Эпилог. Диора

Три года спустя.

– Ну давай, Тим! Пора снимать! – командует Соколов, возвышаясь над мангалом.

– Не газуй. Еще чуть-чуть, – отзывается Алаев, невозмутимо вращая шампуры.

– Еще чуть-чуть – и мы будем есть угли!

– Нет, мясо должно дойти до кондиции. И изнутри тоже.

Махнув рукой, Артем отходит на несколько шагов и со вздохом косится на Ранеля. В его взгляде отчетливо читается вопрос: как ты вообще терпишь этого упрямца? На что Измайлов лишь непринужденно пожимает плечами. Мол, крепись, друган, в вопросах приготовления шашлыка Алаев – настоящий деспот.

В последнее время мы часто собираемся вот так, семьями. То на горнолыжку вместе поедем, то у кого-то на заднем дворе пикник устроим, то всем составом на море рванем.

После примирения с Ранелем я очень сильно сблизилась с Лерой, женой Алаева. Мы стали тесно общаться и вместе проводить досуг. Потом она познакомила меня с Василисой и Артемом Соколовыми, своими друзьями детства, и таким вот образом у нас организовалась компашка из трех молодых семей.

– Дорогой, если ты опять пережаришь, я не смогу это есть, – капризно вставляет Лера, поглаживая заметно округлившийся живот.

Она на седьмом месяце беременности. Ждет первенца. Тимур уже давно созрел для наследника, а вот Лера долго тянула. Все хотела реализоваться в профессиональном плане. И надо отдать Алаеву должное: он совсем на нее не давил. Терпеливо ждал, пока жена сама изъявит желание стать мамой.

– Что значит опять? – хмурится Тимур. – Когда это я пережаривал?

– На юбилее у мамы, – без обиняков отвечает Лера.

– Тогда просто мясо было не очень.

– Ну-ну. Плохому танцору яйца мешают, – иронично хмыкает Соколов.

За что, конечно, получает убийственный взгляд от Алаева.

– Ладно, Тим, правда пора снимать, – вмешивается Ранель, перехватывая инициативу в свои руки. – Горячее сырым не бывает.

Он осторожно подхватывает шампуры с мангала и несет их к столу, где мы с девочками помогаем разложить шипящее мясо по тарелкам.

– Детей зову? – открывая пачку салфеток, спрашивает у меня Василиса.

– Давай, – киваю. – Только где они? Что-то давно не слышно.

– В детском домике сидят, – произносит с улыбкой. – Демид Алисе цветы рисует.

– Да ты что? – умиляюсь.

– Ага, такая прелесть.

Так вышло, что у нашего сына и их дочери разница в возрасте всего месяц. И оттого детям чрезвычайно интересно друг с друг другом. А еще у меня есть подозрение, что Демид тайно влюблен в Алису. Уж слишком трепетно он к ней относится. Несмотря на совсем еще юный возраст, никогда не упустит возможности взять ее за руку, приобнять или чмокнуть в щеку. Алиса, конечно, та еще кокетка, но к Демиду, кажется, тоже благосклонна. Поэтому мы в шутку зовем их женихом и невестой.

Василиса уходит звать детей, а я перевожу взгляд на Леру:

– Ева не звонила?

– Нет, до сих пор не в сети, – отзывается она. – Я уже начинаю волноваться.

Ева Маркова, та самая журналистка, которая когда-то написала нашумевшую статью о деятельности «Радианта», вот уже несколько лет является моей третьей близкой подругой. Ева очень деловая и не всегда может присоединиться к нашим семейным пирушкам, но сегодня обещала приехать. Однако по неизвестным причинам с самого утра не берет трубку.

– Может, что-то с телефоном? – предполагаю я.

– Может, – пожимает плечами Лера. – В любом случае, адрес она знает. Если к вечеру не объявится, будем бить тревогу.

Согласно киваю, продолжая при этом сервировать стол.

– Мамочка, я вот это хочу! – провозглашает Демид, тыча пальчиком в ароматный шашлык.

Сын – натуральный хищник. Ему всего два с половиной года, а уже мясо подавай. Детские пюрешки он презирает, на молочные каши смотрит свысока, а вот к шашлыку всегда готов.

– Сейчас остынет, и будешь есть, – с улыбкой отвечаю я. – А пока иди помой ручки.

– Они чистые.

На его ладошках отчетливо виднеются следы земли и травы, но при этом он смотрит на меня кристально честными глазами.

– А, по-моему, нет, – качаю головой.

– Да, – настаивает. – Я уже помыл.

Ну до чего ж упрямый!

– Сын, маме врать нельзя, – мне на помощь приходит Ранель. – Помнишь, о чем мы говорили?

Демид переводит взгляд на отца и, секунду помедлив, кивает.

А затем вздыхает и с покорным видом направляется к умывальнику.

– И о чем таком вы говорили? – наклонившись к уху мужа, любопытствую я.

– Мужские секретики, – отмахивается он. – Не забивай голову.

– Что значит мужские секретики? – возмущенно приподнимаю брови.

– То и значит, – Ранель шутливо щипает меня за ягодицу. – Пошли за стол. Я зверски проголодался.

Шашлык и правда получился отменным. Нежным, сочным, с достаточным количеством соли и специй. Он уходит на ура, и мужчины отправляются к мангалу жарить вторую партию. А мы с девочками и детьми располагаемся у бассейна. Загораем, плаваем, болтаем и просто от души наслаждаемся теплыми летними деньками.

Внезапно наше умиротворенное веселье нарушает непонятный глухой грохот. Вздрогнув, мы замираем и прислушиваемся. Грохот повторяется.

– Кто-то по воротам колотит, – догадывается Ранель. – Музыку убавьте.

Артем скручивает регулятор громкости на ноль, и тут слуха касается недовольный женский голос:

– Да откройте уже кто-нибудь! Долго мне тут стоять?!

– Ева! – восклицаю я.

И спрыгнув с лежака, несусь к воротам.

– Что ты тут делаешь? – ахаю, запуская подругу на территорию дома.

– Как что? – хохлится она. – Вы же сами меня позвали! Я в домофон звоню, звоню, а вы не реагируете!

– В доме никого нет, – виновато сообщает приближающаяся Лера. – Мы не слышали. И вообще, думали ты сначала на телефон позвонишь…

– Телефон я потеряла, – мрачно провозглашает Маркова, взмахом руки приветствуя стоящих у мангала мужчин.

Не удержавшись, коротко посмеиваюсь. У Евы вечно так: то телефон потеряет, то в лужу упадет, то вскрывая упаковку нового дивана случайно порежет обивку, то на колесе обозрения застрянет. Об ее забавной неуклюжести и бытовом невезении в узких кругах уже ходят легенды,

– Как потеряла? – удивляется Василиса. – Где?

– Вась, если бы я знала, где, то уже поехала бы и забрала.

Невооруженным глазом видно, что по обыкновению позитивная и веселая Ева не в духе. Ее что-то гложет. И интуиция мне подсказывает, что потерянный телефон здесь ни при чем.

Он подходит к столу, отправляет в рот последний кусок шашлыка и с сосредоточенным видом принимается его жевать.

– Что случилось, Ев? – мягко интересуется Лера, дождавшись пока та, проглотит мясо. – На тебе лица нет.

– Что случилось? – с вызовом повторяет она. – А случилось то, что я безродная крестьянка, Лер. И князю голубой крови совсем не пара.

Мы с девочками переглядываемся. Теперь ясно, о чем речь. Дело в том, что вот уже несколько месяцев Ева работает на одного известного политика. Он нравится ей, она нравится ему, но их роман невозможен по ряду причин, главная из которых, насколько я поняла, разный социальный статус.

Он – коренной москвич, интеллигент в бог знает каком поколении и чуть ли не будущий министр. Она – журналистка родом из провинции и с неидеальным с точки зрения политической карьеры прошлым.

– Рокоссовский сам так сказал? – тихо спрашиваю я.

– Нет, не сам, – Ева скорбно поджимает губы. – Но его люди четко дали это понять.

– Да плевать на всех! – горячится Лера. – Что за чушь они несут? У нас уже давно не феодальный строй!

– Тебе надо поговорить с ним, – советую я. – Порой за стеной чужих мнений совсем не видно истины.

Я знакома с Максимом Рокоссовским, однако общалась с ним исключительно по работе. Но Еве он, очевидно, небезразличен, поэтому мне бы не хотелось, чтоб он оказался высокомерным подонком, для которого общественный статус значит больше, чем истинные чувства. Он не может не знать, что Ева замечательная. Умная, добрая, тонко чувствующая, забавная. А еще она человек, на которого можно положиться. И это дорогого стоит.

– Чего приуныла, мелкая? – к нам подходит Ранель и небрежно треплет Еву по аккуратно уложенным белокурым волосам.

Они знакомы давно, и оттого у них особые панибратские отношения.

– Мало того, что сердце разбили, так еще и прическу испортили, – ворчит она, приглаживая взлохмаченные пряди. – А психологи еще говорят, что не все мужики козлы!

Мы хохочем в голос, а ничего не понимающий Ранель лишь качает головой, дескать, фиг поймешь ваш бабский юмор.

– Ладно, хорош хандрить, – провозглашает Лера, придвигая к Еве бокал и доверху наполняя его вином. – Давайте выпьем за любовь!

– Любовь – та еще сука, – невесело вставляет Маркова, но бокал все же поднимает.

– Сука не сука... А жизнь украшает! – философски изрекает обнимающий жену Соколов.

Мы все чокаемся, и, сделав несколько глотков вина, я утыкаюсь носом в плечо Ранеля. Он пахнет так же, как и семь лет назад. Любовью. Драйвом. Мечтой, сбывшейся вопреки.

Прошлое действительно нельзя изменить. Жизнь не дает такого шанса. Зато она дает выбор: держаться за старые обиды или двигаться вперед. Как бы пасмурно ни было на сердце, всегда можно взять цветные карандаши и нарисовать ими будущее.

Яркое. Светлое. Полное счастья и любви.