Глава 2

Вика

Девочка?

На выдохе я делаю полшага назад, но тишину тут же пронзает характерный щелчок.

Я снова застываю. Сглатываю липкий комок в горле и набираюсь смелости, чтобы посмотреть в глаза тому, кто в меня целится. Тому, кто пробрался в мой дом. Затравленным взглядом блуждаю по руке, в которой держат оружие. И, добравшись до плеча, понимаю, что мужчина обнажён. И… он лежит. Лежит в моей ванной, почти до краёв наполненной льдом! Расслаблен и безмятежен. Его вторая рука лежит на бортике. Я вижу колени, торчащие из-под груды кубиков льда. А затем возвращаю взгляд к его лицу. Суровому и жёсткому лицу, покрытому щетиной и ссадинами. Он медленно моргнул. Будто до моего появления спал. Его губ коснулась утомлённая ухмылка.

— Давай, — произнёс тихо и качнул пистолетом, — делай, что говорят. Клади эту чёртову железяку, пока я добрый.

— Я не… — задыхаясь, я пытаюсь вымолвить хоть слово. Но мой язык меня не слушается. Кажется, ни одна из моих догадок даже не приблизилась к реальности. Это не бомж. И не алкаш. Вряд ли кто-то из них носит с собой оружие. И взгляд… В этом взгляде есть сила и власть. Это считывается мгновенно. Только… что этот человек здесь забыл?

Но я не в состоянии произнести ни слова.

— Ты оглохла? — чуть громче, чем до этого.

И я делаю то, что он мне сказал.

Медленно опускаюсь на корточки и тихо кладу кочергу на деревянный пол, устланный небольшим безворсовым ковром. И так же медленно поднимаюсь, демонстрируя незнакомцу свои руки.

— Кто вы такой? — мой голос трещит, словно это запись на старой и потёртой временем пластинке. — Что вы делаете в моём доме?

— Давай ты сейчас не будешь задавать лишних вопросов, а просто сделаешь то, что я скажу. Так ты окажешь большую услугу не только мне, но и себе. Всё поняла?

Хищный прищур золотистых глаз не внушал мне никакого доверия. А дуло пистолета, нацеленное мне прямо в лицо — тем более. Судорожно закивав, я попыталась сделать пару шагов назад, но он тихо цыкнул, и я снова застыла на месте.

— Я позвонила в полицию, — с трудом выдавила из себя несколько слов. Но, кажется, он не поверил мне. Потому что злорадная усмешка, сорвавшаяся с его губ, была слишком красноречива.

— Какая умница, — продолжал скалиться. И, спустя секунду, пришёл в движение. Кубики льда глухо стучали друг о друга, пока он медленно и не сводя с меня глаз, поднимался.

Продолжая держать меня на мушке, он предстал передо мной во весь рост. Величественной и опасной глыбой, от которой у меня подкосились ноги.

— Чш-ш-ш, — зашипел, приводя меня в чувство. — Стой ровно. Не падай в обморок. Не хочу оставлять тебя здесь без сознания на холодном полу. И возиться с тобой тоже не хочу.

А дрожь в ногах медленно перетекала мне в глотку. Мои зубы, постукивая, задавали свой собственный ритм. Страха. Липкого. И отвратительного. Парализующего. Мне показалось, что эти минуты — последние в моей жизни.

Этот мужик стоял передо мной в чем мать родила. Абсолютно обнажённый и ни капли не смущённый этим. Смешинки в медовых глазах говорили о том, что вся эта ситуация не только не сконфузила его, но даже не насторожила. Его, кажется, это забавляло.

И у меня создалось впечатление, что это не он, а я забралась в чужой дом. В его дом!

С силой сжав челюсти, я молилась, чтобы это всё скорее закончилось. И неважно как. Пусть просто закончится. А если он собирается меня убить… пусть это будет быстрая смерть. Ведь человек, что носит с собой оружие, наверняка знает как им пользоваться. И наверняка уже пользовался. Так что, ему не составит труда пристрелить меня. Как лису, забравшуюся в курятник.

И никто не станет меня искать. Первое время — точно. Потому что Катька, зная меня не первый год, даст мне время остыть. Артур будет так же пережидать бурю. В прошлом году, когда мы поругались, я вышла с ним на связь только через неделю. Взяла на работе больничный и уехала в Питер, на который откладывала деньги несколько месяцев.

Хотя… то, что случилось сегодня даже в голове не укладывается. Это не просто ссора. Это самое настоящее предательство. Предательство двух самых близких мне людей. Станут ли они искать меня после того, что совершили? Сомневаюсь.

И работа… именно сегодня я со скандалом хлопнула дверью. Именно сегодня швырнула на стол заявление об увольнении, попутно поведав начальству всё, что о нём думаю.

Именно сегодня… этот день решил добить меня окончательно.

А Женя? Она моя младшая сестра, но мы, к сожалению, не близки. Закончив в этом году институт, она уехала в другой город. Сказав, что здесь её ничего не держит, а там ей предлагают хорошую работу, она просто собрала чемодан, и отправилась за лучшей жизнью в Краснодар. Мы созваниваемся с ней раз в две недели, и этого нам хватает. Ей хватает. А я не навязываюсь.

Двушку, доставшуюся ей от бабушки с дедушкой она сдаёт квартирантам, и этими деньгами оплачивает жилье в Краснодаре.

Именно сейчас я ловлю себя на мысли, что Краснодар… это слишком далеко.

Мужик всё ещё стоит напротив. С любопытством рассматривает меня, словно я товар на витрине магазина. Чуть наклонив голову к плечу, задерживает взгляд на моих глазах. И, хмыкая, интересуется:

— Твой дом, говоришь? — дуло пистолета достигает моей щеки. Он медленно ведёт им ниже, а затем вжимает его в область под моей нижней челюстью. Тем самым заставляя задрать голову и тихо всхлипнуть. — Мне сказали, что дом пустует…

— Б-без разницы, — заикаясь, иду на контакт, — даже если и так… это не ваш д-дом.

— Не мой. — Соглашается, и сильнее вдавливает пистолет. Не в силах контролировать страх, я издаю что-то похожее на писк. — Но так уж вышло, что он мне нужен. На неопределённый срок. И ты мне его предоставишь.

Мои глаза округляются. Я не совсем понимаю, что он он имеет в виду. Я вообще плохо соображаю в данный момент. Всё, о чём я сейчас могу думать — это пистолет, готовый в любую секунду продырявить мне голову.

— Я не понимаю, — смотрю в его глаза, замечая в них искорки азарта, и поджимаю губы, чтобы хоть немного собраться и перестать трястись.

— Тебе и не нужно, — сухо произносит оккупант.

Он прекращает давить стволом на мою челюсть. И осторожно дулом убирает упавшие мне на лицо пряди. Продолжает рассматривать меня, слегка прищуриваясь и дёргая уголком рта.

— Что ты тут забыла? В такое время? Заплаканная… случилось что?

Мои брови невольно дёргаются, а рот приоткрывается, чтобы вымолвить ответ. Но он тут же меня перебивает, не позволяя произнести ни слова.

— В любом случае, лучше бы ты сидела дома, девочка. Потому что отпустить я теперь тебя не могу.

Почему-то я даже не удивилась. А чего я хотела? Чтобы он извинился, спрятал пистолет и покинул мой дом? Вот так просто?

Внутри ещё теплилась надежда, что он хороший человек, который в поисках спасения наткнулся на мою неприметную дачу. Но… хороший человек вряд ли вёл бы себя подобным образом. Он не угрожал бы пистолетом беззащитной девушке. И не ухмылялся бы, глядя на то, как эту девушку трясёт от страха.

Нет. Надежда всё же растаяла.

— Руки не опускай, — приблизившись почти вплотную, он хищно оскалился. И, вернув пистолет мне под нижнюю челюсть, свободной рукой распахнул на моей груди пальто. — Дёрнешься, и я сделаю тебе больно. Скажи "да", если уяснила…

— Да, — срывается с моих губ.

Едва не плача, я чувствую как он разматывает на моей шее шарф. И мысленно благодарю за то, что не затянул его туже. Холод тут же пробирается мне за пазуху, и я поджимаю трясущийся подбородок, который теперь дрожал не только от страха. Моя кофта с v-образным вырезом даёт ему возможность разглядеть кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками.

Мужчина хмыкает. И через секунду пальцем поддевает тонкую золотую цепочку на которой поблескивает подвеска в виде буквы "В".

— "В", — произносит тихо, — Валентина? Виктория? Вероника? — медленно перебирает имена, догадываясь, что буква именно это и означает.

Но я молчу. Стискивая челюсти, роняю слезинки на щёки в ожидании вердикта. Или экзекуции.

Не дождавшись моего комментария, он бросает цепочку и, будто издеваясь, запускает руку мне под пальто. Медленно проводит ладонью по моей спине, смещаясь на рёбра, а затем на живот. Что-то ищет. Поверхностно оглаживает грудь, а после прощупывает руки от подмышек до запястий.

— Где твой телефон? — вкрадчиво. Будто разговаривает с ребёнком. — Может, здесь? — Проверяет карманы пальто, но ничего там не находит. — Или здесь? — Засовывает руку в задний карман на моих джинсах. Потом во второй. — Ты сказала, что позвонила в полицию? Или я ослышался?

Молча я перевожу взгляд со стены на него. Пытаюсь рассмотреть каждую чёрточку. Память на лица у меня всегда хромала, но я усердно пытаюсь запомнить это лицо. Слегка нахмуренный лоб, шрам на левой брови. Карие глаза, но из-за тусклого света я не до конца в этом уверена. Нос с едва заметной горбинкой. Возможно, эта горбинка — результат перелома, но я снова не уверена. Средней полноты губы, и волевой подбородок. Волосы тёмные, коротко стриженные. Зафиксировав лицо в своей памяти, мысленно умоляю себя не забыть его.

— Пошла, — впившись в моё плечо, он дёрнул меня, разворачивая спиной к себе, и толкнул вперёд.

Я едва не упала, цепляясь ногой за мешок, что валялся на полу. Но он подхватил меня за шкирку, натягивая пальто в области подмышек. И уже мягко подтолкнул к выходу из ванной комнаты.

— Будешь послушной, и я не причиню тебе боли. Выбор за тобой. — Он продолжает стискивать мою руку, а я всё ещё не могу обуздать свой страх.

Ртом вдыхая прохладный воздух, чувствую неприятный зуд в горле. И шмыгаю носом, который уже не дышал.

— Где твой телефон? — когда мы оказываемся в гостиной, он снова разворачивает меня к себе лицом. Грубо дёргает за руку, и я тихо всхлипываю.

Я ещё ничего не сделала, но он уже причиняет мне боль.

Одинокий фонарь во дворе, который я включила как только оказалась на пороге дома, позволял мне видеть и мужчину, и очертания мебели в комнате. Глаза постепенно привыкали к темноте. Приспособлялись, позволяя видеть то, чего я поначалу не видела.

— Не знаю, — замотав головой, поднимаю затравленный взгляд, утыкаясь им в выдающийся кадык. Меня уже мало волновало, что он стоял передо мной совершенно голый.

Я подумала, что смогу просто сказать, что забыла, куда кинула его. От страха потеряла бдительность и бросила телефон в первое попавшееся место.

Но, мой взгляд, невольно метнувшийся к сумке, выдал меня с потрохами. Он заметил. И, хмыкнув, сказал:

— Знаешь, я тоже не в восторге от создавшейся ситуации. — Снова нацелил на меня пистолет, делая шаг в сторону камина, где валялась небрежно брошенная мною сумка. — Но раз уж так вышло…

Когда сумка оказывается в его руках, он просто вытряхивает из неё всё содержимое. Я морщусь, словно вытряхнули не её, а меня. Словно… вывернули наизнанку.