой любимый муж, с которым держимся за руки, слева меня обнимает папа. Рядом с ним мой брат. Справа от Германа — мой замечательный свекор, Богдан и Денис, а в центре — абсолютно счастливая я.

— Готовы? — спрашивает фотограф.

— Стринги-и-и-и! — неожиданно орет Соколовский, и раздается щелчок камеры.

Через две недели, сидя у нас с Германом дома этим же составом, мы будем смеяться именно над этой фотографией, где я смотрю куда-то вверх с совершенно идиотской улыбкой на лице, у Германа закрыты глаза, у наших отцов вид «мы не с ними, если че», у Темы перекошенная гримаса, с которой смотрит на довольного своей дурацкой выходкой Соколовского в гаишной фуражке и с букетом невесты в руке!

Вот такие они разные, но безумно любимые мною мужчины — моя большая семья!

Конец