ГЛАВА 58

Сегодня Романов не груб. Ласкает меня, словно растягивая удовольствие. Улыбается улыбкой довольного, сытого кота. Входит в меня медленно, со стоном.

– Ты сегодня покладистая, – прикусывает мою нижнюю губу, чуть оттягивает и отпускает.

– А ты на удивление нежен, – усмехаюсь я.

– Может у нас что-то получится? – спрашивает, прижавшись лбом к моему лбу.

– Например? – наблюдаю, как он медленно покидает моё тело, стаскивает презерватив. И входит в меня уже без него.

– Например, ты могла бы стать моей женой.

– Так себе предложение, – усмехаюсь я, а внутри себя ликую. Если я стану его женой, Вика будет со мной.

– Это не предложение. Это пока только мысль. Давай, повернись спиной, хочу тебя сзади.

Спустя полчаса курим полулёжа на диване. Романов расслаблен и доволен. В расхристанной рубашке и с расстёгнутым ремнём.

– А ты всё такая же, как тогда. Узкая, невинная и нежная девочка. Ни годы, ни Глеб тебя не изменили. А меня вот изменили. Знаешь, как меня называют за спиной? Удав, – усмехается.

– Это я-то не изменилась? – пропускаю смешок. Посмотри на меня повнимательней.

– Я не о внешности. Я о другом. О том, как чувствую тебя.

– А ты меня чувствуешь? – с сомнением спрашиваю я.

– Чувствую.

– И что же ты чувствуешь? Помимо того, что я узкая?

– Я чувствую, как ты хочешь меня и одновременно боишься. Как тогда. В нашу первую ночь.

– Тогда я не хотела.

– Ложь. Я помню, как ты смотрела на меня в ресторане. Ты хотела меня.

– И поэтому ты меня изнасиловал?

– Это была игра.

– Игра, – повторяю я. – Для тебя всего лишь игра. А для меня тогда весь мир перевернулся.

– Это дело прошлое. Забудь. Не было бы той ночи, не было бы Вики.

– Так я тебя поблагодарить должна? – не выдерживаю, устремляю на него злой взгляд.

– Я уже всё сказал. Забыли, – обрывает меня Андрей и обнимает, прижав к своей груди. Дышит мне в ухо, что вызывает стаю мурашек. – Мне жаль, что тогда так вышло. Но не настолько жаль, как тебе. Сегодня можешь переночевать у меня.

Я медленно выдыхаю, поджимаю губы, чтобы по-идиотски не заулыбаться. Злая обида, затопившая душу, тут же отступает. За Вику я готова простить ему всё.

– А Инга? Она точно не вернётся?

– Точно. С Ингой всё, – кратко информирует меня Романов.

С Ингой всё.

А со мной? Что у него со мной?

Этот вопрос так и остаётся незаданным, повисшим в воздухе. Мне всё равно кем я ему прихожусь. Лишь бы Вика была рядом.

Вечером мы вместе едем к нему домой. Вика, устав за день, засыпает у меня на руках и я беспрепятственно могу её целовать в щеки и прохладный лобик. Она смешно морщится во сне, что-то бубнит. А у меня в груди всё сладкой патокой затопило. Взгляд от неё оторвать не могу.

Беззвучно плачу, поглаживая её лицо и ручки. Слёзы стекают по моим щекам и капают ей на куртку.

– Прекрати реветь. Она рядом, всё, – Романов строго отчитывает меня, глядя в зеркало заднего вида. Я вытираю слёзы.

– Извини.

– Приехали, – оповещает он, глуша мотор. Выходит из машины, открывает заднюю дверь и берёт Вику на руки. Мне не хочется её отпускать, а потому я тянусь за ней.

Квартира у Романова большая, двухэтажная. Я тихо застываю у порога, пока он относит дочь в комнату и раздевает её.

– Проходи, Аня, – зовёт меня на кухню, повесив куртку Вики на вешалку. На столе стоит бокал с виски. В его руке второй. – Пей.

Я беру бокал в руку, делаю большой глоток. Нутро тут же согревается, теплеет в желудке.

– Я могу спать с ней?

Романову эта идея, похоже, не нравится. Он долго смотрит на меня, потом всё же соглашается.

– Только сегодня. Последующие ночи ты спишь со мной.

– Хорошо, – соглашаюсь я. У меня ещё будет время на Вику. К примеру, завтра. – А завтра я могу остаться с ней дома? – совершенно обнаглев, спрашиваю Андрея.

Он отпивает из своего бокала, опирается о столешницу.

– Если так сильно хочешь – останься.

У него звонит телефон, а я опрокидываю в себя остатки виски. Тут же становится легко и хорошо.

– Да, пап? – отвечает на звонок Романов, а меня всю передёргивает, стоит только услышать, кто звонит. – Я был занят, – Андрей выходит из кухни, а я наливаю себе виски и тут же опустошаю бокал.

Я никогда их не прощу. За то, что лишили меня семи лет материнства. За то, что так жестоко отобрали у меня дочь. Не прощу!