Глава 13

Nessa Barrett — KEEP YOUR EYES ON ME BOY

ЛЕРА

Школу я вспоминать не любила. Не самое приятное время. Там меня никто не обзывал Плюшкиной или Плюхой. В школе я была "Кругляшом", "Колобком" и чуть реже — "Кучерявой овцой". Меня обзывали не за спиной и не стыдясь прямо в глаза. Не гнушались даже при учителях. Сначала я плакала и переживала, очень и очень злилась, а потом просто поняла, что выше всей этой мерзопакостной возни, и успокоилась. Стало смешно от их пустых попыток вывести меня из себя. Особенно веселили потуги Бобыльцова, который и сам напоминал упитанного хряка. Но над ним никто угорать не смел, потому что кулак Бобыльцова был такой же огромный и тяжелый, как и он сам.

Учеба спасала. Я зубрила и успокаивала себя, что когда-то это все закончится и останется позади. Даже ненавистные уроки физкультуры, где была неизменной мишенью для гнусных шуточек и подколов.

Но в десятом у меня появилось еще одно прозвище — "Крыса". Так меня прозвал тот самый, о котором я вспоминать не любила еще больше, чем о школе.

Эдик не был неописуемым красавчиком или мистером "Популярность". Но его светлые, почти выцветшие глаза, прибалтийский акцент и дорогущие шмотки помогали цеплять девчонок на крючок пачками. А Эдик любил лишь своего добермана и презирал всех остальных. Даже тетю, к которой переехал на время развода родителей.

Я его жалела. Тайно. Скрытно. До колючих мурашек по коже. До стыдных и сладких снов. Мне тогда казалось, что Эдик такой вот задиристый и жестокий не потому что он просто такой. Сам по себе. По своей гнилой сути. Я искренне верила в то, что он очень одинок, брошен родителями, обижен, но душа у него светлая. Обязательно светлая. Ведь не может же мальчик с такими неземными глазами оказаться циничным ублюдком.

Но оказался.

Дело было перед Новым годом. Мы тогда писали итоговые по всем ключевым предметам. Я застукала Эдика совершенно случайно. Он стоял возле учительского стола, копошась в тетрадках, где были наши еще не проверенные работы по математике.

Я бы его не сдала. Ни за что на свете. Только не его. Поступилась бы всеми своими моральными принципами, засунула их куда подальше, но не сдала. Но мой ступор и наивное: "Что ты делаешь?" вывели его из себя. Он прошипел в ответ: "Свали!". Но я зависла перед открытой дверью.

Дрожащим голосом спросила: "Зачем? Ведь потом переписать можно?". А он закипел, зарычал, подбежал ко мне и толкнул с такой силой, отчего я спиной врезалась в противоположную стену узкого школьного коридора.

Нас заметили. И Эдика спалили. Так я стала "Крысой".

Наивная дурочка, я еще потом к нему бегала, прощения просила, хотя совсем не чувствовала себя виноватой.

И он простил. Мне тогда показалось, что совершенно искренне. И даже принялся за мной ухаживать. Это время стало единственным промежутком, когда в старших классах я была Лерой Юшкиной и никем другим. Даже Бобыльцов отстал. В моих глазах Эдик вырос до рыцаря в сияющих доспехах, защищающего свою даму. И не ведала, что все просто сговорились за моей спиной. «Встречались» мы с Эдиком ровно до пятнадцатого февраля. В день Святого Валентина он пригласил меня в кино и даже в кафе, а потом к себе домой. Вернее, к тете, где временно обитал.

Там случился мой первый в жизни поцелуй. Робкий, сладкий, плавно перешедший в настойчивый и жаркий. Я дрожала одновременно от страха и наслаждения. Его губы ласкали мою шею и ключицы. Его руки совершенно незаметно для меня, пребывающей в состоянии эйфории, пробрались под кофту.

Его хриплое: "Можно?". И мой кивок в ответ. Он снял сначала кофту, а потом расстегнул лифчик и медленно стянул лямки по рукам. Это было жарко и стыдно. Сидеть перед ним обнаженной по пояс. Перед мальчиком, от которого внутри все плавилось.

Эдик отошел к столу, на котором стоял раскрытый, но с потухшим экраном ноут, якобы зажечь лампу и выключить свет в комнате. Я невольно прикрыла руками грудь, пока следила за каждым его шагом.

— Это, чтобы ты расслабилась, — прошептал мне на ухо и потянулся к искусанным от волнения губам, медленно заваливая на кровать.

А потом звонок на его телефон, и виноватое: "Это тетка. Она возвращается. Прости, зай".

На следующий день моя фотка с алеющими щеками и руками, стыдливо прикрывающими грудь, разлетелась среди старшаков. Смеялись все. Даже он. Хотя он громче всех, брезгливо делившись подробностями, как его чуть не вырвало, пока он меня целовал и касался. Но не долго.

Бабуля устроила разгромный разнос всей школе и родителям Эдика, грозясь засудить. Сказать, что я чуть с ума не сошла в то время, это ничего не сказать. Но бабуля справилась с моим состоянием. Бережно и плавно выпутывая из клубка отчаяния, боли и безумия. Я выкарабкалась и даже не сменила школу. Но этот урок запомнила до мельчайших подробностей. Вызубрила на зубок.

Именно поэтому общение с Денисом, его попытки подобраться ближе пугали до мурашек. Просто дружить с ним без всех этих поползновений в сторону "не просто дружить", я была готова.

Только вот на интуитивном уровне в последнее время чувствовала, что Керимов слегка превышает полномочия друга. Так ли ведут себя парни, когда дружат с девушкой? Я не знала наверняка. Но внутри копошилось, свербело, шептало, что все же не так.

Только вот верить в подобную чушь я наотрез отказывалась. Гнала подобные мысли. Метлой из мозгов выметала.

Керимов — это кричащий об опасности знак "Осторожно электрическое напряжение!". Это красный свет. Это триггер. Это пропасть без дна. Темная, пугающая неизвестностью. Это из списка, чего делать не при каких обстоятельствах нельзя.

Потому что я до сих пор не забыла "сиськи, как коровье вымя". Даже несмотря на то, что такое количество дерьма, как у Эдика, я в Керимове пока не обнаружила. Но это совсем не означало, что его там не было. Ведь по сути, что Денис, что Эдик — это ребята из одной мажорской песочницы. И мысли дальше чем дружба, допускать в своей голове и уж тем более в сердце было ни в коем случае нельзя.

Но бабушка с моей интуицией была совершенно согласна, о чем и проворчала весь вечер, стоило только за Керимовым захлопнуть дверь.

— Лерочка, пойми, мальчик он хороший. Но не для тебя. Слишком ветреный, несерьезный, ненадежный. Такие мальчики, как Денис, любят поиграться, но не любить, понимаешь? Выть потом будешь в три ручья.

— Бабуль! Мы дружим! И все! Не нравится он мне. У нас сделка, бартер, как хочешь, называй. Я помогла ему, он мне. И точка.

— Как знаешь, Лерочка, как знаешь. Только вот я не первый десяток на свете живу.

— Мне другой парень нравится, — возразила с пылом и жаром.

— Ладно, ладно, не кипятись. Пойдем лучше, я тебе компресс на ножку сделаю.

Опыт показал, что спорить с бабулей и доказывать ей свою позицию было совершенно бесполезно. Но на душе все равно стало легче, потому как секретов между нами больше не осталось. Я рассказала ей и о нашей с Керимовым сделке и о том, что именно Денис тренировал меня в спортзале. И даже про Диму. И даже про спонтанную поездку в аквапарк.

— Лишь бы не заигрались, детки, лишь бы не заигрались, — подытожила нашу беседу бабуля, нанося вонючую субстанцию на мою ногу.

На следующий день Керимов все же порывался приехать, о чем написал сразу после учебы. Но ко мне уже собралась Ника.

Последовал моментальный звонок.

— Так у нее лекции по эконометрике нет. Она свалила посреди пары. Это звездец был полный, короче, — я поняла, что сейчас будет описание звездеца, и приготовилась слушать. — Препод устроил опрос и зацепился к Стрельцовой. А у той голос... ни черта не слышно. Осип, охрип. Препод спросил, типа, че с голосом. А она в ответ, что простудилась, болела. А Рус на всю аудиторию ляпнул, типа, поменьше надо полировкой заниматься, тогда и горло болеть не будет. Ну, ты поняла, о чем он, да? — Конечно, поняла, и... Боже, что же Беккер творит? — Стрельцова как подпрыгнула с места, поскакала к нам, выдрала у Руса тетрадку и нахрен порвала на куски, а потом вылетела из аудитории.

— Он совсем с ума сошел?

— Резьбу сорвало окончательно. Он, оказывается, к ней вчера домой катался, когда узнал, что она болеет. А Стрельцова его не только не пустила, так еще и охранника на вахте натравила, чтобы тот его прогнал.

— И что? У них же камеры повсюду. Боялась, что муж узнает. И разве это повод так унижать Нику? — меня возмутило поведение Беккера до трясущихся коленок. — Ты же говорил, что он ее до сих пор любит. Разве так любят?

— Я не знаю, Лер, — вздохнул Керимов. — И даже не представляю, че эти двое могут отмочить на тусе у Грифа. Я с Русом говорил, типа: "Какого черта ты творишь? Возьми себя в руки, мудозвон!". Он и сам понимает, что херню творит, закапывается по полной, но остановиться не может. Да, и Стрельцова в последнее время ходит дерганная какая-то. Ведется на каждый его выпад, хотя раньше игнорила.

С подругой нужно было поговорить. Поэтому попросила Керимова не приезжать, а просто выслать файлом сфотканную лекцию по эконометрике.

— Завтра собираешься в универ? — спросил Денис на фоне уличного шума.

— Да, у нас практика по статистике. Будет промежуточный тест.

— Тогда я за тобой заеду, — это был не вопрос, не предложение, а уже установленный факт. — И обратно домой отвезу. Мне все равно по пути. Как нога?

Возражать я не стала. До этого, конечно, у меня была идея попроситься с Никой. Но в одной машине с ее мужем, который, обычно, сам отвозил Стрельцову к первой паре, как-то совсем не комильфо.

— Уже лучше, почти не хромаю.

— Это хорошо, — повисла тишина. А потом тихое, охрипшим голосом. — Лер...

Никаких Лер, никаких Лер! Вот так вот. С придыханием. Вкрадчиво. Это снова чуть больше, чем дружба. Это снова с грифом "Опасно".

— Ладно, до завтра. Бабуля зовет — и быстрее на кнопку завершения вызова.

Так спокойнее. Так правильно.

Стрельцова приехала вечером. Встрепанная, красная, ошалелая.

— Мне уже Керимов все рассказал — призналась подруге, когда бабуля свинтила в свой поэтический кружок. — Может, не пойдем на вечеринку к Грифу, Ник?

— Ну, уж нет — возразила подруга, забрасывая в себя уже пятую по счету конфетку с ореховой начинкой. — Еще как пойдем.

— Я теперь уже думаю, что это плохая идея. Просто зачем?

— Потому что хочу! И давай не будем больше об этом. Я ничего там вытворять не собираюсь, говорила же! Но мне нужно, понимаешь? — Ника отодвинула чашку с чаем и упала головой на сложенные руки на столе, пряча лицо. Плечи ее дрогнули. — Я не могу... не могу больше. Я виновата. Но зачем меня так мучить? Зачем так?

Ника плакала. Сильно. Долго. И я не знала, что можно здесь сказать. Кто для нее муж? Кто для нее Беккер? Мне казалось, что подруга и сама не знала ответ на эти вопросы.

Утром бабуля разворчалась, когда узрела под окном машину Керимова.

— Ох, Лерка, если он тебя обидит, ты только скажи. Я ему такое устрою. Такое! Вылетит из университета со скоростью света.

— Хорошо, бабуль — я обняла ее за плечи и чмокнула в щеку. — Буду иметь ввиду.

Денис, видимо, каким-то левым чутьем просек настроение моей бабушки и подниматься в квартиру не стал.

После вчерашнего разговора остаться с ним наедине, скрытыми от всего мира за затемненными стеклами автомобиля, было неловко. Но Денис не стал допытываться, почему я вчера обрубила разговор. Включил музыку и всю дорогу молотил языком на совершенно левые темы, разбавляя свой словесный понос шутками. И я не заметила, как расслабилась, и даже местами смеялась.

А после первой пары ко мне в туалете пристали две наши главные сплетницы, Одинцова и Короткова.

— Лерчик, вы с Керимовым встречаетесь что ли? — первой не удержалась Одинцова, но на мои, в ответ удивленно вздернутые брови цокнула языком и придвинулась перед зеркалом ближе. — Блин, короче, он просто за тебя так впрягся вчера. Выловил Егорова и Кочеткова, который с опухшим шнобелем теперь рассекает. О чем они там базарили, не знаем. Но потом заявился Егоров и сказал, чтобы, типа, тебя больше никто не цеплял. Никакой Плюшкиной и Плюхи. Даже в чатах, типа. Вот мы и решили...

У меня сердце заколотилось, срываясь с ритма. И дрогнули руки. Только совсем не из-за ледяного напора из-под крана.

— Мы не встречаемся — прервала я разглагольства Одинцовой. — Мы дружим.

— Правда? — просветлела Короткова. — Но он же, типа... А у него вообще сейчас есть кто-то? Ну, по серьезке? А не как с Юдиной и Прядиловой. Раз уж вы дружите, должна знать.

Такое ощущение, что Одинцова и Короткова, интересовались не только для себя, а выступали в роли послов от всех неравнодушных к Керимовской персоне представительниц слабого пола нашего славного универа.

Вспомнилось про девушку, с которой Денис, по его словам, периодически проводит время в "горизонтальном положении". Но вряд ли ее можно назвать "по серьезке".

— Вот именно потому что мы дружим, я ничего вам сливать про Керимова не собираюсь.

Под звенящую тишину и напитывающийся ядом воздух душного туалета я покинула сие помещение, оставляя Одинцову и Короткову переваривать полученную информацию.

Посреди последней пары к нам заявилась методист, чтобы огорчить всех новостью об измененном расписании на последующие недели и напомнить о предстоящем неучебном понедельнике в честь женского праздника. Весна подкралась незаметно.

— Керимова будешь ждать? — спросила Ника, пока мы стояли в очереди за одеждой. — Можешь с нами. За мной Костя приехал.

Я вежливо отказалась и попрощавшись с подругой поднялась в холл первого этажа. У Дениса все пары сегодня проходили во втором корпусе, так что пришлось ждать, пока он доберется до первого.

— Привет — голос, от которого внутри все затрепетало.

Я обернулась и в двух шагах от себя обнаружила стоявшего в распахнутом пальто Дымникова. На шее небрежно болтался шарф, на ногах начищенные до блеска ботинки, в руке кожаный портфель.

— Привет — попыталась улыбнуться не во весь рот, дабы скрыть всю степень моего ликования.

Дима бегло осмотрелся по сторонам.

— Ждешь кого? Пары закончились?

— Закончились. Друга жду.

— Ясно — Дымников опустил взгляд на мои ноги, а потом пригвоздил синевой своих глаз. — Как нога? Мне тут рассказали про Кочеткова. Мудак, конечно.

— Уже лучше, спасибо.

— Может, тебя подвезти? Ты куда сейчас? Домой?

— Да.

— Живешь где?

— На Ижорской.

Наш разговор казался мне сном, ожившим в реальности. Разве такое бывает?

— О, это по пути. Пойдем, доброшу тебя — он кивнул головой на двери и подал руку.

Подала свою ладонь с заледеневшими от волнения пальцами, которую Дымников бережно сжал и потянул на себя, помогая подняться. Хотя я могла бы и сама.

До самой машины он не выпускал моей руки и рассказывал о завтрашнем поздравлении преподавательского состава и будущем концерте, который пора бы начать организовывать. Как бы намекая. Но я все пропустила мимо ушей. Я не слышала ничего. Потому что превратилась в один сплошной оголенный нерв, сосредоточившийся в ладони, удобно устроившейся в теплом, сильном коконе.

Уже выезжая с парковки вспомнила по Керимова и достала телефон, чтобы написать ему про изменившиеся планы. И про Дымникова.

Но Керимов опередил.

— Лер, я подъехал.

— Денис, извини. Я тут... я уже уехала. Меня забрали. Прости, не успела написать.

— Кто? С Никой что ли свалила?

— Нет.

— А с кем?

И как же мне рассказать про Дымникова при Дымникове? Ситуация...

— Че молчишь?

Я только молилась, лишь бы Дима не слышал наш разговор. Точнее, вопросы Керимова.

— Эм, меня наш куратор, Дымников Дима, согласился подвезти.

Тишина. Злая. Вязкая. И дыхание. Частое. Тяжелое. Громкое.

— Круто... Удачи.

P. S. Следующая глава — вечеринка у Артема Грифонова (от лица Леры).