ГЛАВА 7

— У меня просто в голове не укладывается. — За окном уже было утро, хотя и совсем раннее. Но не спалось, особенно мне. Мне от непонимания и шока, Жанне от возмущения. Она стояла у кухонного окна, смотрела вниз на выстроенные в ряд соседские машины и на пустое место, которое было закреплено за нашей с Вовой квартирой. — Как они могли уехать?

Я плечами пожала. Грела руки о чашку с кофе. Мне было бесполезно задавать вопросы на тему: как они могли и почему так поступили. В моём сознании ответов не находилось. И я всё ещё продолжала убеждать себя, что всё случившееся вчера, абсолютное недоразумение. И когда я услышу объяснение, всё тут же встанет на свои места. Вопросов, а тем более подозрений и непониманий, у меня не останется. Но пока у меня от напряжения дрожали пальцы. Они отбивали по боку чашки какой-то непонятный ритм.

— И что, Вовка думает, что это сойдёт ему с рук?

Кстати, Жанна уже не раз лично поднималась к двери нашей квартиры, звонила, прислушивалась и даже пробовала стучать. Никак не могла поверить, что меня могли просто оставить ночью под дверью, а сами уехали, и сердце у них не болит.

— Вика, что ты молчишь?

— А что мне сказать? — проговорила я, глядя за окно, на яркую листву березы.

— Я сама ему позвоню, — зловеще пообещала подруга. — И Лидии позвоню! Это где такое видано?..

Я даже обрадовалась, что сегодня не выходной, и мне пришло время собираться на работу. Не знаю, чего мне сейчас хотелось больше — отвлечься цифрами, погрузиться в них с головой, или забиться в какой-нибудь угол и прорыдать весь день. Я даже представила себе это, как вою, уткнувшись лицом в колени, и у меня от чётко нарисовавшейся в сознании картины, от нахлынувших ощущений, предательски затряслась нижняя губа и на глаза навернулись слёзы. Но я запретила себе плакать, даже перед Жанной. Из-за стола поднялась, сделала глубокий вдох.

— На работу пойду.

Жанна глянула на меня в удивлении, затем задумалась над чем-то и следом кивнула.

— Правильно. Правильно, ступай на работу. — Она подошла ко мне и зачем-то перекрестила. — Всё у тебя будет хорошо. Помни о том, что ты лучше их всех.

Я глянула на неё с непониманием.

— Ты о чём?

— О том, что ты умница и красавица. Тебя вон какие мужчины на работу берут, в рестораны приглашают!.. Вика, не думай о предателях.

Я аккуратно кивнула. И даже пообещала:

— Хорошо, не буду. Только сделай мне одолжение.

— Всё, что угодно.

Бубуня неожиданно ткнулась мне в ноги и тявкнула. Я неохотно отвлеклась на неё, недовольно глянула себе под ноги. Моргнуть не успела, а Жанна уже наклонилась и подхватила капризную любимицу на руки, прижала к себе. И снова уставилась на меня с преданностью во взгляде. За которую, кстати, я была ей очень благодарна. От мысли о том, что тебе кто-то предан, кто-то о тебе думает и заботится, становилось легче. Пусть на одну каплю, потому что это совсем не тот человек, от которого ты так ждала заботы и любви, но всё-таки. Знать, что у тебя есть настоящий друг приятнее, чем оставаться с проблемами один на один.

— Жанна, пожалуйста, не звони никому.

Жанка после моей просьбы тут же недовольно надулась. Мне пришлось подойти к ней, обнять за плечи и прижаться, совсем как её прилипчивая собачонка. Повторила свою просьбу:

— Пожалуйста. Дай мне возможность самой во всём разобраться.

Она помолчала, возмущённо подышала, но затем согласно кивнула.

— Хорошо. Подождём до вечера.

— Да, спасибо. — Я поцеловала подругу в мягкую щёку. Добавила: — И не поджигай дверь.

— И даже не царапать её портновскими ножницами?

— Не сегодня.

— Что ж, дам этим гадам фору.

Я заставила себя улыбнуться, демонстрируя для её успокоения достаточную долю бодрости и оптимизма. Хотя, признаться, честно, совсем этого не испытывала.

На работе я появилась первой, потому что вышла из дома на полчаса раньше обычного времени. Странно, но по дороге мне жутко захотелось есть. Я вышла на остановке и порадовалась рядом присутствующему круглосуточному магазину. Купила себе огромную сладкую булку с вареньем. Уже представляла, сколько дней мне придётся бегать по часу, чтобы забыть о ней. Бегать я, на самом деле, любила, но, если признаться честно, то бег позволял мне держать себя в форме, причём, форма эта была с колючками вовнутрь. Потому что, при всех Вовкиных насмешках над моими усилиями, он всегда замечал, когда я начинала поправляться. И даже осторожно оповещал меня об изменениях в моей фигуре. Поэтому я бегала по утрам, не желая ходить в спортзал, и запрещала себе лопать булки. А удержаться от вкусного, особенно у Жанки в гостях, всегда было трудно. Но я старалась, ради него старалась, держала себя в руках.

Вот над этой дурацкой булкой у меня слёзы и потекли. На работе я сделала себе большую чашку кофе, добавила в него сахар, а потом откусила от булки с вареньем. И разревелась.

— Вика, что случилось?

Конечно же, Андрей появился на работе вскоре после меня, опережая начало рабочего дня, а тут я, в слезах, крошках и варенье. И он, услышав мои рыдания, не влетел в мой кабинет, словно рыцарь, с мечом и щитом, стремясь меня защитить. Он вошёл, посмотрел на меня и поинтересовался совершенно будничным тоном. Что случилось?

Я отложила эту злосчастную булку, вытерла слёзы, принялась жевать, торопясь проглотить откушенный кусок, хотя бы для того, чтобы продышаться. На Андрея старалась не смотреть. Проговорила так громко, как смогла:

— Всё хорошо.

— Хорошо настолько, что ты в семь утра ревёшь навзрыд в кабинете?

— Уже половина восьмого.

— Ну, да, это всё меняет. — Он закрыл за собой дверь, прошёл и сел напротив. Глядел на меня с огромной долей скепсиса, так, наверное, сморят психологи на своих давних клиентов, которые возвращаются к ним раз за разом, не в силах исправиться и разорвать порочный круг. — Рассказывай, — сказал он.

Я заметила, что он окидывает меня изучающим взглядом, и, по всей видимости, начинает понимать, что я, практически, в том же виде, что и вчера вечером. В том же костюме, с теми же украшениями, все перемены в небрежной причёске и смытом макияже. И когда Андрей это понял, уже совсем другим тоном переспросил:

— Что случилось?

А я… Знаете, я просто не знала, что ему сказать. Как это, вообще, вслух произнести, да ещё глядя в лицо малознакомому тебе человеку? Рассказать мужчине, который тебе, вроде как, нравится, но он всё равно чужой, посторонний. Поэтому я вдруг истерически рассмеялась. Руками развела, затем всхлипнула. И поняла, что слов у меня нет.

— Ты с кем-то поругалась дома? — попробовал помочь мне Андрей Романович с подсказкой.

— Нет, — ответила я. — Меня туда не пустили.

— В каком смысле?

Я нервно пожала плечами.

— Вова с родителями куда-то уехали, а я не смогла войти в квартиру.

— В свою квартиру? — опешил Андрей.

— Нет… Это его квартира… и родителей.

— Ах, вот в чём дело! — Андрей всё ещё был сильно обескуражен, но уже зловеще усмехнулся. — Его квартира.

Я закрыла лицо руками и выдохнула. Помотала головой, в попытке собраться с мыслями.

— Возможно, это всё огромное недоразумение, — сказала я. — Может быть, что-то случилось…

— Ты им звонила?

— Звонила. Никто не ответил.

Андрей меня разглядывал.

— А ночевала где?

— У подруги. Двумя этажами ниже.

— Ясно, — проговорил он. Сидел, откинувшись на стуле, и постукивал пальцами по столу. Смотрел на меня в задумчивости. А что на меня было смотреть? Я не знала, что делать, что говорить. Все на меня смотрели — и Жанка, и муж её, теперь вот Андрей Романович. Смотрели и чего-то, по всей видимости, от меня ждали. Объяснений, решений, прогнозов на будущее. А в моей голове гулял ветер полного непонимания и недоверия к случившемуся. Ну, не могло такого произойти, не мог Вовка так со мной поступить!

— Что ты собираешься делать? — спросил он меня.

Я отвела руки от лица, я не плакала, только щёки лихорадочно горели. Я провела ладонями по гладкой столешнице.

— Работать.

— С ума сошла? Что ты сейчас наработаешь? У тебя всё-таки важный процесс.

— Не волнуйтесь, Андрей Романович, всё будет хорошо. Но это лучше, чем сидеть и реветь.

Андрей посверлил меня взглядом, прошло несколько секунд, и он сказал:

— А ты не реви. Не надо реветь из-за предателей. Много чести. — Ещё помедлил и предложил: — Хочешь, съездим куда-нибудь позавтракать?

Я тут же отказалась, покачала головой. Сообщила ему:

— Нет. У меня есть булка.

— Вижу, — усмехнулся Андрей. — И кофе. А ещё кофе есть?

— Сейчас сделаю.

Он проводил меня взглядом. Не знаю, что Андрей Романович пытался во мне высмотреть, к чему он приглядывался, но взгляд у него был встревоженный. То ли булка моя огромная его беспокоила, то ли помявшийся от ночных мытарств костюм, то ли то, как я щурила глаза. Дело в том, что вчера я отправилась на встречу в ресторан в линзах, оставив очки дома, а из-за обилия слёз, линзы пришлось вынуть. И теперь я не слишком хорошо видела и бесконечно щурилась. Не критично, но неудобство испытывала.

В течение дня я много раз набирала Вовкин номер. Но его телефон был выключен, а звонить Лидии Николаевне или её мужу я больше не стала. Не нашлось во мне смелости и сил на это. Решила положиться на Вовкину порядочность. Но, наверное, зря. Он мне так и не позвонил. Зато в районе трёх часов мне позвонила Жанна и сообщила, что Вова вернулся. Машина под окном стоит, на своём месте.

— Он один приехал или с родителями? — спросила я.

— Этого не видела, — ответила и тут же предложила: — Хочешь, схожу и узнаю? — Её голос звучал настолько воинственно, что я тут же от предложения отказалась.

— Не нужно. Я сама.

— Что, пойдёшь разговоры разговаривать? Он тебе даже не перезвонил, Вика!

— В конце концов, я должна разобраться в ситуации, — пыталась я доказать ей. — Да и вещи мои там. Я там живу… Вчера ещё жила.

— Хорошо, буду ждать твоего звонка. Только ты держи удар, Вика, слышишь? Не давай себя в обиду! Если что, кричи громче, я прибегу на подмогу.

Я, конечно, пообещала, что буду сильной, стану себя защищать, но, на самом деле, у меня внутри всё затряслось. Настолько, что я, забыв о правилах приличия, ушла с работы, ни с кем не попрощавшись. Даже Андрея Романовича в известность не поставила. Можно сказать, что тайком убежала. Пока ехала в автобусе, а ехать предстояло почти час, всё гадала, чем закончится моя встреча с Вовкой. И что я от него услышу. Предчувствовала, что ничего хорошего.

Машина, на самом деле, была припаркована на импровизированной стоянке перед домом. Я посмотрела на неё недолго, после чего направилась в подъезд. Перед дверью квартиры возникла небольшая дилемма — позвонить мне в звонок или привычно отпереть дверь своим ключом. Как будет правильно?

В конце концов, пришла к выводу, что не стану никому облегчать задачу. Достала ключи из сумки, вставила ключ в замочную скважину, он легко повернулся, а дверь открылась. Навстречу мне никто не спешил, препятствовать появлению в квартире, которую я два последних года называла своим домом, не стал, и я вошла в прихожую. Даже свет включила. Вот после этого в дверях комнаты появился Вовка. Глянул на меня хмуро, но что-либо говорить не спешил. Пришлось мне первой поинтересоваться:

— Что вчера случилось?

— Случилось? — переспросил он.

— Ты уехал. Уехал и бросил меня под дверью. Как кошку бездомную. Вова, ты ничего не хочешь мне объяснить?

— Тебя никто не бросал, — объявили мне. — Нечего было из дома уходить в ночь. Куда-то, к кому-то.

Его слова и тон звучали весьма красноречиво, а ещё заучено. То ли он сам готовился к этому разговору, то ли его готовили. Я склонялась к второму варианту. Я смотрела на него, на человека, который когда-то признавался мне в любви, который смеялся вместе со мной, держал меня за руку, строил планы на будущее, кстати, ещё совсем недавно, а сейчас он смотрел на меня, как на чужую, недовольно и крайне снисходительно. Будто я отнимаю его время своим появлением.

В какой-то момент Вовка не выдержал наших скрещённых взглядов и ушёл обратно в комнату, а я, лишнюю секунду посомневавшись, отправилась за ним.

— Так всё из-за того, что я ушла вчера? — не могла я поверить. — Но я ведь не гулять отправилась! Я пытаюсь заработать лишние деньги!

— Деньги таким способом не зарабатываются, — произнёс он, и я даже интонации Лидии Николаевны в его голосе уловила. Наставительные и бескомпромиссные.

— Каким способом? — Я готова была кричать от бессилия и абсурда ситуации. — Встреча заняла несколько часов, обсуждалась финансовая состоятельность проекта! Господи, что ещё мне тебе сказать? Почему, вообще, ты заставляешь меня оправдываться?

— Я не прошу тебя оправдываться! — повысил он голос в ответ. — Вика, мне это не нужно. Мне хватило твоего вчерашнего поступка!

— Моего поступка? — изумилась я. — А что по поводу твоего поступка? Что ты бросил меня! Бросил ночью, в подъезде! Мне пришлось идти ночевать к соседям!

— Дай догадаюсь! — Вовка вскинул руку, затем пальцем в меня ткнул. — Ты к Жанке отправилась! А она только рада, обсудить, какое я чмо!

— Так я и в этом виновата? Что не заночевала на ступеньках?

Он вдруг замахал на меня руками.

— Вика, хватит, хватит! Я не хочу всё это слушать!

— Да что слушать-то? — воскликнула я. — Я до сих пор не могу понять, в чём конкретно я перед тобой провинилась?

— Ты думаешь, я не знаю, с кем ты вчера ужинать отправилась? Я загуглил, посмотрел!

— Что ты посмотрел?

— На твоего начальника, — весомо заметил он, и взглянул на меня взглядом поборника нравственности.

Конечно, я почувствовала вину. Можно было зажмуриться, повиниться, начать просить прощения, но я наблюдала за Вовкой и понимала, что он бьёт наугад. И даже если он и заметил в наш вечер в ночном клубе, насколько долго я сидела у барной стойки и разговаривала с Андреем, это всё равно не повод меня в чём-то обвинять. Мало того, что обвинять, а ещё и наказывать, выставляя на ночь из дома. Всё это напоминало повод.

Вовка тем временем усмехнулся.

— А он ничего, презентабельно выглядит. Не урод, богатый, не женатый.

— Что ты говоришь? Ты сам себя слышишь? — Я не могла оправиться от удивления.

— Вика, перестань. В конце концов, мы с тобой оба знаем, что ты не просто так устроилась к нему на работу.

— Да, не просто так, — согласилась я. — А потому что ты меня об этом просил.

— Неправда. Если бы дело было только в этом, ты бы ни за что не согласилась. Но у тебя был более достойный повод. И не ври мне, что не думала о сестре, когда шла туда в первый день. А тут всё так удачно совпало!

Я покачала головой.

— Ты сошёл с ума.

— Правда?

Я решительно повторила:

— Правда. Ты сошёл с ума.

— Хорошо, пусть будет так. Я сумасшедший.

Вовка отвернулся от меня. Стоял, уперев руки в бока, и смотрел в окно. А я смотрела на него, на его спину, и не знала, что мне дальше делать, что дальше говорить. Оставалось только задать один-единственный вопрос.

— Мы расстаёмся?

Он молчал, и было заметно, что он колеблется с ответом. И я прекрасно понимала, о чём он в этот момент думает, что он чувствует, что его смущает и заставляет сомневаться. Потому что я чувствовала то же самое. По крайней мере, мне казалось, что мы с Вовкой сейчас мыслим в унисон. Он, как и я, чувствует, что наши с ним отношения зашли в тупик. Мы попросту упёрлись в стену, и двигаться дальше некуда. Но взять и решить всё одним махом, движением руки, единственным словом — очень трудно, на это необходимо решиться. Чтобы завтра утром проснуться в новой реальности, с новым мироощущением, человеком свободным, без данных когда-то обещаний, без обязательств.

Мы прожили вместе столько, сколько смогли.

Так получается?

Вовка по-прежнему молчал, и это уже стало казаться невыносимым и даже унизительным. Я стояла в молчании и покаянии за его спиной и будто ожидала его решения, своей участи. И я действительного этого ждала. На какую-то секунду меня накрыло ожидание облегчения. Которое наступит, как только Вовка повернётся ко мне и скажет, что я говорю глупости, что расставаться никто не собирается, что он меня любит и никуда не отпустит. А то, что случилось вчера, всего лишь нелепость и недоразумение.

Вот воспоминания о произошедшем вчера меня, если честно, и отрезвили. Я вспомнила свою обиду, свои слёзы в чужую подушку, огромное непонимание в душе, и кулаки сами собой сжались. Я поняла, что всё ещё стою и жду помилования от человека, которому меня совсем не жаль. Ему не жаль было меня вчера, когда он уезжал и запирал от меня квартиру, ему не жаль меня сейчас…

Я вздохнула. Вздох сам вырвался, тяжёлый и расстроенный, но с ним пришло осознание того, что всё уже свершилось. Я вытерла слёзы, которые всё-таки потекли по щекам, заставила себя вскинуть повыше голову и молча направилась в спальню. Вовка за мной не пошёл, и это говорило о многом. Это говорило обо всём.

Пришлось придвинуть к шкафу стул и забраться на него, чтобы достать чемодан, что хранился на антресолях. Я рывком его на себя потянула, и он едва не свалился мне на голову, хорошо, хоть пустой был. Неловко поймала, бросила на кровать, а сама кусала и кусала нижнюю губу, решив, что плакать больше не буду. Хотя, хотелось, прямо навзрыд. И то гадкое, жалкое чувство — мол, заплачу, он услышит, придёт, пожалеет и всё наладится.

— Ничего не наладится, — сказала я себе вслух. Произнесла, чтобы расставить для себя всё по полочкам.

Я кидала в чемодан свои вещи, прямо кидала, без разбора, ничего не складывая. Не было у меня на это в данный момент сил. А сама невольно прислушивалась к тому, что происходит в соседней комнате. Не было слышно ни звука. В какой-то момент я не выдержала, на цыпочках подошла к двери и выглянула. Вовка сидел за компьютерным столом, в наушниках, и играл. Я застыла, наблюдая за ним. Захотелось подойти и ударить его. И я почти готова была уступить этому желанию, но в кармане завибрировал телефон. Он отвлёк меня от мстительных мыслей. Я вернулась в спальню, прикрыла за собой дверь и присела на кровать, решив, дать себе передышку. На экране телефона высветилась знакомая фамилия.

— Чем ты занята? — поинтересовался Андрей. Причём, голос у него был настолько заинтересованный и подозрительный, будто он не сомневался, что у меня всё плохо.

Я таращилась на своё отражение в зеркальной дверце шкафа-купе.

— Занята, — сказала я ему, не желая обсуждать с ним свои личные неприятности. — Я сегодня не приеду на работу… не могу.

— Это я понял. Но чем ты занята?

Его настойчивость жутко раздражала. От неё хотелось кричать от бессилия и плакать.

— Я переезжаю, — нашлась я с ответом, в конце концов.

— Вона как!

Беспардонные интонации в голосе Андрея ложились раскалённым камнем мне на сердце. Он будто злорадствовал, хотя, я и понимала, что это не так.

— И куда переезжаешь?

Я помолчала. А, правда, куда?

— К отцу, — решила я, правда, не смело. — А потом что-нибудь придумаю.

В трубке помолчали, затем сказали:

— Хорошо. — И тут же добавили: — Я подъеду через полчаса. Хватит тебе времени, чтобы собраться?

Хватит ли мне получаса, чтобы собрать свою жизнь за два года и упаковать в чемодан и коробки? Странно, но, наверное, да. Другой вопрос: зачем Андрею возиться со мной? С моими сумками, с моими проблемами, с моими переездами?

Я не стала забирать ничего, кроме своих личных вещей. Что-то в этой квартире я считала своим, покупала, старалась, украшала, создавала уют. Вот только забирать всё это мне было некуда. Я сложила в чемодан личные вещи, одежду, подумала и забрала картину со стены в спальне. Пейзаж, купленный мной в поездке в Чехию, я его любила. И покупала для себя, так почему не могу забрать? А Вовка даже не обернулся, когда я выходила. Уверена, что, если бы Лидия Николаевна присутствовала при моих сборах, она бы поинтересовалась судьбой покупки каждой вещи, что я забирала с собой, но её не было, а моему… уже бывшему жениху, было, по всей видимости, всё равно. Лишь бы я поскорее ушла и избавила его от необходимости что-либо со мной обсуждать. Я, за его спиной, тащила набитый битком чемодан, картину под мышкой и пару сумок, а Вовка… даже не повернул головы. Обидно было до ужаса, до крика. Но я молчала. Молчала и тащила всё в прихожую. Чувствовала себя съезжающей квартиранткой. Пожила — и будет.

Уже когда собиралась выйти за порог, вдруг вспомнила о том, что ключи от квартиры необходимо оставить. Мне вчера ясно дали понять, что моё присутствие в этом доме, крайне нежелательно. Я вытащила ключи из сумочки и буквально швырнула их на тумбочку в прихожей.

Отец не сразу отозвался на мой звонок, и меня это, признаться, напугало. Я сидела на чемодане в подъезде у Жанкиной двери, и лихорадочно перебирала в уме варианты. Куда мне отправиться? Где меня ждут? Поехать к маме я, конечно, могла, но сказать честно, не хотела. Уже представляла её реакцию, всё то, что я от неё услышу, о том, что она меня предупреждала, и что Вовка никогда не внушал ей доверия.

— Нахал и бездельник, — именно так отзывалась мама в последние месяцы о моём молодом человеке, а я не могла ей ничего возразить, отмалчивалась, про себя оправдывая Вовку. Сегодня оправдать не получится.

Отец сам мне перезвонил минут через десять, поинтересовался моими делами, а я взяла и всхлипнула в трубку. Папа тут же переполошился, а мне пришлось признаваться в том, что мне некуда идти.

— Он что, просто взял и выставил тебя? — не поверил отец.

А я пожала плечами, будто он мог меня видеть.

— Это же его квартира, его дом, — сказала я. — Я там никто.

— Что значит, никто?! Он мужик или нет?

На этот риторический вопрос отца у меня ответа не было, я могла только вздыхать и вытирать слёзы.

— Можно я поживу у вас несколько дней? Пока не сниму квартиру? Совсем немного…

— Вика, ты что оправдываешься? Приезжай, конечно. Вера против не будет.

Мне стало немного легче. И я даже выдохнула с облегчением:

— Спасибо.

Ну вот, я уже не бомж.

Из-за Жанкиной двери слышался лай Бубуни. Она надрывалась прямо за дверью, видимо, почуяв меня, и ничего удивительного, что подруга в какой-то момент дверь приоткрыла, чтобы узнать, на что так яростно реагирует её любимица. Увидела меня и ахнула. Бубуня вынырнула в подъезд, закружилась вокруг меня, а я вдруг вспомнила стихи из детства: картина, корзина, картонка и маленькая собачонка. Вот я та самая дама, с кучей вещей и без определённого адреса обитания.

Жанка приложила ладонь к пышной груди.

— Вика, как же теперь… — выдохнула она, а я решительно поднялась. Подхватила свою поклажу и направилась вниз по лестнице. А Жанке скомандовала:

— Бери картину и Бубуню.

Вот таким составом мы и появились из подъезда, прямо перед машиной Андрея Романовича. Он вышел нам навстречу, серьёзный и молчаливый, забрал у меня тяжёлый чемодан. Затем поинтересовался:

— Собака твоя?

Я вздохнула.

— Нет. Моя картина.

— Картину возьмём, — согласился он. Протянул руку за картиной, что Жанка держала одной рукой, а Бубуня вдруг решила показать зубы, рыкнула, а затем тявкнула на него. Андрей Романович сдвинул брови, взглянув в упор на белоснежное рассерженное создание. Наверное, в душе порадовался, что таскаться с собачонкой ему не придётся.

Я подошла к Жанке и обняла её, знала, что подруга расстроена. Не моим расставанием с Вовкой, она давно это прогнозировала, она расстроена моим отъездом, нарушением наших с ней привычек и ритуалов.

— Я обязательно к тебе приеду, — пообещала я. — Завтра.

Жанна перехватила Бубуню другой рукой, будто ребёнка, прижала к груди, а сама повыше вздёрнула нос, стараясь не показаться особо расстроенной. Переживала, а сама всё поглядывала на Андрея Романовича, присматривалась к нему со всем своим неуёмным женским любопытством. А я вдруг подняла глаза к окнам квартиры, в которой ещё час назад как бы проживала. Что-то подсказало мне посмотреть, я голову закинула и увидела у кухонного окна Вовку. Он стоял и наблюдал. Что ж, наверное, он сейчас говорит себе, что во всём прав, что не ошибся в своих предположениях, а я в его мыслях и суждениях, наверняка, неверная женщина.

Вот только ничего объяснять и доказывать я больше не буду. Меня выбросили, будто надоевшую кошку. Не желая слышать никаких моих доводов и оправданий, ведь я ещё пыталась оправдываться!

— Вика, садись в машину.

Я обернулась и поняла, что Андрей уже за рулём и ждёт лишь меня. А я стою и глупо пялюсь на своего бывшего.

Жанка подошла и подтолкнула меня в спину. Шикнула:

— Садись.

Я села в машину. Всё же не до конца осознавая, что всё это значит.

— Куда ехать? — спросил меня Андрей.

Я автоматически назвал адрес отца. Андрей кивнул и повернул ключ зажигания.

— На тебе лица нет, — сказал он через пару минут молчания. — Выдохни. Родителей напугаешь.

Я смотрела в окно, чувствовала, что если поверну голову и встречусь с Андреем взглядом, то тут же разревусь. Накопившиеся напряжение и обида хлынут наружу.

Мы снова замолчали на несколько минут, если честно, мне не хотелось разговаривать, ни о чём. Лишь в молчании пережить своё унижение. И присутствие Андрея мне, признаться, мешало, мне казалось, что он видит насквозь, то, что видеть не должен, мою слабость и уязвимость. А показывать себя такой, можно сказать, чужому человеку, неправильно. И я настырно отворачивалась, смотрела в окно, чтобы не встречаться с ним взглядом, и молчала. Заговорил первым он, по всей видимости, не выдержав, решив, что меня надо поддержать. Или направить по правильному пути.

— Вика, я понимаю, тебе сейчас трудно. Обидно. Сильно обидно. — Андрей вздохнул. — Но всё равно я тебе скажу, что ты не должна страдать по нему.

Я поёрзала на сидении, но всё же промолчала. Хотя, не была согласна. Что значит, не должна страдать? Я же не бесчувственная кукла, как я могу встряхнуть шевелюрой и отправиться дальше, не дрогнув после такого?

— Нельзя прощать такие поступки, — закончил Андрей свою мысль.

— Я не собираюсь прощать, — всё-таки проговорила я. — Дело не в этом…

— Я понимаю. Дело в раненном самолюбии. Это нормально.

Я голову повернула, кинула на него удивлённый взгляд.

— А кроме самолюбия ничего не должно пострадать при расставании? — поинтересовалась я.

Отчего-то Андрей остался недоволен моими словами. Поджал губы и нахмурился.

Мы подъехали к дому отца, и я почти сразу увидела его, стоящим на балконе. По всей видимости, он поджидал меня, не зная, на такси я подъеду или буду добираться до места как-то ещё. Сразу обратил внимание на подъехавшую машину, а я, спешащая избавиться от каверзных советов Андрея Романовича, открыла дверь и вышла из автомобиля. И только тогда, когда я махнула отцу рукой, я поняла, что сейчас должно произойти. Встреча моего отца и Андрея Веклера. Которой, априори, не должно было произойти. Ведь я, соглашаясь на работу, была уверена, что никому, кроме меня, это никаких неприятностей и неудобств не доставит. Я собиралась всё решить и пройти сама, в одиночестве. А сейчас отец уже спешит спуститься к подъезду, чтобы встретить меня.

Я даже о Вовке на какую-то минуту позабыла, честно. Андрей тоже вышел из машины и в ожидании остановился рядом со мной. Зачем-то принялся меня разглядывать. А я смотрела на дверь подъезда.

— Твои родители живут вдвоём? — задал он простой вопрос. В принципе, он имел право его задать, любопытствуя, и ничего особенного, никакого подтекста в словах Андрея не прозвучало. По крайней мере, он был в этом уверен. А мне понадобилось несколько секунд для того, чтобы собраться с мыслями.

— Мои родители в разводе, — в конце концов сказала я правду. — Здесь живёт отец с новой семьёй.

Андрей еле слышно хмыкнул, сунул руки в задние карманы на джинсах.

— Так у тебя мачеха, — протянул он чуть насмешливо.

Я равнодушно повела плечом.

— Я её таковой не считаю. Вера — жена отца, им вместе хорошо, это всё, что мне следует знать.

Андрей понимающе кивнул, и в этот момент из подъезда вышел папа. Он появился на крыльце, а я внезапно взглянула на него, как бы со стороны. Попыталась понять, насколько он изменился за прошедшие десять лет. Не так уж и сильно, если честно. Только седины в волосах прибавилось, и фигура стала более тяжеловесной. Но узнать его, без сомнения, можно. Вот только я понятия не имею, встречались ли они с Андреем лично.

Папа меня не обнял, не торопился жалеть, по крайней мере, прилюдно. Подобное проявление эмоций было ему не свойственно, поэтому я нисколько не обиделась, потому что не ждала, и сама ему на шею с рёвом кидаться не планировала. Отец лишь головой расстроено качнул, увидев меня, но в его взгляде в тот момент было абсолютное желание решать мои проблемы, а это самое главное. Папа не собирался оставить меня в трудную минуту, за этим я к нему и ехала.

Зато он заинтересовался присутствием Андрея, и я внутренне замерла. Таращила на отца глаза в страхе, ожидая заметить в его взгляде тень узнавания, но её всё ещё не было, а на Андрея Романовича я и вовсе боялась взглянуть.

Отец протянул моему спутнику руку.

— Олег Дмитриевич, — представился он, и я поняла, что Андрея он не узнал. А ещё добавил: — Спасибо, что привезли дочку домой.

— Всегда готов, — браво сообщил ему Андрей, ответив на приветствие крепким рукопожатием. И вот тогда уже представился сам: — Андрей Веклер. Мы с вашей дочерью работаем вместе.

Я смотрела в лицо отца и прекрасно видела, как оно окаменело. Он не отводил глаз от Андрея, и так застыл. Секунда, две, а затем их рукопожатие распалось, и я заметила, как отец поспешил отступить назад. И даже отвернулся, ему было трудно справиться с дыханием.

Я почувствовала себя виноватой. За то, что заставила его пройти через это, и даже не удосужилась предупредить. Я плохая дочь.

— Папа, — проговорила я осторожно. Не знаю, чего опасалась. То ли его реакции, то ли его отношения ко мне после этой встречи.

— Где твои вещи? — поинтересовался отец.

— Я достану, — пообещал Андрей. Обошёл машину, открыл багажник, а мы с отцом, наконец, встретились взглядами. В его глазах стояли укор и беспокойство.

— Прости, — проговорила я одними губами.

Папа вздохнул и как-то обречённо махнул рукой.

Андрей достал из машины мой чемодан, картину… корзину, картонку… Картину я сама взяла, а папа подхватил чемодан и сумки и направился к подъезду. Молча, после чего опомнился, обернулся, взглянул на нас. Его взгляд был рассеянным, будто он всеми силами старался не фокусировать взгляд на лице Андрея, пытался этого избежать. Повторил:

— Спасибо… что помогли Вике.

Андрей ему улыбнулся.

— Меня не за что благодарить. Всегда рад помочь вашей дочери.

Прозвучали его слова, надо сказать, многозначительно и двояко. Отец это, явно, для себя отметил, но больше ничего не сказал, и скрылся с моим чемоданом в подъезде. А мы с Андреем остались на улице.

— Что ты вцепилась в эту картину? — спросил он меня.

Я ослабила хватку, но из рук своё имущество не выпустила. А Андрей задал ещё один вопрос:

— Я не понравился твоему отцу?

«Не понравился», согласилась я мысленно. «Попросту не мог понравиться». А вот перед Андреем пришлось изобразить недоумение.

— С чего ты взял? Он расстроен из-за меня, вот и всё.

Андрей меня разглядывал. Снова.

— Ясно, — проговорил он. — Что ж, буду надеяться, что ты говоришь правду.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Сам не знаю. Но у меня такое предчувствие, что нам с твоим папой ещё предстоит встретиться.

У меня от его озвученного предчувствия внутри что-то неприятно натянулось.

С Андреем я простилась, даже извинилась за то, что сорвала привычный рабочий процесс, на что Андрей Романович лишь пренебрежительно фыркнул. Правда, тут же добавил, что ждёт меня завтра. В обычное время. Я согласно кивнула, и вместе со своей драгоценной картиной поторопилась укрыться от его взглядов, вопросов и предчувствий в подъезде.

Отец встретил меня в прихожей. Чемодан с моими вещами стоял посреди большой комнаты, а отец расхаживал вокруг него, из комнаты на кухню, захватывая прихожую, и обратно. В общем, нарезал круги. И я прекрасно знала почему. Я вошла, разулась, проскользнула мимо него в комнату, и поняла, что не знаю, куда направиться дальше и что делать. А папа пытал меня расстроенным взглядом.

— Я попросила прощения, — сказала я ему, стараясь сгладить ситуацию. — Я совершенно не подумала…

— О чём ты не подумала?

Я, наконец, догадалась опустить картину на пол. Присела на край дивана и вздохнула.

— Всё получилось случайно, — попыталась найти я оправдание. Наверное, себе в первую очередь. — Андрей позвонил, когда я собирала вещи, и совершенно не знала, куда с ними пойду. А тут он… И я не нашла слов для отказа.

— Вика, он вёл себя не так, словно согласился помочь малознакомому человеку.

Что мне было на это ответить?

— Мы работаем вместе, папа. То есть, я на него работаю. Наверное, он… очень ответственный руководитель.

— Наверное, — согласился отец, и устало опустился в кресло напротив меня. Принялся пытать меня пристальным взглядом исподлобья. То ещё удовольствие, я скажу. Помню, таким взглядом он когда-то смотрел на Ксеню, когда она его расстраивала своим поведением или поступками, я же этой чести удостаивалась редко. Просто потому, что никогда папу не огорчала. А вот сейчас понимаю, каково это — вынести его разочарованный взгляд.

— Вика, что ты затеяла?

Я решительно качнула головой, отказываясь.

— Ничего.

— Я же просил тебя, — продолжил отец, будто не слыша моих слов. — Просил тебя не связываться с этой семьёй.

— Папа, мне нужны были деньги, — попыталась донести я до него истинное положение вещей.

Отец согласно кивнул и тут же меня оповестил:

— Ты рассталась с Вовой, кредит на машину остался с ним, значит, ты с чистой совестью можешь уволиться. И забыть обо всём. Я тебя прошу, поступи правильно.

Мысль, на самом деле, была удивительная. Я сидела напротив отца и таращила на него глаза.

— Папа, Андрей не знает, что Ксюша — моя сестра.

— Что это меняет? Он не знает сегодня, а завтра может узнать, догадаться, вспомнить.

— Что вспомнить?

— Например, нашу с ним встречу. Да, это было один раз, но было.

— Ты же тоже не сразу его узнал, — осторожно заметила я. — Может, всё, на самом деле, осталось в прошлом?

— Попробуй сказать об этом своей матери, — посоветовал он. Внимательно вглядывался в моё лицо. — Почему ты так упорствуешь? Не хочешь увольняться? Что-то тебя держит?

Я поводила пальцем по обивке дивана. Затем решила сказать, как есть. Разве я не права?

— Папа, может, чужого кредита у меня на плечах больше и нет, а вот жить мне где-то нужно. А на мою официальную зарплату снимать квартиру довольно затруднительно. Поэтому в деньгах я всё-таки нуждаюсь.

— Мы что-нибудь придумаем, — упорствовал отец.

— Что? — заинтересовалась я. — Если ты хочешь предложить мне пожить здесь, то я не соглашусь. Я очень благодарна, что ты разрешил мне остаться здесь на пару дней, но жить я здесь не могу, и ты отлично это знаешь. И к маме не поеду, даже на время отпуска. Просто не могу… я столько не выдержу. Поэтому выбора у меня нет. — Я сделала глубокий вдох, а отцу успокаивающе улыбнулась. — К тому же, ты зря переживаешь. С Андреем я вижусь не так часто. Он уезжает в Москву, а я работаю в одиночестве в кабинете со старой мебелью. Вот и все.

Отец смотрел на меня недоверчиво, и я даже заподозрила, что на моём лице, в тот момент, когда я говорю об Андрее Веклере, отражается что-то большее, чем информация о начальнике. Было от чего занервничать.

— То есть, прислушиваться ко мне ты не станешь?

— Папа, не мучай меня! — попросила я его, не сдержавшись. — Выбора у меня, на данный момент, нет.

Отец с мрачным видом смотрел в сторону, затем тяжело кивнул.

— Хорошо, — сказал он в конце концов. — Решай сама. — С кресла он поднялся, посмотрел на мои вещи, что так и стояли посреди комнаты. — Вера сказала, что ты можешь поспать на диване в комнате мальчишек. Ничего?

— Конечно, — с энтузиазмом проговорила я. — Спасибо!

— Мне нужно на работу. — Отец дошёл до прихожей, затем вернулся обратно. И взглянул на меня тем самым взглядом, о котором я успела позабыть, полным потери и надежды одновременно. — Вика, ты не спрашивала его?..

Мне стало трудно дышать. Я стояла перед отцом и чувствовала себя едва ли не преступницей, словно скрываю от него что-то жизненно важное. Но мне всё же пришлось качнуть головой, разбивая его вспыхнувшие надежды в прах.

— Не спрашивала, папа.

Ещё секунда, и искра надежды в его взгляде стала таять. Я видела это, наблюдала за тем, как его глаза становятся бледнее и тусклее. Отец согласно кивнул, и вроде как похвалил меня:

— Правильно, не стоит… Ты должна думать о своей безопасности.

В ответ я промолчала. А когда отец ушёл на работу, и я осталась в квартире одна, я долго размышляла о том, что как бы это ни было странно, но рядом с Андреем я как раз и чувствую себя в безопасности. И каждый раз себя за это виню.

— Чем ты собираешься заняться вечером?

Вообще, он не должен был мне звонить. Начальники, по крайней мере, добропорядочные, соблюдающие субординацию, так не поступают. Не звонят своим сотрудницам с компрометирующими вопросами, а уж тем более с предложениями, да и на помощь посреди рабочего дня не кидаются, тем более, не забирают их у бывших женихов и мужей вместе с вещами. А вот Андрей Романович всё это делал, чем сильно меня волновал.

— Буду обдумывать дальнейшие перспективы, — ответила я.

— На жизнь? — посмеялся он.

А я серьёзно отозвалась:

— Конечно.

— Давай лучше где-нибудь поужинаем. — И не дав мне возможности ответить и обдумать предложение, продолжил: — Тебе надо отвлечься.

— И как ты собираешься меня отвлекать? — насторожилась я.

— Очень просто. Хорошей едой и увлекательной беседой.

Увлекательной беседой о чём, интересно?

— Вика, я планирую уехать в Москву на неделю. Удели мне, пожалуйста, один вечер.

У меня был выбор. Поужинать с Андреем и посмотреть, чем закончится наша очередная беседа, либо провести вечер в доме отца, под его беспокойным, тягостным взглядом. Да и Вера, наверняка, примется расспрашивать о случившемся. А очередной рассказ о моём унижении станет очередным серьёзным ударом по самолюбию. И дело даже не в самом рассказе, не в словах, а во взгляде слушателя. Я поймала себя на том, что даже близкие люди, выслушивая меня, начинают смотреть на меня с жалостью и непониманием. Мол, как ты позволила так с собой поступить? А что я могла сделать?

Или могла?..

Вся моя одежда была упакована в чемоданы. Чтобы выудить на свет божий нужное платье, пришлось потратить определённое время, а затем взяться за отпариватель. За этим занятием меня и застала, вернувшаяся домой, жена отца. С первых слов стало ясно, что папа ей позвонил и всё рассказал, по всей видимости, от возмущения произошедшим, во всех деталях. Потому что Вера с порога принялась охать и меня жалеть. И даже не сразу поняла, что я куда-то собираюсь. Я же, в ответ на её вопрос, натужно улыбнулась, не зная, как объяснить моё желание уйти из дома в первый же вечер своей свободной жизни.

— У меня деловой ужин, — в конце концов сообщила я, и тут же мысленно в этом покаялась. Вера, без всякого сомнения, передаст мои слова отцу, а тот обязательно догадается, с кем именно я по-деловому ужинаю. Но пока мачеха лишь понимающе кивнула.

— Да, да, Олег говорил, что у тебя новая работа.

— Не новая, просто временная.

— Это тоже неплохо. Тебе нужны деньги.

Я согласно кивнула, обрадованная тем, что, хотя бы сейчас не нужно ничего объяснять. Но всё же не заметить, как Вера аккуратно наблюдает за моими сборами, за тем как я прихорашиваюсь у зеркала в прихожей, было невозможно.

— Ложитесь спать, — попросила я, — не ждите меня. Скажи папе, чтобы не волновался.

— Конечно, конечно, — поспешно отозвалась Вера. — Отдыхай, тебе нужно отвлечься.

Наверное, со стороны моё поведение показалось ей странным. Ни слёз, ни отчаяния, ни проклятий в адрес бывшего. Думаю, после звонка отца, по дороге домой, Вера ждала увидеть именно это. А тут я, с макияжем и благоухающая духами, упархиваю в ночь. Так и решат, что Вовка не просто так со мной расстался, что я какая-нибудь гулящая особа.

Если честно, я себя таковой и ощущала, на какую-то маленькую часть изложенной бывшим правды. Но это было даже приятно. Приятно после долгого тягостного существования, всех мыслей о том, как и на что нам с Вовкой прожить, заботами о финансовом и бытовом комфорте двух взрослых людей, выйти из такси в красивом платье у ресторана, и почувствовать себя женщиной. Свободной не от обязательств, а от проблем, которые тяжёлым грузом довольно долго лежали на плечах. Я ощущала невероятную лёгкость, но при этом и пустоту внутри. Как будто что-то вырвали из моей души. И мне стало легче дышать, но при этом страшно от того, что я не знаю, чем эту пустоту заполнить. И в образовавшуюся брешь заползало волнение, беспокойство, что я совершу неверный шаг в какой-то момент, сделаю неправильный выбор.

Ведь зачем-то я иду на встречу с Андреем? Хотя, мы вполне могли без неё обойтись.

— Как твоё настроение? — спросил Андрей. Он встретил меня в зале, и мне показалось, что он приехал задолго до меня. Сидел за столиком у окна, на мягком, удобном диванчике, перед ним стояла чашка с допитым кофе и бокал с коньяком. Он поднялся при моём появлении, и когда мы встретились с ним взглядом, я в первый момент почувствовала серьёзную растерянность. И снова задалась вопросом: что я здесь делаю? Андрей смотрел на меня с чрезмерной пристальностью, будто что-то разглядеть во мне пытался, что-то уловить, что-то, лишь ему ведомое.

Я осторожно пожала плечами.

— Не знаю, — честно призналась я. И тут же сделала попытку над собой посмеяться. — Кажется, у меня шок.

— Это нормально.

Нам принесли меню, я осторожно выглядывала из-за папки, смотрела на Андрея, пытаясь понять, в каком он настроении. Судя по тому, что он пил ещё до моего прихода, чем-то он недоволен.

— Ты уезжаешь завтра? — спросила я.

Он поднял на меня глаза. И взгляд его показался мне слишком долгим и пытливым. Затем кивнул.

— Да.

— Не на машине, надеюсь?

Андрей уловил намёк, невольно глянул на пустой бокал из-под коньяка, улыбнулся.

— Нет.

— Хорошо.

— Что хорошо? Что уезжаю?

— Что не на машине.

— А ты бы переживала?

Я решила удивиться, хотя, и отлично поняла, к чему он меня подводит.

— Конечно. Всё-таки ехать двести километров…

— Вика, ты за многих переживаешь?

Я медленно перевернула тяжёлую страницу меню. А ему ответила:

— Как нормальный, отзывчивый человек — да.

— Занятно. Но почему-то мне кажется, что ты мне врёшь.

— В каком смысле?

— Что переживаешь за всех вокруг. Такого не бывает.

— Андрей, ты придираешься к словам.

— Ничего подобного. Просто мне интересно, почему ты за меня переживаешь.

— Ты мой начальник. И платишь мне хорошую зарплату.

Он засмеялся. Громко так, весело и никого не стесняясь. Я в первый момент кинула взгляд на соседний столик, но затем тоже заулыбалась.

— Это, конечно, причина, — согласился Андрей.

— А зачем ты меня приглашаешь на ужин? — поинтересовалась я у него. — Решил меня пожалеть?

— Пожалеть? — удивился он. — С чего тебя жалеть? Тебя поздравлять надо, а не жалеть. Я думал, ты захочешь отпраздновать.

От его слов мне стало немного не по себе.

— Такое, обычно, не празднуют, — проговорила я негромко. — Только если в плохих анекдотах.

— Брось. Такое и надо праздновать, с размахом. А не упиваться сомнениями и тонуть в расстройстве. Твой бывший… кто он, жених? Так вот, твой бывший настоящий балласт на твоей шее. Неужели ты этого не понимаешь?

— Ты его совсем не знаешь, — автоматически принялась оправдываться я.

— Как показала жизнь, ты тоже.

Стало обидно, по-настоящему. Настроение стремительно пошло на убыль, и я сосредоточилась на этом, до того самого момента, пока не поняла, что Андрей Романович, сидя напротив меня, пристально за моей реакцией наблюдает. Словно врач-психотерапевт. Я встретила его взгляд, разозлилась и в возмущении поинтересовалась:

— Что?

Он тут же качнул головой, и даже черты его лица в одно мгновение разгладились, стали мягче. Андрей даже повинился, хотя, в искренность его извинений я верить не спешила.

— Прости. Говорят, что нужно проговаривать свои обиды. Я хотел помочь.

— Такими методами я могу обидеться на тебя.

— Об этом я не подумал. Что закажем?

Вернуть себе лёгкий настрой на этот вечер удалось не сразу. И даже несмотря на то, что нам с Андреем весь вечер удавалось поддерживать беседу, мы даже не замолкали ни на минуту, и неловких пауз не повисало, я не могла избавиться от ощущения, что он меня экзаменует по одному ему известному предмету. Что хочет от меня услышать, было неведомо. Я наблюдала за ним украдкой, ловила себя на мысли, что всё же волнуюсь в его присутствии, чувствую странное томление, но постоянно себя останавливаю. Мысленно повторяю, что Андрея Романовича судьба мне, видимо, послала в качестве испытания. Проверить не мою стойкость, а трезвость мышления и рассудительность.

— Твоему отцу я, кажется, не понравился, — в какой-то момент поделился со мной догадками Андрей.

— Ты и не должен ему нравиться, — легко отозвалась я.

Андрей весело хмыкнул.

— Да, наверное, ты права. Главное, чтобы я нравился тебе.

Я решила удивиться.

— Зачем? Ты мой начальник, нравишься ты мне или нет, особой роли не играет.

Он ухмыльнулся, а на меня взглянул с укором.

— Ты опять…

— Но ведь это правда.

Андрей выдал притворный расстроенный вздох.

— А мне бы хотелось, чтобы я тебе нравился.

Я снова повторила искренне-недоумённое:

— Зачем?

А его ответ меня огорошил:

— Потому что ты мне нравишься.

Я от неожиданности даже решила не рисковать и не подносить бокал с вином к губам. Вдруг поперхнусь от счастья? Вернула его на стол, а у Андрея поинтересовалась:

— И как именно я тебе нравлюсь?

— Вика, ну что ты, в конце концов!.. — решил возмутиться Андрей Романович. Сел на диванчике ровнее, расправил плечи.

Я лишь развела руками.

— Извини, — сказала я, — что так сразу не могу поверить в такую радостную весть.

— Почему? В смысле, почему не можешь?

На этот вопрос у меня ответа так сразу не нашлось. Но мне повезло. Андрей решил сам на него ответить.

— Ты красивая, умная, самодостаточная. В какие-то моменты решительная.

— В какие-то моменты?

— Ну да. — И тут же заверил: — В той степени, что нужно для молодой девушки.

Я молчала. Нет, в моей голове, конечно, пронеслось благодарное: «Офигеть, какая я молодец!», но выслушивать подобные признания от Андрея Романовича было странно. По крайней мере, для меня.

— Может, тебе просто у нас скучно? — попыталась я перевести всё в шутку. Всё-таки к роковым признаниям от мужчин в их симпатии мне, я не была привычна. Всегда считала, что мне можно признаться во влечении и любви только после достаточного личного общения. Когда я перестану смущаться, раскроюсь перед человеком, стану самой собой, и поэтому все пламенные речи в исполнении Андрея Романовича вызывали во мне больше подозрений, чем восторга.

— Прозвучало так, будто я заехал в далёкое село покуролесить, — вдруг обиделся Андрей. И с каким-то непонятным вызовом, похожим на всплеск возмущения, поинтересовался: — Что я не так сказал?

Понятия не имею, как нужно было ответить на этот вопрос. Что он сказал не так? Всё так, просто его признания странны и непонятны.

Пока я раздумывала над своим ответом, Андрей вдруг предложил:

— Поедем со мной в Москву.

Я вскинула на него глаза, ошарашено переспросила:

— Что?

— Поедем, — продолжил он. — Я свожу тебя на производство, познакомлю с отцом. Тебе будет интересно.