Глава 53

Хлопнув дверцей Максовского монстра я пулей мчу домой, перепрыгивая через ступеньку. Если я сейчас не получу нормальных объяснений, я взорвусь.

На ходу спиннывая сапожки, я прямо в куртке бегу в комнату и бросаюсь к так и лежащему на столе открытому футляру.

Через десять минут я готова взвыть от злости. Ничего там нет!

Только шикарный ошейник.

Я сжимаю его в руке, и подвеска больно впивается мне в ладонь.

Блинский блин! Даже подарки Гордеевские делают мне больно!

Разжимаю руку и с ненавистью смотрю на украшение.

Он и имя мое не мог нормально запомнить!

Подвеска, усыпанная камнями, выполнена в виде инициалов: К.Г. Я – Ксения Егорова! Егорова! К.Е. Что тут сложного? Он Д.Г., я – К.Е.!

Ой… К.Г.

Сердечко разом заходится в сумасшедшем ритме. Да нет. Не может быть… А это что?

Две буковки соединены простым золотым колечком…

В груди давит, слезы брызгают крупными каплями, хотя я думала, что еще вчера все выплакала.

Дурак! Ну какой дурак! Я реву и не могу остановиться. Бесчувственный идиот! Слова всякие он не любит, видите ли! Как я понять-то должна была? А если б я никогда не догадалась?

И что мне теперь делать? Я вчера ему столько гадостей написала и наговорила! Он сам виноват! И заслужил! А мучиться и страдать буду я! Сижу и размазываю по лицу слезы, кулаком с зажатым в нем колье. Фантазер, блин! Кольцо не мог купить? Без брюлликов, обычное золотое?

На мой вой в комнату заглядывает Лешка и тут же пугается:

– Ты чего дурниной голосишь?

– Отвали! – всхлипываю я. – Вы – мужики – придурки! И ничего не понимаете!

– Чего я не понимаю? – обалдевает брат, которого я впервые причисляю к мужикам.

– Нич-чег-го, вооб-бще нич-чег-го, – заикаюсь я.

Я настолько сражаю своими обвинениями Лешку, что он приносит мне воды. Клацая зубами по стеклу, я глотаю воду и все равно не могу успокоиться.

Немного прихожу в себя после того, как умываюсь холодной водой. Лицо щиплет от соленых слез, оно опухает и покрывается красными пятнами. Десять часов утра, а я выгляжу, как заправской бухарик.

Настроение забиться под кровать и жалеть себя.

Приходит сообщение от Лютаева: «Ну что? Сложила два плюс два?». Я снова впадаю в бешенство и пишу: «А нормально нельзя было сказать? Словами через рот?»

«Тебе не угодишь, сами разбирайтесь. Я Каринку увезу, тортов больше не получишь».

Точно. Торт. Самое то. Карина, видимо, опытная женщина. Ну, с такими мужиками под боком это не удивительно.

Шуршу в коридор, забираю оттуда покинутую коробку, добываю столовую ложку на кухне и запираюсь в комнате. Пялясь в окно на мрачное небо, я ковыряю ложкой торт из самой середины, заправляюсь шоколадом до тошноты. Говорят, от него серотонин вырабатывается. Сейчас как начну радоваться. Угу. Не работает ваш шоколад ни хрена!

Еще паршивее становится, когда к Лешке приходит Маша. Слышимость хорошая, и все их омерзительное воркование бесит меня и растравляет раны.

Не выдержав, я выбираюсь из комнаты и, наспех одевшись, иду на улицу. Устраиваюсь на качелях и, нахохлившись, размышляю, почему жизнь – дерьмо.

Буду сидеть тут, пока Маша не уйдет. Сил моих нет смотреть на чужое счастье.

– Что за тяга сидеть на холодном? – прерывает мои мысли сварливый голос.

Я вздрагиваю, сердце замирает, но поднимать глаза на Дениса я не хочу. Я сейчас такая страшная после рёва. И вообще…

– Я не на холодном, – бурчу я.

– Конечно, я уже полчаса наблюдаю, как ты тут кукуешь.

Наблюдает? Хлопаю глазами.

– Я тебя не видела…

А! Точно. Он, наверное, у родителей был.

– Вставай, – командует Гордеев и, не дожидаясь моей реакции, тянет меня с качелей. – Пойдем, дурная.

– Это я дурная? – не выдерживаю я. – Это у тебя не все с головой в порядке! Я только сейчас расшифровала твой подарок!

– Ну вот что с жемчугом делать, ты сразу догадалась. А тут растерялась? – рявкает Денис, и я заливаюсь краской, вспомнив анальную пробку, украшенную жемчужиной.

– Откуда мне было знать, что там ты придумал? Учитывая твои постоянные репрессии, я думала, ты букву «Б» просто забыл повесить! КГБ – это прям про тебя! Куда ты меня тащишь?

Я запоздало замечаю, что пока я ругаюсь, меня настойчиво и целенаправленно куда-то ведут.

– Греться.

Все. Лимит слов на сегодня исчерпан, блин.

– Я живу в другой стороне!

– Я в курсе.

Мы подходим к дому его родителей. Денис молча набирает код, удерживая меня одной рукой. Не то чтобы я вырывалась. На самом деле, я млею от тепла его ладони.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Ты кажется, так ничего и не поняла. Я объясню.

– Объяснит он, – фыркаю я. – А ты уверен, что я тебя пойму? Или как с подарком получится?

– Есть методы, не дающие осечек, – Гордеев окидывает меня таким красноречивым взглядом, что у меня слабеют коленки.

То есть словами через рот он говорить отказывается? Я смотрю в его красивое лицо, и поражаюсь двум вещам: его самоуверенности и своей слабости перед ним.

Уже оказавшись в его квартире, я не могу понять, как я сюда попала. Наверное, это гипноз. Я даже не запомнила, на каком она этаже. От волнения у меня все плыло перед глазами и в ушах шумело. Денис вытряхивает меня из пальто, снимает с меня сапоги, потому что я внезапно робею.

– А родители?… – шепотом спрашиваю я.

– Обойдемся без них пока, – успокаивает меня Гордеев и ведет в комнату.

И с этого момента я уже помню абсолютно все. В деталях.

Аргументы Дениса были тверды, уверенны, и я сдалась под напором неопровержимых доводов. Мне не удалось возразить ему ничего внятного. Все протесты были отклонены ко взаимному удовлетворению сторон.

Я лежу на животе, обессиленная и счастливая, прижимаясь к горячему боку Гордеева, который рисует пальцем на моей влажной от испарины коже какие-то символы.

– У тебя не было выбора, Ксюш, – вдруг говорит он. – С самой первой ночи.

– Почему? – удивляюсь я. Мне не показалось, что тогда я поразила Ящера. Думала, он просто взял, что предложили.

– Плохому мальчику в руки попала хорошая девочка, и она оказалась очень жаркая, красивая и яркая. Я дрогнул только один раз, но быстро одумался. А вот ты, – мне отвешивают шлепок по попе, – притащила домой черте что!

– Это ты про Костю, что ли?

– Ты еще помнишь, кто это? – звереет Гордеев. – Я сейчас это исправлю!