Глава 22 — День рождения, который "удался"! (часть 4 — POV Егор)
Не понимаю куда я еду. Автопилот. Мне страшно даже взглянуть в сторону Дины.
А как ты хотел, Арс, как ты хотел?! Посмотри какая она… ты реально думал, никого кроме тебя не будет?
Какой бред…
Ты думал, будет также категорично отшивать всех претендентов, коме тебя, как раньше?
Да. Потому что любит она только меня. И издевается надо мной именно поэтому. И именно поэтому я терпел тогда это всё. И одумавшись вернулся, чтобы терпеть это дальше столько, сколько понадобится. И я хотел сказать ей это. Это я хотел сказать ей тоже. Что если ей надо, чтобы количество моей боли сравнялось с той, которую причинил ей я… Я готов.
Но вот сейчас мне больно смотреть на эти размазанные губы, и моя готовность куда-то испаряется. А мы ведь еще даже не приблизились к тем реалиям, в которые не желая того, я окунул ее с головой в тот злополучный период нашей жизни.
Чувствую Динин взгляд. Та сторона лица, на которую она смотрит полыхает, словно она опять влепила мне пощечину.
Торможу. Автопилот привез меня к гаражу. Серия гаражных ячеек напротив дома, в котором я снимаю студию.
Ладно. Поговорим здесь. Хотя бы мешать никто не будет. Тащить силой ее до квартиры не хочу.
Достаю брелок, нажимаю. Белая штора медленно едет вверх. С брелока включаю свет. Заезжаю, закрывая за собой штору обратно. С припаркованной тачкой места здесь немного.
Сдаю немного назад. Оставляя побольше пространство у лофт-зоны — двух кресел, стоящих в углу и журнального столика. Я зависал тут иногда с Костей за бутылочкой пивка или стаканом чего-нибудь покрепче.
Выхожу, включаю вентиляцию, достаю сигареты. Прикуриваю. Открываю дверь Дины.
— Выходи.
Протягиваю руку. Игнорирует ее.
— Отойди, ты мне мешаешь.
Закрываю глаза, терпеливо вдыхая поглубже. Меня взрывает ее нежелание прикасаться.
Перехватываю ее руку и грубовато вытягиваю, подхватывая за талию, чтобы не загремела со своих каблуков.
— Да не трогай ты меня, — стряхивает мои руки.
Отпускаю.
— Присядь, Дина, пожалуйста.
Садится, красиво откидываясь на спинку кресла. Нога на ногу. Мой взгляд скользит по ее упругому бедру… И я закрываю глаза, облизывая губы. Моё тело хочет. Но еще очень-очень долго ничего не получит. Это я осознаю. Всегда тяжело переносил воздержание. И когда она так близко… Не открывая глаз разминаю шею. Тяжесть в паху раздражает.
Вдохнув поглубже, медленно открываю глаза. Помада, сука… Горячо и сладенько размазанная по ее губам помада. Смотрю…
И вспоминаю, как она выглядела после наших с ней несдержанных срывов на секс. От помады не оставалось и следа, только опухшие потемневшие от возбуждения губки. А здесь только смазана нижняя губа. Так было, когда мне удавалось впиться в нее на секунду и она тут же отстранялась, ругаясь за испорченный макияж. Первый это был ваш поцелуй?.. Быстро прерванный поцелуй?
Уж точно не прощальный! Никогда ты не красишь губы заново после секса. Только, если надо идти на сцену. А ты ехала домой.
Продолжаю внимательно разглядывать. Дина, не выдержав моих откровенных гляделок, нервно облизывает губы. Меня корежит, что ее язык касается места, куда прижимались губы другого мужчины.
Возвращаюсь в тачку, доставая из бардачка влажные салфетки. Протягиваю ей.
— Сотри со своего лица чужие губы.
Вздрагивает, автоматически прикасаясь пальцами к губам.
ААА!! — задыхаюсь я опять, осознавая, что не ошибся!
Присаживаюсь перед ее креслом на колени, заглядывая в глаза.
— Дин, посмотри на меня.
Недовольно чуть пьяно хмурится, но послушно смотрит. Беру ее ладонь в свои. Она смотрит на наши руки, лицо оживает в противоречивых эмоциях.
— Кто тебя поцеловал?
Я пытаюсь задать этот вопрос спокойно, без своих собственнических триппов, чтобы просто понимать, что происходит. Но, бл*ть, не получается. Мой голос хрипнет и под кожей напрягаются желваки. Мне хочется спросить, какого х*я ты позволила себя целовать?!
Вытягивает свою руку.
— Меня целовал мужчина.
— Какой?
— Замечательный! — с эмоцией, словно бросая мне в лицо.
Сигарета в моих пальцах ломается.
— Дина… ты пьяная… не провоцируй.
Наклоняется близко-близко к моим глазам. Я вижу жестокую ухмылку на её лице.
— Что будешь с этим делать, Арсенин? Я хочу другого.
И теперь я приближаюсь к ее глазам своими.
— Убивать буду.
— Сядешь…
— Значит, сяду. Возьмёшь на себя такой грех, родная — одного похоронить, второго посадить?
— Не смей меня шантажировать!
— Ты с ним спишь?
Отстраняется
— Да.
— Врешь! — рявкаю я. — Врешь. Издеваться тебе надо мной нравиться?
— Нравится! — оскаливается.
Оскал трансформируется в издевательскую улыбку.
— Я тебя, Дина, предупреждаю, ты меня знаешь. Ответственность будет твоя. Перед ним. Передо мной. И перед Алисой!
— Да пошел ты, Арсенин!
Вспышка ярости слепит. Но я стараюсь дышать ровно.
Она пьяная… она просто пьяная… глаза блестят…
Перехватываю за шею, аккуратно вытирая с губ эту е*аную помаду большим пальцем. Пытается вырваться. Сжимаю в порыве жестче, дергая на себя. Вскрикивает, глаза наполняются слезами.
— Больно? — опускаю. — Извини. Не хотел.
Шокировано и заторможено смотрит на меня.
— Прости, Диночка, — трясущимися пальцами заправляю за ушко прядь волос, упавшую на лицо.
Сжимая челюсти, кладу голову ей на бедра. Обнимаю ее колени. И дышу я громко-громко. Как избитая собака. И также чувствую себя. Избитой собакой, которая пытается найти утешение в хозяйских руках, которые ее мучают.
— Прости… Прости меня, пожалуйста. Прости. Это всё больно, я понимаю… — замерев, она не реагирует на мои смелые прикосновения, и я словно отключаюсь, говоря все то, что у меня внутри. — …Мне больно… Тебе больно… Надо это пережить. Мы это все переживем, моя любимая девочка. У нас все наладится. Всё будет как раньше… Не подтягивай никого… я не вывезу… не смогу… не ломай меня… мне страшно…
Прижимаюсь губами к этой гладкой коже, вдыхая глубоко ее запах.
— Чего ты хочешь, родная? Что я должен делать? Боли хочешь для меня? Мало тебе её?!.. Отпусти это всё, я прошу тебя. Мы будем опять счастливы. Наша дочка будет счастлива! Забудь, пожалуйста… Это мои ошибки… я за них ответил уже… зачем ты ломаешь наши жизни?
Мои пальцы неконтролируемо скользят ей под юбку. Запах ее тела отключает мой мозг, я начинаю терять чувство реальности.
Ее юбка задирается вместе с движением моих рук, я двигаюсь лицом по резинкам ее чулок, к шелковым трусикам. Там, по их краешку, на коже плоского живота два белых шрамика. Это Алиса была… быстро росла внутри хрупкой Дина и порвала немного кожу. Это до боли в груди родные шрамики, и я прижимаюсь к ним губами.
Дина заторможена. Я слышу ее сбитое дыхание.
— Отпусти…
— Нет! — обнимаю руками за талию, вдавливаясь лицом в живот. — Ты всё еще моя, я чувствую…
И еще я чувствую тонкий теплый запах ее возбуждения.
— У меня другой мужчина. Отпусти меня.
— Это же неправда, — отрываюсь от неё заглядывая в глаза.
Мой взгляд скользит снова на ее губы, уже без следов помады, точенную линию челюсти, шею…
Стоп. Отстраняюсь сильнее.
— Что это? — прикасаюсь к металлической поверхности ее нового ожерелья пальцем, ведя им до трех свисающих в декольте красных каменей.
— Подарок! — всматривается в мои глаза.
Приподнимаю на ладони тяжелый металл.
Ого…
Сжимаю в кулак, чувствую, как он мгновенно нагревается в моей руке.
Подарок…
В моих глазах темнеет. В голове звон.
А почему?
А потому что такие подарки может и дарят какие-то идиоты просто так, но Дина просто так такие подарки не принимает.
А это значит…
Рывком сдергиваю с шеи, под ее вскрик. Взвешиваю в руке, под шокированным взглядом Дины. Разглядываю камни.
— Тысяч триста, — поднимаю я на нее взгляд. — Отработала уже?
— Иди-ка ты на х*р, Арсенин! — взвивается она, толкая меня туфелькой в плечо.
Теряя равновесие, упираюсь одной рукой в пол.
Пытается встать, толкаю ее обратно, возвращаясь в вертикальное положение. Сжав кистью ее бедро, не даю ей больше вставать, продолжая рассматривать этот подарок. И он меня слепит. Не сам. А тем, что стоит за этой красивой вещью.
— Больно… — хныкает Дина, пытаясь оторвать мою кисть от своего бедра. — Больно!!
Швыряю это золото в сторону. Слышу, как оно стучит о плитку пола. Этот звук срывает мои последние тормоза.
— Больно?! А ну-ка иди сюда! Ты чо, бл*ть, творишь?!..
Подхватываю ее бедро, толкая ладонью в колено другого, заставляя развести ноги.
— Нет, нет, нет!! — начинает сопротивляться она.
С рычанием наваливаюсь торсом, запуская пальцы ей под тонкую ткань трусиков. И не позволяя вывернуться, веду пальцами по нежной плоти, вспоминая всё, что я знаю о ее теле. А я все о нем знаю.
Нет, она не трахалась сейчас. Она совсем другая наощупь…
— Не трогай меня!! — начинает она кричать, вырываясь. — Ты никто мне! Не трогай! Это изнасилование!
— Изнасилование — это когда женщина не хочет, — рычу я на нее.
Прижимаясь губами к животу, я крепко держу ее за талию, обнимая рукой, пальцы второй неконтролируемо вдавливаются внутрь.
— Не надо… нет… нет! — пытается выкрутиться она, сжимаясь и пытаясь не пустить. — Не хочу!! Не хочу тебя! Животное!
— А я тебя предупреждал… — впиваюсь губами в ее шею, двигая внутри пальцами.
— Хватит, Арс! Пожалуйста, хватит!! — начинает она рыдать, отбиваясь от моих рук.
— Не кричи пока, — ловлю я ее губы. — Потом покричишь… как мы с тобой любим…
Стягиваю сопротивляющуюся Дину к себе на колени. Вдавливаю в кресло.
Господи… — начинаю растворяться я в происходящем. — Это пи**ец как хорошо! Ну что ты рыдаешь, дурочка…
Расстегиваю ширинку, освобождая себя.
— Дина… Диночка… — шепчу я, чувствуя пальцами, как она становится мокрой и маняще скользкой…
Мое тело сокращается от возбуждения. Я заламываю ее руки, стараясь не быть слишком грубым. Она отчаянно сопротивляется.
— Не хочу… — жалобно.
Это всё неправда.
И я вдавливаюсь в нее, мокрой, пульсирующей от возбуждения головкой
— Ай… — вскрикивает она, замирая и болезненно шипит.
Не было у тебя никого!! — застываю я, давая ей привыкнуть к ощущениям.
Медленно погружаюсь, перехватывая ее за лицо руками и прижимаясь своим. И мы громко болезненно дышим. Больше не дергаясь, она закрывает глаза. Это все совершенно не так, как было у нас раньше. Совершенно!
Так невыносимо хорошо и пронзительно больно никогда не было.
— Моя… — шепчу я хрипло. — Моя… люблю… пожалуйста…
— Нет! Не надо!
Я насильно делаю это, да. Но один из нас должен сломаться. Она должна…
Я хочу, чтобы она сломалась, чтобы рыдала, выговаривала мне всё, открывалась! Тогда я смогу вернуться внутрь ее и все залечить там. И если, чтобы сломать ее броню, мне придется насиловать…
— Ненавижу тебя… — плачет она. — Насильник!
С рычанием вколачиваюсь, за шею втрамбовывая ее в кресло и выгибая для себя.
— Я буду каждый день трахать тебя… — шепчу я ей надорванно. — Каждый день… Я буду это делать… Ты слышишь меня?!
— Арс… ну, пожалуйста! Нет!
Но я перехватываю крепче и начинаю двигаться, впиваясь губами в кромку ее чувствительного ушка.
Её глаза закатываются от очередного толчка, я чувствую, как она расслабляется.
Моё тело взрывается от долгой голодовки острыми ощущениями. И я шепчу ее имя, слова любви, угрозы, теряя голос и разум от того, как звучат ее стоны. Они звучат как будто она сломалась. И как будто теперь она снова моя. И ее чудесный рот открывается наконец-то, и мы вскрикиваем с ней ловя губы друг друга на каждый несдержанный рывок наших тел.
— Да, да, да… так! — разгоняюсь я. — Давай, моя хорошая… Кончи со мной!
Мне прилетает по щеке, гася стоны она оскаливается.
И я доламываю.
Рывком разворачиваю над креслом, ставя на колени. Руки фиксирую на спине, крепко держа запястья. Минута в этой позе, и она улетит.
Задираю платье повыше, стягиваю трусики.
Бл*ть…
— Да… — сжимаю ее попку, разводя ягодицы и обнажая все детали, по которым я так скучал.
Мой палец скользит, обрисовывая все ее прелести. Такая мокрая… И я, отпуская ее руки, толчком проникаю пальцами внутрь. Вдавливаюсь в самые чувствительные места, наслаждаясь тем, как впечатывается она ртом в обивку кресла, гася стоны. Ее пальчики впиваются во все, до чего могут добраться. Заменяю пальцы членом, входя резким толчком.
— Арс… — задыхаясь.
— Мхм… — теряю я голос.
Большим пальцем обвожу ее тугую попочку, вдавливаю его внутрь под ее несдержанные вопли. И… я уже все! Закрываю глаза, разгоняюсь, втрамбовывая ее в кресло с каждым рывком бедер. Вхожу в ее попку глубже и чувствую пальцем через тонкую стеночку плоти, как двигаюсь в ней.
— Ааа…. — улетает она дрожа подо мной.
И ложась ей на спину, я кончаю через пару секунд после нее, успевая только вытащить из нее член перед первым слепящим толчком спермы. Она летит ей на круглую попку. Прекрасное горячее зрелище!
— Ммм… — выдыхает она хныкая.
— Стой! — припечатываю ладонью обратно в кресло, не позволяя подняться.
Дотягиваюсь до салфеток, стираю с нее свою сперму.
Обнимая ее за талию, целую поясницу.
— Каждый день я буду делать это… каждый день… — шепчу я исступленно. — Каждый день…
Дина поправляет одежду, отталкивая мои руки. Я остаюсь сидеть на полу, застегиваю ширинку. Она достает сигареты… Обессиленно прикуривает, присаживаясь на подлокотник второго кресла.
— Дин… пойдем ко мне?
Бросает на меня пренебрежительный взгляд.
— Пойдем… Не буду я тебя трогать больше. Просто поспим вместе.
Встает, открывая шкафчики над столом. Ее слегка пошатывает. Откидывает растрепанные волосы назад.
— Что ты там ищешь?
— То, что всегда у тебя где-то есть.
Достает недопитую бутылку вискаря. Демонстрирует.
— Это ты сейчас сказала, что я алкоголик?
— Это я сейчас сказала, что не пошел бы ты нахрен! — открывает и глядя мне в глаза залпом выпивает несколько глотков.
Морщится.
Пьяно смотрит на остатки в бутылке. Прикладывается еще раз.
— Ты испортил мой подарок, Арсенин. Будь любезен приведи в его исходное идеальное состояние и верни. Он мне нужен.
Да что ты? — ухмыляюсь ей зло.
Дотягиваюсь до ее сумочки. Достаю телефон и бордовую коробочку от драгоценностей. Демонстрирую, кладя на журнальный столик. Вытряхаю из коробочки подложку, там бирочка от ожерелья. Никто не дарит такие дорогие камни и золото без документов. Поднимаю бирочку.
— Триста двадцать, Дин. Рубины… Как торопится засунуть в тебя! — зло ухмыляюсь я. — Не терпится чуваку, да? Сует в тебя уже бабками? Или только цацки дарит?
— Хотя бы не насилует.
— Я тебя сейчас еще раз разложу прямо на капоте и отдеру гораздо основательнее и проникновеннее. И когда ты будешь вопить от удовольствия, я буду готов послушать об изнасилованиях. А так… Не надо, Дин… А кент этот твой…
— Гораздо достойнее тебя! — перебивает она.
Бросаю взгляд на телефон.
— Завтра, Дина, я увезу его мастерам и получу все твои переписки и входящие. И когда я их получу, попробуй мне повторить это все в глаза.
Ее взгляд тяжелеет. Допивает остатки виски. Перехватывает бутылку за горлышко. Подходит впритык, вставая между моих коленей, поднимая бутылку, как оружие. Ложусь спиной на торец кресла.
— Ну, давай… Тоже отличный вариант! Осироти Алиску! Папку похоронят, мамку посадят… А там, Дина, за секс цацками не платят. Так трахают… в грязном убогом душе. Всей сменой надзирателей!
— Размечтался! — с рычанием замахивается, в моих глазах стробоскоп, как эта квадратная бутылка Джека с толстым стеклом летит вниз.
Рефлекторно прикрываюсь руками.
Но она прилетает не по мне. Вдребезги разбиваясь, она взрывает телефон на столе.
— Дура! — подрываюсь я, стряхивая с себя осколки пластика. — Дура больная!
Пытаясь отдышаться, разглядываю Дину.
На ее щеке появляется тоненький потек крови от прилетевшего осколка стекла.
Она пьяно облизывает губы.
Тянусь, чтобы стереть. Отбивает мою руку, поднимая угрожающе «розочку» от бутылки.
— Динка, ты совсем? — смотрю я растеряно на этот ее угрожающий жест. — Ну, давай. Чего ты там хочешь ей сделать! Ну!!
— Я хочу сделать тебе больно, Арсенин.
— Делай, — пожимаю плечами, мои губы дрожат.
— Сделаю, — начинают литься слезы из ее глаз. — Сделаю!
Швыряет осколок в угол.
— Все, Диночка, всё… Поехали домой. Садись.
Я усаживаю ее в машину, чувствуя, как ее всю трясет.
Выезжаю из гаража.
Сейчас мы приедем, я отпущу тётю Люду, я засуну Дину в душ, напою чаем, уложу спать. А утром я буду очень-очень нежно любить ее и… И это сумасшествие закончится!
Втапливаю педаль в пол, забываясь на мгновение, что еду по центру. Навстречу мне выскакивает гаишник.
— Твою ж…
Притормаживаю.
— Сержант, Тоболин, — мелькают корочки. — Документы приготовьте, выйдите из машины.
Вытягиваю портмоне, выразительно поглядывая на него.
— Сколько?
— Выйдите из машины, пожалуйста!
И пока они дрочат меня своими тестерами и оформлением штрафа, я вижу, как Дина выходит из машины и исчезает в темноте улиц.