Глава 14. Все карты на столе

Роуз Джонс семенит по тротуару, на ходу кокетливо поправляя причёску, ведь проходит мимо дома своего возлюбленного. Но внимание её сейчас направлено на другое — впереди маячит фигура графа (ах, сколько же сплетен сейчас ходит вокруг него!) и той, которая так... предала её!

— Ми-ло-чка, — кричит она ей, — милочка, Элис! Ну разве можно так пропадать, бросать друзей, нарушать обещания?! Я ведь надеялась на тебя. Где ты была всё это время? — нагоняет она их и упирает руки в бока, пожирая их любопытным взглядом.

На самом деле Роуз, конечно, многое слышала про то, где они были, что с ними было, но это не отменяет ни обиды, ни желания услышать всё из первых уст.

— О нет, — шепчет Элис, неосознанно вцепляясь в рукав Герберта. — Только не она... Впрочем, может, она расскажет что-нибудь полезное?

Курта они так и не нашли, от мистера Кроули тоже нет никаких вестей.

Она чувствует, как тучи сгущаются над Бонсбёрном.

Герберт лишь накрывает её ладонь своей, и приветственно кивает женщине перед собой. Та, конечно же, тут же подступает ближе:

— Ну, что? Что молчите? Ой, — тянет, — а лица нет на вас почему, никак стряслось что? А друг ваш где? — спрашивает у Элис, хотя сама уверена, что знает, куда делся мистер Кроули.

Только как бы рассказать бедняжке, что её видный жених сейчас находится у другой?

— Джон? — Элис выгибает бровь. На мгновение она подумала, что речь о кузене. — Гуляет, наверное. Он любитель прогулок. Как эти... дела?

— Гуляет, — кивает она с довольством, — долго гуляет... Говорят, заглянул к Хризантеме Хэт. А я без тебя, как без рук. Спешу вот на работу, ко мне зайти должны. А я задержалась в другом месте. Как вижу, вы идёте!

— С этим убийцей слишком много дел, — вздыхает Элис. — Когда же его поймают! Что говорят об этом в городе?

Немного разочарованная, что не последовало ожидаемой реакции на слова о мистере Кроули, Роуз кривит губы и нехотя признаёт:

— Никто ничего не знает наверняка. Но стража, которого считают убитым, всё ещё ищут, вроде как. Так что глядишь, скоро всё и откроется. Найдут тело, может, узнают больше.

В этот момент к ним подходит, будто вынырнув из тумана, какой-то болезненно бледный Элжерон.

— Миссис Роуз, в-вы... — он запинается будто от смущения, скользит взглядом по Герберту и Элис и начинает волноваться ещё сильнее: — В-вы... Обещали, а вас там нет. И я... Но вот вы.

— Да-да, — отмахивается она, — всё тебе пришила, твои рубашки готовы, сейчас отдам. Как там, лучше скажи, — теряет она интерес и к Графу, и к Элис, — Ричард ничего нового не рассказывал? Может ты слышал что насчёт дел в городе?

— Н-нет... — мотает он головой, и она разочарованно кривится.

— Эх, вот как можно работать при дворе такого человека, а ничего не знать?!

Элис мало что понимает, но всё же просит:

— Может быть, представите нас друг другу?

Кажется, так говорят леди. Чёрт его знает, почему ей это вспомнилось сейчас.

Роуз смотрит на неё с удивлением.

— Эм... Это Элжерон, садовник мистера Ричарда. И сын нашего всеми уважаемого, — прячет она смешок, — волковеда. Хотя тот не любит это признавать. Но признаёт. Внебрачный сын.

Элжерон тушуется и смотрит теперь неотрывно себе под ноги. Носки его ботинок трутся друг об друга с приятным шелестом и противным «шмяк», когда ударяются о землю.

Герберт буравит его внимательным взглядом.

— Я по-пойду, — говорит Элжерон и действительно спешит уйти.

— Обиделся, что ли... — тянет Роуз, глядя ему в спину. — Ну да ничего, — добавляет тихо, опасаясь, как бы он не услышал и этого: — мальчик он, вы видите, слегка не от мира сего.

— Работает на градоначальника... — резюмирует Элис. — Садовник, — переводит такой взгляд на Герберта, будто это всё объясняет.

А он, взяв её под локоток, уводит в сторону и не обращает больше на Роуз никакого внимания. Та что-то говорит им вслед, но вскоре, к счастью, отстаёт. И Герберт шепчет, склонившись к Элис:

— От него ничем не пахло. Это странно.

— Может быть, помылся... — тянет Элис с сомнением.

— Вообще ничем не пахнет... Будто пустое место. Хм, — не выдерживает он и усмехается, — нехорошо прозвучало после тех слов об их отношениях с отцом, верно?

— Мне нравится, когда вы шутите, — тянет Элис, сведя брови к переносице. — Значит, про него Роуз говорила, что он вечно теряет пуговицы... Мы должны проследить за ним.

— Хорошо... — и Герберт вглядывается в туман. — Идём.

— Только, — останавливается Элис, — кто такая эта Хризантема?

Герберт отчего-то напрягается.

— А почему ты спрашиваешь?..

— Просто звучит так, будто бы он завёл отношения с цветком, — она фыркает.

— В каком-то смысле, так и есть, — усмехается Герберт. — Эта женщина была у меня в гостях, ты должна была её видеть. Статная такая, одевается хорошо. Вдова.

— Толстая? Он говорил, что ему нравятся толстые... Ну что вы стоите? Идёмте, пока он не ушёл!

— Да я бы не сказал... — задумывается Герберт и спешит в ту сторону, где недавно скрылся мальчишка.

***

— Страшно засыпать теперь, — делится Бернард с Людариком, лёжа в его постели (она оказалась более мягкой, на ней не так болит рана). — Вдруг я снова начну всё забывать?

Ему уже не так плохо и память возвращается неясными обрывками, но общее состояние всё ещё заставляет желать лучшего. В больницу бы, но пока то, что Бернард жив — большая тайна, поэтому Людарик взялся заботиться о нём сам, и спрятал его у себя дома.

— Мне было так лень, помню... Но тебе повезло, что я её преодолел и всё же обзавёлся некоторыми навыками в медицине, — тянет Людарик. — Судя по случаем, описанным в этом альманахе, велик шанс, что со временем твоя память полностью восстановится, и ты придёшь в прежнюю форму. Если же нет... не волнуйся, я — усмехается, — найму тебе хорошенькую сиделку.

Бернард хрипло смеётся и хлопает его по плечу, каким то чудом дотянувшись до Людарика, не испытав боли в спине.

— Мальчишка... Насчёт памяти, кстати, — хмурится он, — я помню тот день. И сам удар, но...

— Не помнишь, кто это сделал?

Людарик не спрашивал до этого момента. Хотел сначала убедиться, что с Бернардом всё будет в порядке хотя бы физически.

— Дурацкая рана, наш убийца явно дилетант. И пониже Герберта будет.

— Да, он... Удар у него слабый, — морщится Бернард и прикрывает веки, пытаясь вспомнить всё лучше. — Я слышал шаги. Он мельтешил, старался не попасться мне на глаза. То ли боялся, что убить не сможет, то ли просто... боялся. Говорил что-то. Я ещё подумать успел, что его спровоцировали недавние события. Но какие, сейчас не помню... И я видел лицо, но размыто. Молодой кто-то. Наверняка молодой. Хлипкий какой-то...

Людарик трёт виски, у него изрядна болит голова. Видно, из-за нервов, недосыпа, алкоголя, переживаний и — ко всему прочему — плохой погоды.

— Я не доверяю стражам. И тем, кого взял с собой вытаскивать тебя — особенно.

— Мм? К чему ты это вдруг?

— У меня есть свои люди, не местные, разумеется. Они приехали, когда ты пропал. Сейчас я нанял их проследить за стражами. Если они в сговоре с кем-то и пойдут выдавать информацию... То, что ты жив... Их тут же повяжут. Но меня не отпускает мысль, что я что-то упускаю.

— Меня интересует больше, почему ты решил, что со всем этим могут быть связаны стражи?

— Догадка... Они вели себя странно. Некоторые приказы не выполнялись. И как мне понять, что это значит? Они думают, что я придурок, и мне все равно на то, будет ли что-то сделано? Или тут другой умысел? Оуэна, я почти уверен, что намеренно, собирались прибить в тюрьме. К тому же, Дирк по тебе вообще не скучал, — Людарик фыркает.

— Дирк? Это... Напомни мне?

— Такой здоровый, гибкий, поджарый и свирепый мужик. Со странной ненавистью к женщинам. Твою любовь вот чуть не убил, ты забыл?

Бернард сдерживает смешок, вместо этого хмурится.

— Уволил бы ты его, а?

— Ничего незаконного он пока не делал, — вздыхает Людарик. — Ты вёл это дело. Может быть, помнишь какие-то свои догадки?

— Хм... А уволишь его? — тут же отвлекается Бернард, чувствуя, как беспокойство на этот счёт мешает задуматься о другом.

— Хорса? — Людарик выгибает бровь. — Из-за твоей любимой? Теперь ты обязан жениться на ней, знаешь?

— Ой, хватит о ней, я будто в кошмарном сне побывал! — отмахивается Бернард. — Я думал... — пытается он вспомнить. — Думал о том, что оборотни... Что... Я начал размышлять о том... Прости, — вздыхает он, глядя на Людарика виноватым и расстроенным взглядом. — Не помню. Я почти набрёл на какую-то мысль, вроде той, что это больше политическое, скажем так, дело, а не простое преступление. И у меня были какое-то обоснования, лишь не хватало деталей, чтобы связать всё в одно. Но я не помню... — с его губ срывается тихий стон и он зажмуривается, пытаясь побороть головную боль.

Людарик подходит и кладёт прохладную ладонь на его лоб.

— Не беспокойся. Тебе нужно больше отдыхать. Поспи. Потом, может, вспомнишь что-то ещё.

— Угу... Хорошо... — отзывается Бернард шёпотом и вскоре действительно засыпает.

Людарик планирует остаться с ним, но в дверь стучат, и на пороге оказывается замыленный молодой страж.

— Мистер Даймонд, сэр, — начинает он, — там это... Какой-то мужчина пришёл в участок весь в крови. Сказал, что на него напал Оуэн... Что он убийца!

***Об этом Элис он, конечно, не говорит, но Герберт чувствует, как происходит нечто недоброе. Такое, что либо они со всем скоро справятся, ведь время подошло к концу, либо всё рухнет и похоронит их под собой.

Волчье, звериное его чутьё редко подводит, и Герберту с каждым шагом всё сложнее держать себя в руках. А ему нужно постараться! Если он ещё и перекинется на эмоциях, потеряет контроль, то усугубит и без того плачевное своё положение, а то и навредит окружающим.

Он смотрит на Элис с беспокойством. Граф клянётся про себя, что не подведёт её. И восхищается её стойкостью и преданностью. Бедняжка так и не отдохнула, а ведь ей ещё до всего этого было нехорошо...

Красивая, маленькая... Она вначале воспринималась им, как ребёнок, теперь же он видит рядом с собой девушку, с которой ему хочется не просто сотрудничать и жить в одном замке, как с прислугой...

И плевать, что ведьма! На всё плевать! К тому же ведьма из неё — он усмехается своим мыслям — никудышная.

Элжерона они так и не нагоняют. Возможно, он куда-то свернул... Но зато получилось дойти за ним до дома градоначальника, а там и проникнуть незамеченными на участок.

— Красиво... — осматривается граф. — Осень, а здесь так зелено!

Они стараются держаться поближе к розовым кустам и стенам большого дома, избегая открытых пространств и мест, куда выходят окна. Хотя и кажется, будто дома никого нет... Слишком тихо. И туман стелется пуховым одеялом по идеальному газону...

Вскоре они находят небольшой домик в отдалении и решают проверить, что находится в нём.

Он выглядит уютно: маленький, с белыми стенами и широкой коричневой крышей.

— Видимо, дом для прислуги, — шепчет Герберт и тянет дверь на себя.

И та на удивление легко поддаётся.

Терять уже нечего, поэтому они с Элис заходят внутрь. Ничего необычного. Только ясно становится, что живёт здесь один только парень. Хотя наверняка у Ричарда много слуг... Видимо к Элжерону, если этот дом, конечно, его, особое отношение.

Обстановка небогатая — стол, кровать, шкаф. Вешалка у двери, которую почти не видно из-за одежды. Кружка и чайничек на белом маленьком подоконнике...

А вот за дверцей кладовой, которую открыла Элис, прячется нечто странное.

Герберт вмиг оказывается рядом и тянет Элис на себя, инстинктивно прикрывая её собой от выпавшего из чулана...

— Чучело волка? — изгибает Герберт бровь и заглядывает в темноту, в которой сверкает что-то необычное, судя по всему, стальное. — Что за... Что это?

— Приблуды какие-то... — морщится Элис. — Не похоже это на то, что нужно садовнику.

— Не похоже, — соглашается Герберт и решается вытянуть странную вещь на свет.

Раздаётся грохот железа — тут же вспоминается, как встретил однажды Элжерона на улице, несущего что-то звенящее — и на пол вываливается странная конструкция. Похожая на причудливый протез для руки. С железными когтями, болтиками, ремнями, клешнями... Или это нечто, что должно крепиться к плечу?

— Словно пытался приделать себе железную волчью лапу, — мрачнеет Герберт.

— Нужно позвать Людарика... — отчего-то шепчет Элис. — Нужно скорее уходить.

Она чувствует неладное и нервно облизывается.

Герберт не спорит.

— Да... — и разворачивается к двери. — Скорее...

Вот только выйти им не даёт... Ричард Даймон собственной персоной.

Высокий, в тёмно-синем костюме, с низким хвостом пшеничных волос и ехидно приподнятой бровью.

— Какая неожиданная встреча, господа, — тянет он.

Герберт напряжённо замирает.

— Вовсе нет... — роняет он, понимая, пусть объяснений всё ещё и не нашёл, что Ричард вряд ли не в курсе дел.

Поэтому граф хватает с пола механическую лапу и держит её наготове, чтобы в случае чего пустить в ход вместо привычного оружия.

— Я? — приподнимает Герберт бровь. — Что тогда у вашего садовника делает это орудие? К слову, которое могло оставить царапины на дороге, какие были на месте преступления... А блеск, что видела свидетельница из окна, не от стали ли был? Завели себе бешеную ручную собачку, Ричард?

— Вы принесли сюда это и думаете, что вам сойдёт с рук? Это смешно. Полно, Герберт, хотя бы себе вы можете признаться? — он улыбается будто даже сочувственно.

И Герберт сводит к переносице брови.

— Элис... Элис, идите за стражами. Я буду здесь, присмотрю за нашим многоуважаемым градоначальником.

— Да, Элис, — кивает Ричард, — идите за стражами. Я надеюсь, вы сможете дойти...

— Что? — Герберт не может удержаться, чтобы не оглянуться, волнуясь за неё. — Элис?

Она вдруг падает на колени, хныкает и с трудом произносит:

— Это... мм... маг... ия.

Ричард усмехается:

— Что вы с ней сделали, мистер Оуэн?

— Я? — шепчет он. — Я?! — уже громче. И ярость застилает глаза. — Тварь... — рычит он. — Ведьма!

И цвета теряются, звуки становятся громче, запахи острее. Злость и страх за Элис вытесняют мысли. Но нужно... Одна мысль всё же остаётся: нужно быть аккуратнее, чтобы не подвести, ничего не испортить.

И огромным волком Герберт летит на Ричарда, собираясь не убить, но сбить с ног и оторвать от него пару кусков обязательно.

Градоначальник хохочет, будто ему только это и было нужно.

Его глаза вдруг начинают сверкать серебром, на кончиках пальцев появляется осязаемая, зудящая магия.

Ничего подобного у той же Элис, например, нет и никогда не будет.

Ведьма — мужчина, шутка ли?

Так или иначе Ричарду бы очень не хотелось, чтобы его маленькую тайну раскрыли, а потому лучше избавиться от тех, кто способен видеть больше прочих...

Благо, положение в стране позволяет.

Он украл амулет, чтобы его не распознали раньше времени.

Приказал убрать шлюху, потому что проболтался ей о некоторых деталях.

Но когда Герберт нападёт на него, ни у кого уже не останется сомнений в том, кем на самом деле является убийца.

Герберт сшибает его с ног, придавливает к земле и сдерживается, чтобы не сжать на его горле челюсти... слишком сильно. Контролировать себя всё сложнее...

Что-то раскалённое и одновременно ледяное, острое забирается под его шкуру и подбирается прямо к сердцу.

— Всё кончено, волк. Даже быстрее, чем я предполагал...

Граф коротко вздрагивает и отскакивает от него как от огня. Инстинктивно пытается лизнуть бок, в котором болит особенно сильно. Припадает на лапу. Скулит, как побитый пёс, пытается проглотить кровь вперемешку с пеной, что капает из пасти. От очередной и последней вспышки ярости из последних сил бросается на Ричарда. И ничего не видит больше, кроме темноты...

***— Он всё это время убивал... Да, я застал одно убийство, и он в каком-то припадке притащил меня в замок... И потом вот, — Курт дотрагивается до своей перевязанной шеи, — попытался убить, но я сбежал!

— И то, что ваша сестра живет у него — совпадение? — Людарик выгибает бровь.

— Нет, к ней я и шёл... Просто посмотреть со стороны, как она живёт. Она в этом не замешана!

— Не сомневаюсь, — тянет Людарик.

— Правда? — усмехается Дирк Хорс. — Надо и её тоже вязать и всех на смертную казнь. Их только могила исправит...

— Скажи мне...

Глава стражей садится в кресло и перекидывает ногу на ногу.

— Скажи мне, — выдыхает он, — о чём ты говорил с моим дядей сегодня?

— Ничего такого...

— Не о Бернарде случайно?

Дирк недобро ухмыляется, будто в любом случае не верит, что с ним что-то станется, но в кабинет тут же, словно по команде, заходят два стража с намерением надеть на него наручники.

— Черта-с-два!

Щелчок предохранителя. Людарик закатывает глаза.

— Протяни ручки, иначе протянешь ноги. Ты знаешь, я не шучу.

— Я ничего не сделал.

— Разберёмся...

Его уводят, Людарик переводит взгляд на хмурого Курта.

— Что ты там говорил?

И в этот момент в кабинет неожиданно для всех врывается бледный, держащийся за грудь Бернард. Тяжело дыша, он опирается о дверной косяк и делает несколько попыток перевести дыхание.

— Я это... Людарик, я вспомнил. Про когти, например. Это ведь важно, да? Вдруг важно. А дело... Дело, как бы, превыше всего. Я всегда... за ответственность был. В общем, когти... Я думал про когти. И...

— Какого чёрта?! — он поднимается, уступая место другу. — Ты забыл, что как бы... не должен здесь находиться?

Бернард садится на стул и пытается прийти в себя. Давно он так долго не ходил, да что там, не держался на ногах. А тут ещё и пришлось каким-то чудом отделаться от приставленных для охраны к дому Людарика людей.

Но вот слова его доходят до Бернарда и он прижимает руку к своей груди уже из желания извиниться.

— Боже... Людарик, я забыл, что ты меня прячешь!

В ответ глава стражей звонко смеётся. В сущности, ему ничего больше не остаётся.

— Он жив? — хрипит Курт.

— Как видишь. Ты удивлён?

— И ты... знаешь?

— О чём?

Курт замолкает, не зная теперь, о чём думать. Ему обещали свободу и деньги, но что если настоящего убийцу всё-таки поймают?

— Это ещё кто? — будто только сейчас замечает его Бернард. — Я сказать хотел... Ты занят? — переводит взгляд на Людарика.

— Говори, он... под стражей.

— Я, чёрт возьми, пострадавший! — он начинает дёргаться.

— Бедный, несчастный фей, — скалится Людарик. — Ведь о тебе говорил Кроули, не так ли?

— Да пошёл ты!

Бернард решает не вникать и пока память вновь не сыграла с ним злую шутку, говорит, что хотел:

— Почему, напомни мне, никто не вызвал волковеда, чтобы проверить улики? Свежие отметины когтей на камне. Я про это. И я ведь опросил прислугу, нанятую Оуэном, когда он устраивал приём. Одна девчонка призналась, что её подговорили подмешать ему базилик. Правда, кто именно, она то ли не сказала, побоявшись, то ли я всё-таки вспомнил не всё... — хмурится он. — И когда на меня напали... Знаешь, я слышал голос. Ну, голос того мальчишки мне знаком. Если услышу ещё, точно узнаю его. И это, — усмехается, — явно не Герберт. Я хотел сказать что-то ещё... В смысле, в тот день, когда меня чуть не убили, я подумал о чём-то важном. Не могу сейчас всё связать снова... Но я уверен, и тогда был уверен, и сейчас, что графа целенаправленно подставляют. Ты, как хочешь, Людарик, а я не верю в его виновность. Дело здесь нечисто...

Людарик прикрывает глаза и сцепляет зубы так сильно, что под кожей начинают бродить желваки.

— А я перебирал фотокарточки и вырезки из газет... Вот, смотри, — он протягивает Бернарду статью с фото, где градоначальник изображён крупным планом.

Он касается ладонью лица.

И кольцо на пальце весьма и весьма напоминает ему то, что он нашёл в ночь первого убийства.

— Странное совпадение.

— Да, — мрачнеет Бернард. — Но... Ой, кстати, а что за закон он хотел принять насчёт оборотней? Не помню, где я слышал, как узнал... Но, вроде, я не выдумал это... — трёт он виски, пытаясь подавить нарастающую головную боль.

— Да, ходят слухи... — отмахивается Людарик. — Ты думаешь, я смогу посадить собственного дядю? — вдруг усмехается он.

Курт вжимается в стул, напрягаясь ещё сильнее. И брякая:

— Тухлая рыба! Дерьмо!

Бернард бросает на него подозрительный взгляд.

— Что ты говоришь, парень?

— Дина! — Курт таращит глаза. — Герберт! Шлюха!

— Герберт шлюха? — усмехается Людарик.

— Откуда такие сведенья? — скрывая улыбку, интересуется Бернард, но затем добавляет совершенно серьёзно: — Кто такая Дина?

— Знакомое имя...

— Она... она... у него... Она... хорошая, — Курт скулит.

— Просто посадим Герберта, — закатывает глаза Людарик.

— Мм? Почему? — не понимает Бернард, но снова отвлекается на Курта: — У кого хорошая Дина? У Герберта?

— Нет... Отстань! Отстань!

— Не у Герберта, — заключает Бернард, кивая. — А у кого тогда? Если это связано с ним. Связано ведь, я правильно понимаю?

— Что вы будете делать? — шепчет Курт. — Что? Что делать мне?

— Рассказать всё спокойно, — подходит к нему Бернард и хлопает его по плечу. — Людарик, у тебя тут парень сидит в истерике, явно что-то хочет сказать. Сделай что-нибудь!

— Я не уверен, что мне понравится, что он скажет. Мне нужно время.

Бернард задумывается. И хотел бы отступить, да разве лучше будет? Поэтому он тихо, осторожно, но твёрдо произносит:

— Я не знаю, есть ли у нас время на размышления, друг мой. Я уже чуть не умер из-за этого дела... Что ты предлагаешь сейчас? Мне... — бросает взгляд на дверь. — Мне уйти?

Людарик набирает в грудь воздуха, выдыхает и достаёт из шкафа бутылку виски.

— Я смогу защитить тебя. Ты мне... — ему нелегко это говорить, но... — ты мне как отец.

Родители погибли много лет назад. Ричард был для него всем. Так казалось.

Когда-то.

— Но ты должен быть со мной заодно, что бы я не решил в итоге.

Бернард смотрит на него внимательно. Решение простое и естественное необязательно должно быть лишено тяжести. Поэтому требуется время, чтобы он произнёс:

— Конечно. Так и будет, Людарик.

— Я не думаю, что Герберт виноват. И ты тоже так не думаешь, — Людарик подходит к Курту и запускает пальцы в его волосы. — Мы и сами сделали определенные выводы, и будет лучше, если ты расскажешь все сам.

Курт упрямо молчит.

— Что тебе пообещали за ложь?

— Что снимут обвинения. И дадут денег на новую жизнь.

Людарик кивает.

— Это в моей власти.

— Откуда мне знать, что ты не брешешь?

— А раньше были гарантии?

— С-с-сука!

— Говори, — мрачно бросает Бернард. — Не усложняй себе и нам жизнь. Сэкономь нам всем время.

— Вы такие тупые, что, может быть, без меня не справитесь, — скалится Курт.

— Мы не тупые, мы ленивые, — возражает Людарик, устраиваясь на подлокотнике кресла Бернарда.

— Полностью согласен, — усмехается старший страж, и снова обращается к Курту. — Отвечай, парень! И что там за Дина в этом замешана?

— Дина Картер. Сестра...

— Элизабет Картер, — кивает Людарик.

Курт сбивчивым шёпотом рассказывает о... своей невесте.

— Её украли, чтобы поторопить меня.

— Кто украл? — уточняет Бернард.

— Гр... гризли.

— Что-что? — склоняется он к нему.

— Г... Гад. Град...

— Кто?

— Грач, — фыркает Курт.

И Бернард отвешивает ему подзатыльник. Так, несильно, чтобы слегка встряхнуть.

— Мм?

— Градоначальник? — не выдерживает Людарик.

Курт кивает. По крайней мере, он этого не говорил.

Бернард переводит на Людарика обеспокоенный взгляд.

— Но если всё так... Зачем ему? Нет никаких причин, никакого мотива. Не знаю, Людарик, быть может не стоит спешить с выводами.

— Я не знаю. Я ведь сбежал из тюрьмы. И когда умерла тётка, со мной связались его люди. Так и так мол, есть работка... А взамен статус в обществе, новую жизнь. Как я мог не согласиться? Я не хочу назад.

Людарик молчит, предоставляя вести разговор Бернарду.

Ему хватает и слышать всё это.

Бернард внимательно слушает его и обдумывает сказанное.

— Тебя нашли из-за того, что ты связан с Элис? А она приехала... Это тоже кто-то подстроил, она обо всём знает? Отвечай честно. Правда всё равно раскроется.

— Никто не думал о ней... — тянет Курт. — Было неважно, изберёт ли кого замок в новые слуги или нет. Важно было, что я мог сойти за такого слугу. На самом деле меня никто не звал, кроме твоего родственничка, — бросает острый взгляд на Людарика. — Я должен был следить за Гербертом и передавать сведения. А потом в случае чего подстроить что-нибудь.

— И ты, как я понимаю, — смотрит Бернард на его рану, — подстроил?

— Да, я уже давно должен был, но тянул. Я думал. Герберт обещал помочь мне, но разве же он мог? И всё же я думал... А потом появилась Дина. И её забрали.

Бернард вздыхает.

— А тебе не говорили, зачем всё это было нужно?

— Думаете, такой, как он станет мне что-то объяснять? Он просто задавал вопросы...

Бернард хотел спросить что-то ещё, но вдруг вглядывается в него со странным подозрением.

— А ты кажешься мне знакомым... Мы не виделись раньше?

— Одной ночью, да... Тогда ты ещё с Гербертом столкнулся. Он не знал, что я был там.

— Где? Видишь ли... я ещё путаюсь во времени и событиях, — признаётся Бернард, хотя и не должен был.

— У дома Морригона, — Кур передёргивает плечом.

— Это как-то связанно с убийством Мэр... Эм, — пытается припомнить Бернард имя. — С... — и виновато смотрит на Людарика.

— Он просто спал с ней. Я шёл от дома Даймонда. А кто её убил не знаю.

— Понятно... А остальных, кто убивал, тебе известно?

— Кто-то. Ричард хотел подставить оборотня. А начал с Герберта, потому что... потому что он один.

Бернард кивает и устало садится на стул.

— Нужно поговорить с Ричардом, — говорит он Людарику. — Что думаешь?

— Сказать: горстка сумасшедших обвиняет тебя в нескольких убийствах? Знаешь, что он скажет? Скажет, что это забавно.

— Как же тогда? — теряется Бернард, и тут же снова трёт виски, винясь перед ним: — Прости, толку с меня сейчас...

— Больше не сбегай от моих людей. За тобой присмотрят, отдыхай. Я должен пройтись...

— Вы должны помочь Дине! — кричит Курт. — Должны помочь Герберту!

На это Бернард начинает злиться.

— Не ты ли только что готов был подставить его? — и махает на Курта рукой, обращаясь уже к Людарику: — Я с тобой... Хочешь, я с тобой? Я в норме. Сейчас буду в норме...

— Нет, не хочу, — рычит Даймонд. — Совершенно не хочу...

Стражи заходят в кабинет, чтобы утащить Курта в камеру, а человек Людарика кладёт ладонь на плечо Бернарда.

— Уму непостижимо... — шепчет глава стражей. — Как можно было? Как можно было не посвятить во всё это меня?

***Его способности стали проявлять себя лишь недавно. И с каждым днём магия только набирала обороты.

Это редкость, но не новость.

Правда, только лишь для таких, как Ричард Даймонд.

Властьимущие мужчины знали с давних времён, что магия иногда может передаваться и мальчикам. И раскрываться в них самым неожиданным образом.

Что бы сделало с этой информацией общество?

Оно бы как минимум пошатнулась.

Никому это не было выгодно.

Мужчины испокон веков прикрывали друг друга, и весь гнев цепных псов доставался женщинам.

Были способы обойти нюх оборотней, а тех из них, кто все же что-то замечал, ждала незавидная участь, но...

Это было давно.

Теперь магии в принципе почти не осталось, как и знаний, которыми пользовались прежние поколения.

Ричард не считает себя плохим человеком.

Но он может признать, что испугался.

Его семья добилась больших высот. И что теперь? Если одна плешивая шавка укажет на него, он с ней справится. А если это будет целая стая?

Волков развелось уж слишком много. Его защита от них слабеет, а сила растёт.

Что плохого в желании обезопасить себя?

Да и людей...

Ведь эти твари опасны.

Ричард усмехается, глядя на то, как мучается Герберт. Но убить его должна не магия. А старая добрая серебряная пуля.

Это не странно, что револьвер заряжен ими.

Ведь нынче смутные времена.

Элжерон появляется будто из неоткуда, застывает в отдалении, глядит на открытую дверь своего дома. На волка, что упал на землю и исходит пеной. На то, что у Ричарда на одежде...

— У вас кровь! — подступает он ближе и тянет трясущиеся руки к вороту его костюма. — Ч-что произошло, хозяин?

Он не знал, что они пришли сюда. Думал, что смог сбить слежку, которую заметил сразу. А выходит, всё-таки привёл их в свой дом. И подставил... Подвёл...

Элжерон всхлипывает.

— Я не виноват!

— Убери своё дерьмо отсюда, — Ричард кивает на железяки. — И беги в участок.

— В участок? — пугается он. — Зачем?

— Чтобы позвать на помощь идиот, ведь на меня же напали... Теперь тот придурок нам не к чему.

— А... А можно сказать, что я защитил хозяина? Я мог бы... Не убирать мои изобретения. Хотите, я сражусь с волком? Для вас... — и он тянется к металлической лапе.

Ричард кивает сам себе. Правильно. С этим нужно кончать.

Он переводит взгляд дула с ещё живого оборотня на мальчишку.

Людарик застаёт эту прекрасную картину.

Элис бледная с ниткой крови, текущей изо рта. Дышит ли?

Волк в конвульсиях.

Градоначальник, собирающийся убить садовник.

— Весело.

Раздается выстрел.

Пуля попадает прямо в голову.