ГЛАВА 30

POV Ульяна

Вит не сказал, куда мы едем, но лицо его мрачнело с каждым преодолённым километром. Мы уже выехали за пределы города, и теперь мчимся по трассе, всё больше удаляясь от города.

Я понятия не имела, что происходит, и что Вит хочет мне показать, но спрашивать больше не решалась.

Кошусь на него, замечая плотно сжатые губы. По телу заскользили маленькие искорки. Я всё ещё ощущаю покалывание в тех частях тела, которых касались его губы и язык.

Губы ноют, закусываю нижнюю, сжимаю пульсирующие мышцы внизу живота, вдавливаясь в сиденье. Давлю коленом на колено, чувствуя онемение.

Щёки вспыхивают, когда вспоминаю, с какой лёгкостью я покорилась ему. Но мы ведь оба этого хотели. В тот момент казалось, что ему нравится ничуть не меньше, чем мне. А сейчас?

Кидаю очередной взгляд на Вита, и ничего не вижу. Словно это не он только что раздевал меня в туалете торгового центра.

С ним всегда так. Никогда не знаешь, чего ожидать в следующую секунду. Но моим чувствам это не помеха. И это пугает меня.

Мы подъезжаем к небольшому полуразвалившемуся посёлку. Даже несмотря на то, что осень ещё не наступила, создавалось ощущения, что здесь она уже заявила о своём присутствии.

Лучи солнца словно не дотягивались до этого места. Полуосыпавшиеся деревья кренились набок. Помятая трава желтоватого оттенка клочками прорывалась из-под завалов ржавых машин, мусора и ошмётков старых зданий.

Нам не попалось ни одного человека. Посёлок казался вымершим. Не было детей, гоняющих мяч или просто гуляющих по улицам. Не было бабушек, сидевших у своих домиков. Здесь не было ничего из того, что я видела в сёлах, мимо которых проезжала по пути к родовому имению.

Никаких ярких красок, красивых домов. Лишь потемневшие деревянные дома с накренившимися шиферными крышами, покрытыми мхом. Чем дальше мы проезжали, тем страшнее мне становилось. Казалось, этим местом завладело уныние и разруха – здесь больше ничего не происходит, и нет никакого развития.

Я оглядывалась, а по спине скользил холодок предчувствия. Вит не мог привести меня сюда просто так.

Машина остановилась у четырёх двухэтажных бараков, с соединенными придомовыми территориями, создавая тем самым коробку. Вит повернулся ко мне, я ужаснулась, увидев его глаза, больше походящие на черноту, проглядывающую из глубин океана. Неизвестно, что затаилось внутри.

– Мы приехали. – Его голос кажется незнакомым. Даже в те моменты, когда Вит выплёскивал на меня свою ненависть, голос не звучал так жёстко и сдавленно. – Выходи.

Вит открывает дверь и первым выбирается из машины. Не дожидаясь меня, он входит в переулок. Я спешу за ним, стараясь шагать аккуратно, чтобы ненароком не наступить каблуком на неровность и не подвернуть ногу.

Задача казалась невыполнимой. Старый асфальт треснул, вздуваясь буграми, затем рассыпаясь острыми камушками.

Отсыревшие деревянные многоквартирные бараки с побитыми окнами, кое-где заклеенные скотчем, нависали чёрной массой, давя на подсознание, как в постапокалиптических картинах.

Коробка, которую создали четыре здания, выглядела заброшенным пустырём. Не было детских площадок или огороженных парковок. Из достопримечательностей – огромная мусорка, превратившаяся в свалку. Содрогаюсь, не представляя, как можно жить в подобном месте.

Я догнала Вита у старого подъезда. Перед ним на одной петле болталась дверь, раскачиваясь и поскрипывая на сквозняке.

Вит смотрит в подъезд. Его руки стиснуты в кулаки: он никак не мог решиться войти внутрь. Я молча остановилась, терпеливо ожидая, хотя безумно хотелось сорваться и бежать без оглядки в противоположную сторону.

В следующую секунду Вит кивнул, с чем-то соглашаясь. После чего стремительно рванул внутрь. От его тяжёлых поспешных шагов дом завибрировал. Я даже испугалась, что он вот-вот рухнет на наши головы. Но отставать от Вита я не собиралась. Шпильки звонко огласили о моём присутствии.

Взбираюсь на второй этаж. Вита уже не видно, зато открыта одна из трёх дверей на этаже. Заглядываю внутрь. Темно, будто на улице уже глубокие сумерки, и холодно.

Вхожу в поиске Вита, вдыхаю запах затхлой сырости и плесени. Морщусь. Закрываю рот и нос ладонью, чтобы притупить вонь.

– Дом, милый дом, – едко выплёвывает парень, когда я нахожу его в комнате, видимо, в своё время бывшей залом.

Он стоит у окна, спиной ко мне, широко расставив ноги. Его плечи перекрывают свет, просачивающийся сквозь налёт на стёклах и тонну пыли.

Я повертела головой, старясь уловить все детали, чтобы понять, зачем он привёл меня сюда.

Драные занавески, снизу обугленные, словно побывали в пожаре. Старый развалившийся диван, с огромными пятнами и прожжёнными дырами. Напротив него поцарапанный лакированный шкаф советского периода. На деревянном покорёженном полу, под завалом пустых бутылок, тряпок и окурков, виднеются чёрные обожжённые разводы.

Что здесь произошло?

Вздрагиваю, когда под нами что-то громко упало. Видимо, на первом этаже. Квартира подпрыгнула. Вит даже не шелохнулся.

– Ты здесь родился?

– Да, – сухо отвечает парень, – и прожил пять лет.

Качаю головой, стараясь представить маленького Вита, живущего здесь. В груди вспыхивает огонёк надежда, что раньше это место выглядело иначе. Но уголки губ тянутся вниз, стоит вспомнить слова Вита о том, почему он предпочитает чёрный цвет. Казалось, даже просто стоя здесь и ничего не касаясь, можно испачкаться.

– Где твои родители?

– Ты только что их слышала. – Вит запрокидывает голову.

Мои глаза округляются.

– Они живут здесь?

– В квартире снизу, у собутыльника. Переехали, как только убили эту квартиру. Уже давно.

– Ты с ними видишься?

Вит резко обернулся.

– Ты как думаешь? – В глазах вспыхивает уже знакомая злость. – Должен ли я общаться с теми, кто добровольно отказался от меня? Я был им в тягость, отвлекал от единственного, чего им хотелось, – от бухла. Поэтому когда соцзащита забрала меня, они не попытались исправиться, чтобы вернуть меня домой. Просто забыли о моём существовании.

Беззвучно охаю, переминаюсь с ноги на ногу.

– У тебя… – мой голос дрогнул. – У тебя есть братья или сёстры?

– Нет, – выдыхает Вит. Он моргнул. Злость отступила. Парень кивает в сторону старого шкафа. – Если верить записям, лежащим здесь, то роды были тяжёлые. После моего рождения моя мать… – он закрыл глаза, словно слово причиняло ему физическую боль. – Она больше не может иметь детей.

– Но тебе хотелось, чтобы они были?

– Боже упаси! – Его плечи дёрнулись. – Конечно, нет! Оглянись. Неужели я могу хотеть, чтобы кто-то прошёл через то же, что и я? Как я могу хотеть, чтобы кто-то голодал и замерзал, как я? – Сердце заныло. – Мне было бы в сотни раз сложнее, если бы пришлось заботиться ещё о ком-то.

– Но вы были бы друг у друга, – потупилась я.

– Так же близки, как ты со своей сестрой?

Вскидываю голову, чтобы прямо посмотреть на него, задетая за живое.

– Это другое.

– Неужели? Мой брат или сестра так же могли бы от меня отвернуться.

Резко отворачиваюсь, железный обруч сдавил горло.

– Часто сюда приходишь? – зачем-то спрашиваю, надеясь услышать, что он забыл об этом месте.

– Раз в месяц.

– Зачем? – не решаюсь посмотреть на него.

– Чтобы оставить деньги в почтовом ящике.

Хлопаю ресницами, затем качаю головой:

– Ты содержишь родителей, с которыми не общаешься? Почему?

Я всё же поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Вит бледнее, чем обычно.

– Потому что от этого мне легче. Так я убеждаю себя, что лучше их – я не даю им сдохнуть от голода. – Он прикрывает глаза. – Или наоборот помогаю быстрее подохнуть от водки, которую они хлещут, не прекращая.

– Они знают, что это ты оставляешь им деньги?

Внутри меня все органы сжимаются.

– Понятия не имею. – Он пожимает плечами. – Я стал приходить сразу, как только вышел из детского дома. И за это время ни разу их не видел. – Вит посмотрел на пол, затем стукнул ногой. – Зато много раз слышал.

– И то, что ты стал звездой, они тоже не знают?

– Последний раз они видели пятилетнего ребёнка в слезах и соплях, которого силой выволокли из этой квартиры. – В груди немеет, а в горле образовался ком с шипами. – Даже если они слышали по телевизору моё имя или видели меня, не думаю, что узнали.

Вит замолкает. Я перевариваю услышанное. По сравнению с его жизнью, мои проблемы, о которых я плакала вчера, кажутся слюнявым бредом. Сужаю глаза, злясь на свою слабость.

Вит понимает мой прищур по-своему.

– Это не то, что ты ожидала увидеть? – Вит вдруг ехидно хмыкает. – После этого всё ещё хочешь меня?

Что?

Куда делся парень, который успокаивал меня вчера вечером и страстно целовал час назад? В его красивых глазах прорезались уже знакомые проблески надменности. Он бросает мне вызов.

– Я знала, что ты вырос в детском доме.

– Да, – губы Вита растянулись в улыбке, от которой стынет кровь. – Но одно дело знать, и совсем другое – увидеть собственными глазами. Гай и Снежа тоже были в детском доме, но их ситуация разительно отличается. Их родители погибли, мои же всё это время были здесь.

– Это ничего не меняет.

Вит делает быстрый выпад вперёд, хватает меня за руку, разворачивает, прижимая мою спину к своей груди. Его подбородок упирается в выемку между шеей и плечом.

– Открой глаза шире, посмотри внимательнее. – Я затрепыхалась в его руках, словно пойманная птичка, тяжело дыша. Его сердце так сильно билось, что отдавало мне в спину. Он подхватывает мою руку, вытягивает её, указывая на диван и пожелтевшие обои за ним. – Вот здесь я спал, в грязной одежде и порванной обуви, под звон рюмок и пьяные драки. – Он двигает мою руку в самый тёмный угол, где навалена куча неузнаваемого барахла. – А вон там играл. Из игрушек у меня были только бутылки и сломанные машинки, которые я находил на помойке. – Он обхватывает меня моей же рукой, продолжая зло шептать: – Ел я только закуску, которую удавалось стащить с их стола. Временами меня подкармливали соседи. Они давно уже переехали из этого гадюшника.

Грудь сдавило. По щеке потекла слеза. Жар его тела грозился сжечь моё сердца дотла.

– Неужели тебе не противно, принцесса? – Палец свободной руки приподнял мой подбородок, прошёлся по щеке. Я едва заметно откинулась назад. – Неужели не хочется помыться после моих прикосновений, увидев всё это?

Нет.

Мне хочется, чтобы он остановился.

– Вит, – всхлипнула я, – перестань… прошу тебя…

Слёзы ускорились. Он поворачивает меня лицом к себе. Глаза скользят по мне, жаля кожу, останавливаясь на мокрых следах от слёз, зависших на подбородке.

– Ты видишь всё это? Отчётливо? – Его руки впиваются в мою талию. Он грубо прижимает меня к своему телу. – Вот он я. Вот, что скрывается внутри меня. Насколько бы белоснежной не была моя квартира, – Вит кладёт мою ладонь к себе на грудь, – здесь всё равно темно.

Я мотаю головой, затем крепко зажмуриваюсь, не веря. Вит стискивает мои плечи, встряхивает.

– Открой глаза. Ты должна всё это увидеть.

– Зачем? – Нахожу в себе силы, чтобы оттолкнуть его. – Зачем ты привёз меня сюда?

– Чтобы ты знала, на что идёшь, перешагивая черту фиктивной связи!

Гнев заклокотал в груди. Чёртов идиот!

– Нет! – возмутилась я. – Ты делаешь это, чтобы отпугнуть меня! Хочешь, чтобы я боялась приближаться к тебе! Или для того, чтобы вызвать у меня отвращение! Ведь тогда я выставлю себя избалованной сукой! – Лицо Вита побледнело, подтвердив мою догадку. Возможно, он даже сам себе в этом не признался. – И тебе будет легче самому оттолкнуть меня! – Ярость рвалась изнутри, словно лавина из жерла вулкана. – Почти три года ты именно этим и занимался! Ты искал во мне недостатки, думая самое худшее, лишь для того, чтобы держаться на расстоянии. Но ты все равно меня хочешь. – В этом я даже не сомневалась. Не после того, как он чуть не лишил меня девственности. Настала моя очередь ухмыльнуться: – Это, – обвожу пальцем комнату, – твой последний шанс сбежать… – Больше не сдерживаю слёз, от которых голос охрип. Лишь тогда сбавляю обороты, переходя почти на шёпот: – Но ты просчитался. Всё это не имеет к тебе никакого отношения. Я не вижу тебя здесь. Я вижу тебя на сцене, с гитарой в руках. Слышу твою музыку…

Вит отводит глаза в сторону. Его тело напряжено, как струна любимой гитары. Поворачиваюсь на каблуках, шагаю к выходу, но Вит останавливает, удерживая за локоть.

– Я хотел сжечь это место.

Вскидываю голову, чтобы поймать его взгляд. В синих глазах неестественно блеснула кровожадность.

– Я хотел, чтобы всё сгорело, к чёртовой матери! – рыкнул он. – Хотел увидеть обуглившиеся щепки!

Сглатываю, выдыхаю с дрожью:

– П-почему не сделал этого?

– Не смог, – процедил Вит, до боли сжимая мою руку. – Одна спичка, и всё бы вспыхнуло. Я же зажёг всю пачку… – В его глазах вспыхнул огонь, я завороженно остолбенела. – Как бы я не ненавидел это место, оно мне нужно.

Ничего не понимаю.

– Зачем?

– Напоминание того, где я был, и как низко могу пасть, если сорвусь.

Страх исказил черты его лица. Скулы заострились, а губы вытянулись в две сплошные линии. Я двинулась вперёд, вставая к нему вплотную. Вит отпустил мой локоть.

Я вскинула руки, чтобы обхватить его голову и наклонить к себе. Я ожидала, что Вит вырвется, скажет что-то резкое, оттолкнёт меня, но он превратился в статую.

Какими бы мы ни были разными, как бы сильно ни отличались наши жизни, я понимала его. Я знала, что он чувствует, и я могла помочь ему… Могла хотя бы попытаться.

– Ты никогда не окажешься здесь, – зашептала я, овевая его губы своим дыханием. Вит прикрыл глаза, упрощая мне задачу. – Ты сильный и целеустремлённый. Я никогда не встречала никого похожего на тебя. Ты удивительный. – Казалось, Вит перестал дышать, впитывая мои слова. Ему нужно было их услышать. – Ты не прогибаешься под обстоятельства, оставаясь верным своим принципам. Ты невероятно талантлив, и сделал себя сам. Ты ничем и никому не обязан. Ты не упадёшь, потому что крепко держишься на ногах. И у тебя есть семья. Гай, Снежа, приёмные родители. Вчера Елена Львовна сказала, что считает тебя своим сыном…

Кадык Вита дёрнулся. Он судорожно сглотнул.

– А ты? – Глаза цвета звёздного неба впились в мои в поиске ответа. – Ты тоже есть?

– Да, – честно отвечаю я.

Я люблю его.

Больше нет смысла отрицать.

Его лоб прислоняется к моему, ища поддержки. Внешне холодный, внутри бушует ураган. Вит накрывает мои губы своими, но через секунду отстраняется.

– Не здесь.

Я киваю, соглашаясь, что место не самое располагающее.

– Спасибо, что доверился мне, – мягко выдыхаю, понимая, насколько тяжело ему это далось.

– Это не всё, – Вит снова мрачнеет. – Есть ещё одно место, которое я хотел тебе показать.

Я улыбаюсь, уже зная, что меня ничего не переубедит.

– Тогда поехали.