Глава девятая. Замок

Раяр — лучшее, что только могло случиться со мной в этом мире!

Это я поняла в третьем часу ночи, проснувшись от того, что ко мне кто-то прижимался своим ледяным телом.

— Теплая, — нежно прошептали сзади, — мягкая.

Хищник велел мне сидеть в своих покоях безвылазно, он был уверен, что Айана сюда не сунется. И вот вопрос: мой кошмар свою сестру совсем плохо знает, что ли?!

Она не только сунулась, она еще и в кровать ко мне забралась и даже не постеснялась лезть со своими холодными обнимашками. И плевать ей было на запреты Раяра, на мое недовольное сопение и в принципе совершенно ненормальную ситуацию.

В смысле, в последний раз с посторонней девицей в одной кровати я спала в четырнадцать лет, в летнем лагере, потому что ее бросила любовь всей ее жизни, с которой они были знакомы аж целых десять дней, и спать в печальном одиночестве ранимая барышня категорически отказывалась.

А у этой сосульки какое горе приключилось, раз она решила ко мне нагрянуть?

Мочалки, приученные спать в ногах и не лезть на подушку, растерянно закурлыкали.

Кто-то, кажется, это был Бося, свалился на пол и припустился прочь, забавно цокая когтями по полу. Дося осталась на кровати, ободряюще сжав через одеяло мою ногу.

Внимания на странное поведение моих мочалок Айана не обратила, продолжая беспечно меня тискать. И очень зря, должна я заметить. Очень зря она не вспомнила, кто создал моих чудищ, и чьи приказы они выполняли.

— Ты не спишь, — прошептала ледышка. Она терлась о мои волосы, жамкала мои бока и вообще вела себя как счастливый наркоман под убойной дозой, а я мерзла и не знала, что делать, — я же чувствую.

— А я чувствую, как могу заработать обморожение. Вы не могли бы отодвинуться?

— Зачем? — наивно удивились сзади. — Мне все нравится.

— А мне нет. И вашему брату тоже очень не понравится, когда утром он найдет мой окоченевший труп.

— Ну поругает немного, — пожала плечами Айана, ткнувшись холодным носом мне в шею и обдавая горячим дыханием кожу. Просто мозгозакручивающий контраст, должна признаться, — я привыкла. Когда мать еще правила нашими землями, он часто меня ругал… чтобы не пришлось ей.

И от последних ее слов повеяло какой-то старой, пыльной, но все равно пробирающей до костей жутью. Я не знала, как именно наказывала своих детей Рассах, но что-то мне подсказывало, что Раяр таким своеобразным образом оберегал свою единственную сестрицу. Та это понимала, ценила и была крайне благодарна за защиту.

— Но я-то жить хочу.

— Не бойся, я тебя не убью. Что бы Раяр обо мне не думал, я умею держать себя в руках. И меньше всего мне хотелось бы его расстраивать. Потому ты будешь жить. — Очень обнадеживающе, ничего не скажешь. — Я просто немного погреюсь и уйду. Пусть это будет нашей маленькой тайной, ладно?

Тайной… да какие тут могут быть тайны, когда меня уже трясет от холода, а внутренние органы, судя по ощущениям, покрывались изморозью. И зубы выбивали дробь, и вообще…

— Я же велел тебе ее не трогать.

Мой кошмар появился в комнате неожиданно. Неслышный, он просочился под дверью клубящейся тьмой, оставив где-то далеко позади ответственного Босю, бросившегося к хозяину докладывать о внезапной гостье.

— Ой-ей, — прошептала Айана мне в шею и попыталась трусливо спрятаться под одеялом. Такой очень логичный порыв, не вяжущийся в моем представлении с холодным, снежным злом, способным заморозить любое живое существо простым прикосновением.

— Айана!

Айана притворилась трупиком и на вопли своего разгневанного братца не реагировала.

— Она обещала меня не убивать, только чуть-чуть погреться, — быстро протараторил нервный, излишне громкий голос в темноте.

Это кто сказал? Это я сказала? Зачем я это сказала? Почему мне вообще пришло в голову защищать эту ледышку?

Раяр молчал, Айана тоже молчала, очень забавно сопя под одеялом. Ей было душно и некомфортно, но выбираться из своего укрытия она не спешила. Так же как мой кошмар не спешил уходить.

— Яна, подойди ко мне, — велел наконец он, притомившись слушать немелодичную дробь, что выбивали мои зубы. Возможно, под одеялом ледышке было жарко, но она не высовывалась, продолжая цепляться за меня и морозить.

— З-зачем?

— Просто сделай то, что я прошу, — а кто-то раздражался.

А я не гордая, я сейчас готова была бы даже к Делмару добровольно подойти, да что там подойти, даже не возражала бы, реши он потискать такую теплую, такую мягкую меня. Все что угодно, лишь бы больше не мерзнуть.

Бося вернулся как раз в тот момент, когда я, выбравшись из-под одеяла, не переставая трястись, побрела к Раяру. Вжимая голову в плечи и обхватив себя руками. И как же мне было холодно.

Дося наблюдала за мной с постели, Бося застыл у дверей.

А руки моего кошмара оказались неожиданно теплыми. Нет, если быть объективной, он как был чуть тепленьким, точнее прохладненьким, так и остался, просто в той звенящей мерзлоте, в которой сейчас надрывалось мое сердце, градус был ниже, чем в Раяре.

И да, я к нему нагло прижалась, уткнувшись холодным носом ему в грудь. Ну сам же виноват. Кто его просил мне руки на плечи опускать и быть таким согревательным? А я, как основательно отмороженная, ответственности за свои действия не несу и ни в чем не виновата. Да, мозг тоже замерз.

— Яна? — и кошмар мой тоже отмороженный. Стоит, напрягся весь, счастью своему поверить не может.

— Я сейчас немного погреюсь и отпущу, честное слово.

Из моей кровати, в которой кроме мочалок со мной отродясь никто не спал, послышалось сдавленное хихиканье.

А я сейчас так хорошо понимала Айану и даже ей сочувствовала. Потому что тепло — это же так офигенно. Хочется прижаться еще теснее и греться-греться-греться. И чтобы прямо не переставая.

— Хватит, — решил за меня мой тепленький кошмар, отдирая от своего очень обнимательного тела. Ну да, жестковат немного, зато большой, много места для обнимашек.

— Ну еще чуть-чуть, — проныла я, вцепившись в рубаху на его груди. Только сейчас я заметила, что он был в своей мрачненькой пижаме и босиком. И лохматый же.

Кажется, Бося вытащил кое-кого из постели, и этот кое-кто бросился меня спасать прямо так. Помятым и сонным. И это было так умилительно.

— Ого, — сипло выдохнули из моей кровати, втянув воздух сквозь сжатые зубы.

Раяр на этот раз ограничился только страшным взглядом, а я прям пожалела, что приучилась оставлять на ночь светильники включенными, чтобы он рассеивал мрак мягким светом — такой выразительный был у хищника взгляд. Лучше бы я его не видела.

Не рассчитала силу эмоций, шокировала несчастных темных своим умилением. Ну что тут скажешь? Упс.

— Отдай ее мне, — тихо попросила Айана, — умоляю, отдай. Она же такая… такая…

— Нет.

Все, я почувствовала себя очень важной и нужной… ну просто коллекционная бутылка вина. Единственная в своем роде. А вокруг меня сплошь ценители и коллекционеры. А я вся такая эксклюзивная.

Тху.

Выгонять Айану Раяр не стал. Хорошо знавший свою сестру, он не надеялся на ее благоразумие и вполне оправданно ожидал повторного проникновения в мою кровать, а потому проблему решил весьма радикально…

— Ненавижу перемещения. Ненавижу.

Когда Раяр велел моим мочалкам оставаться в комнате и странно улыбнулся сестре, я бесстрашно стояла рядом с ним, наивно полагая, что неприятности на сегодня закончились. Но куда там.

Прямо посреди ночи мое озябшее тельце самым наглым образом взяли и переместили. Куда именно переместили, я не знала, вокруг было просто до неприличия темно, что возмущало еще больше.

Смаргивая белые точки, роящиеся перед глазами — печальные последствия почти каждого перемещения, и не доверяя дрожащим коленкам, я цеплялась за хищника, смирно пережидавшего приступ моей слабости.

— А мы… где?

Раяр не ответил, молча подвел меня к кровати, которая на ощупь была совершенно не похожа на мою. Более грубое постельное белье, не такая мягкая перина и более чем скромное количество подушек.

— Переночуешь тут, — велел мой кошмар и сбежал. Любил он от меня сбегать.

Как выяснилось утром, спала я совсем в ужасном месте. Если моя спальня была просто оформленной в темных тонах, то эти покои были совсем беспросветными. Ни одна комната во всем замке еще не казалась мне настолько мрачной.

Просто безнадежное уныние какое-то.

Как выяснилось после небольшого осмотра, уныние это принадлежало Раяру. В ванной куча флакончиков с очень знакомыми запахами, в гардеробной одежда моего кошмара.

Камзолы, жилеты, какие-то сорочки и все это стандартно черное.

— Зачем ему десять одинаковых рубашек? — пробормотала я, в исследовательском азарте сунувшись дальше. Только присмотревшись, удалось выяснить, что рубашки не совсем одинаковые. Вышивка на манжетах и воротничках разная, и оттенки у пуговиц — тоже… а одна рубашка даже совершенно другого кроя.

— Думаю, моя одежда тебе не подойдет, — раздалось спокойное от дверей, когда я нашла самое интересное — нижнее белье, хранимое в выдвижном ящичке. Я честно верила, что где-нибудь там, запрятанные глубоко под черной тканью, ждут, когда я их отыщу, яркие красные труселя.

Ну не мог же Раяр быть и правда настолько безнадежным.

К сожалению, выяснить это мне было не суждено.

Невольно втянув голову в плечи, я медленно задвинула ящичек, крепко, до побелевших пальцев, сжимая ручку. Оборачиваться почему-то было очень стыдно.

— Интересные эмоции, — признался Раяр, хорошо ощущая мое смущение. А я пообещала себе научиться-таки контролировать чувства. В этом мире такое умение было бы как нельзя кстати.

Интересные эмоции ему, ага. Я тут внаглую в его вещах роюсь, и меня застали, что еще я могла бы чувствовать?

— Веселенькие цвета, — пробормотала я, разглядывая ровные ряды непроглядной черноты.

Раяр молчал. Питался, стало быть моими смущением.

А я никак не могла справиться с эмоциями, не получалось почему-то.

Если с тем, что на меня охотятся сектанты, я еще как-то смогла смириться, то внезапное желание светлых избавить их увечный мир от моего досадного присутствия качественно выбило из колеи. Потом еще эти опасения, что Мирай в любое мгновение может украсть мое сердцебиение…

А этой ночью я вообще чуть не замерзла в объятиях сестры хищника.

Мир уверенно толкал меня в сторону помешательства.

Мне нужно было успокоительное и долгие беседы с психологом, а что я имела вместо этого?

Сомнительную честь завтракать в кругу дружелюбных чудищ!

Когда Раяр только вернул меня в мои покои, я обрадовалась, не застав там его сестрицу. Испереживавшиеся за ночь мочалки были мне просто неприлично рады, но в столовую идти со мной наотрез отказались, и уже только это должно было меня насторожить. Но нет, я бесстрашно отправилась на завтрак, воодушевленная тем, что день начался не со встречи с Айаной.

Как бы… зря радовалась.

— Яаааночка, — нежности у Айаны были пугающими. Ледышечка любила обниматься и знать ничего не знала ни о каком личном пространстве. Уж если Делмар не стеснялся пододвигать свой стул поближе ко мне, то она и вовсе придвинула его вплотную и теперь постоянно меня трогала.

Руки у Айаны были сильными, кожа ледяной, а дыхание обжигающим.

Я терпела и холодные прикосновения Айаны, и насмешливые взгляды Делмара, и невозможность нормально поесть. Пока к ощупыванию мягонькой человечки не решил приобщиться и огонек.

— Прекратите, — наконец, велел Раяр, уловив отголоски набирающей силу бури, что разрасталась во мне.

— Мы же чуть-чуть, — удивилась Айана, перебирая пальчики моей левой руки, пока с правой рукой развлекался Делмар.

— Хватит, — властно повторил мой кошмар, чуть повысив голос.

Руки мои тут же отпустили. Айана даже чуть отодвинулась, уставившись в свою тарелку, но я-то знала, что это ненадолго, и через пару минут ко мне снова начнут приставать.

А рядом с хищником аж два пустых места…

На то, как я, проскрежетав ножками стула, в гробовой тишине поднимаюсь со своего места и топаю поближе к Раяру, смотрели все. Особенно мой кошмар, у которого теперь появился нежданный сосед.

Он не поднялся, когда я приблизилась, но стул передо мной отъехал сам, влекомый за ножки тьмой.

Делмар со своего места тихо хохотнул, но мне уже было все равно. Теперь, если меня кто и решит пощупать, то это будет исключительно Раяр, а его еще можно терпеть.

И, должна признаться, давно пора было это сделать. С чего я вообще решила, что так нельзя? Кто сказал, что сидеть рядом с неугомонных Делмаром лучше, чем спокойно завтракать под боком у молчаливого Раяра, который в присутствии своих родственничков стал ну совсем уж неразговорчивым. Суровый такой, мрачный дядька. Будто бы и не он вовсе развлекался тем, что весьма негуманными способами выманивал меня из ванной комнаты. Сейчас он был сам на себя не похож, и что-то мне подсказывало, что вот эта вот угрюмая громадина — это и есть тот самый хейзар Мглистого удела, верный сын своей жуткой матери. Ну… условно верный, конечно, если учесть, что он натворил.

Стул был тяжелый, да и неловко мне было рыпаться в той внимательной тишине, что повисла в столовой после моего побега под крылышко хищника, но стул я все равно подтащила поближе к моему унылому кошмару, под заинтересованными взглядами всех присутствующих ободряюще похлопав его по руке:

— Не грусти, ужастик, скоро они свалят, и тебе уже не придется быть старшим братом.

Как Раяр на меня смотрел, как смотрел. Хотя нет, это были еще мелочи. Вот как на меня смотрели его родственнички…

— Я хочу себе человека, — сообщил нам уже давно известное Делмар.

— Я хочу ее, — жалобно протянула Айана, подавшись вперед, — ее уже не надо воспитывать, и она совсем ручная.

А ведь мне даже обидно не было, потому что бессмысленно обижаться на маленьких детей и хейзаров.

И только лишь Раяр очень сурово молчал, с бесконечным терпением глядя на нас. Но на роже его прямо печатными буквами было написано, что свою ручную человечку он никому не отдаст, и это успокаивало.

Хотя и было совершенно ожидаемо. В конце концов, где он еще такое уникальное создание, как я найдет? Готовое, между прочим, любить его жуткую натуру (хотя бы попытаться).

* * *

Человеколюбивые родственники Раяра отбыли перед обедом. После моего утреннего выступления, они просто не смогли терпеть дальше и отправились на охоту за человеками, что лично меня полностью устраивало.

Отведя в сторонку, перед самым своим уходом, Делмар протянул мне какую-то странную подвеску. Небольшая сфера из тонкого стекла на изящной цепочке черненого серебра. Именно тот металл, который светлым было проще всего освятить, а темным заговорить. Идеальный проводник для их энергии.

И вот стояла я перед огоньком, сжимала в руках подвеску, за стеклянными стенками которой билась тьма, изредка вспыхивая яркими искрами, и не догоняла.

— Носи всегда, — негромко напутствовал меня Делмар, пока мой кошмар выслушивал эмоциональные прощания своей сестры, — Раяр хотел его доработать, но, мне кажется, лучше отдать его тебе сейчас. Защита замка после выходки светлых ослаблена, и на ее восстановление уйдет еще несколько месяцев. Меня поблизости не будет, а Раяр…

Делмар бросил взгляд на своего брата:

— Не думаю, что он в полной мере осознает всю твою хрупкость.

— Это защита, да? — спросила я почему-то шепот, проникнувшись торжественной важностью момента и не желая, чтобы его нарушили.

— Не совсем, пока это просто амулет вызова, — огонек странно улыбнулся, — он не сможет тебя защитить, собственно, поэтому Раяр и не хотел отдавать тебе его сейчас…

— Ну так, а зачем он мне тогда? — удивилась я несколько громче, чем следовало, и была тут же обшикана.

— Он тебя не защитит, но в случае опасности вызовет кого-нибудь из нас. После происшествия со светлыми Раяр чувствует перед тобой вину, уверенный, что все так сложилось исключительно из-за его требования. Брат отчего-то решил, что с тобой ничего не случилось бы, не пожелай он, чтобы ты встречала светлых с нами. — Делмар невесело хмыкнул. — Впрочем, не думаю, что его решение всему виной. Кажется, у светлых появилась довольно сильная мудрая со склонностью к предвидению.

— О…

К сожалению, столь любопытную тему Делмар развивать не посчитал нужным, вернувшись к более скучным вещам:

— Его просто нужно сжать и позвать того, кто тебе нужен, поняла? Он настроен на меня и Раяра, мы услышим тебя в любое время, где бы ты ни была, — подхватив мою руку свой ладонью, он заставил меня сжать пальцы на амулете. — Береги себя, ладно? Другой такой Раяру уже не найти.

— Ага, то есть, ты все же не обо мне беспокоишься, а о брате, — беззлобно фыркнула я.

— Обижаешься?

— Нет, наверное, — беспечно пожав плечам, я заработала совершенно невозможную и просто невероятную улыбку. Никто еще в этом мире мне так светло не улыбался. Даже мочалки, которые, наверное, хотели бы, но в принципе умели только скалиться.

— Если тебя это утешит, беспокоюсь я не только о брате. Ты хорошая, и мне правда не хотелось бы, чтобы ты умерла.

Казалось бы, какое кошмарное признание, но я все равно была очень тронута, прекрасно осознавая, что для хейзара это чуть ли не признание в любви.

Растрогалась я, правда, не настолько, чтобы не радоваться их отбытию.

Чем меньше темных в этом замке, тем спокойнее одной ручной человечке.

Это же так чудесно, когда тебя никто не достает, не изводит… и уж совершенно некому заморозить тебя ночью в твоей собственной кровати.

Ну, так мне казалось ровно три дня, за которые я успела узнать о хейзарах совершенно все, что можно было узнать о них из любовных романах, и достать своими новыми знаниями Раяра, упрямо отбивавшегося от моих размышлений о его чувствительности и крайней привязчивости.

И если про свою эмоциональность он слушал еще относительно спокойно, то по второму пункту ушел в глухую несознанку.

— Но ты просто подумай! — возмущалась я, наворачивая круги по его кабинету. — Вас же такими создали. Ты же не будешь отрицать, что привязан к своим родственникам, а ведь вы, по сути, даже не родные. Просто выбранные для своей роли дети, способные принять энергию Рассах и не умереть при этом.

Путь к его кабинету я нашла уже давно. Собственно, мне его еще Дося показала, когда я только начинала обследовать замок. Туда настоятельно запрещалось ходить, что мочалке удалось донести до меня очень хорошо.

И я не ходила. Долго не ходила, хотя было любопытно, а потом меня достал Делмар, я плюнула на запреты, ворвалась в святая святых и все. Не было Раяру теперь от меня спасения.

— Это не значит, что я должен привязываться ко всем без разбора, — огрызнулся он, брезгливо, двумя пальцами держа перед собой книгу, которую я совсем недавно уронила ему на стол. Называлась она «Любовь для хейзара», и я искренне считала, что моему кошмару необходимо с ней ознакомиться. Я знать не знала, кто написал этот шедевр, но Раяру не лишним было бы его зачесть. Может, хоть после этой книги до него дойдет, как нужно правильно за девушками ухаживать. Это же не просто роман, это пособие для совсем уж безнадежного чайника. Да ему даже мучиться не надо было, зазубрил все комплименты, которыми осыпал свою избранницу главный герой и все, мой неромантичный ужастик — мастер пикапа.

Но Раяр упирался и не хотел. Особенно когда узнал, какая нежная душка этот книжный хейзар.

И теперь я усиленно пыталась убедить хищника в том, что он тоже та еще лапочка…

Если бы всего пару недель назад мне кто-то заявил, что я буду на полном серьезе заверять мой кошмар в его умилительности, я бы не поверила. Да я и сейчас не верила, но продолжала настаивать на своем… чертов Делмар, чтоб ему такую же душечку в человеческой резервации найти, очень на его брата характером похожую.

— Яна, чего ты от меня хочешь?! — наконец не выдержал хищник.

— Да разве не понятно? Взаимности!

— О какой взаимности может идти речь, если ты меня не любишь?

Что на это ответить я не знала. Ну не люблю, да, но уже ведь привязалась. Он же мне теперь как родной, я даже согласна для него радоваться. У меня ПОЛУЧАЛОСЬ для него радоваться, а он что?

«Я не милый. Отстань»

Как так можно вообще?

Возмущалась я долго, бурно и безрезультатно. И совершенно недовольная хейзаром, вернулась в свои покои, чтобы уже там от души понегодовать.

А потом переодеться, положить амулет на столик и устроиться спать.

И во сне мне чудилось, будто я совершенно не нежно и ни капельки не романтично душу свой кошмар подушкой. Он, конечно, брыкается, вырывается и душиться отказывается, но главное же не результат, главное же процесс.

А процесс прервали. Зажали рот, попытались прижать руки к телу… Признаться, я сначала не испугалась даже, решила, что это Раяр, начитавшийся любовных романов, примчался меня покорять. Но ночную тишину, разбавленную тихим, решительным сопением, прорезал истошный мочалочный визг, и я как-то сразу осознала, что мужик в комнате не один, что это не Раяр, и что моих мочалок обижают.

Нащупать под подушкой ножик удалось не сразу. Постель перестилалась, подушки кочевали с одной половины кровати на другую, и честно уворованный мной из столовой прибор слегка затерялся среди тканей.

Руку, зажимающую мне рот, пришлось кусать. Кто-то, неразборчиво ругаясь, полез на кровать, вздумав хватать меня за ноги, но после того, как получил пяткой по носу, резко передумал ко мне лезть. Всем своим новым и внезапно появившимся гардеробом клянусь, я слышала влажный хруст, с которым чей-то нос съехал набок. И так ему и надо.

Рукоять ножа я нащупала как раз в тот момент, как один из мужиков, ухватив меня за плечо, резко перевернул на спину, и обзавестись оружием я просто не успела, оно так несправедливо выскользнуло из моих пальцев.

— Мужик, я тебя запомнила, — прошипела зло, прямо в сосредоточенную морду лысого. Откуда в моей комнате сектанты? Как они сюда попали? Чем Раяр вообще занимается, пока меня тут похищают? Сейчас это было неважно.

Я просто радовалась, что свет на ночь все же не до конца выключаю и могу видеть то, что творится вокруг.

А вокруг творилось сплошное безобразие. Мочалок моих притесняли, меня пытались вытащить из кровати, а у окна, со странной штуковиной в руках, стоял местами обтатуированный и следил за происходящим.

Бося вывернулся, успешно проскочил между двумя сектантами и набросился на того, которого я запомнила.

Мужик взвыл не своим голосом, задергался, свалился на кровать рядом со мной, стараясь сорвать со своей лысой головы взбесившуюся мочалку, а я получила свободу, чем и воспользовалась. Следующий сектант, полезший ко мне с протянутыми руками, получил неловкий, но удачный удар столовым ножом в плечо, взвыл от боли и отшатнулся. Следующим пострадал тот, которому от меня уже досталось пяткой в нос. Ухватив меня за ногу, он чуть не лишился руки. Кисть, по крайней мере, я ему взрезала знатно.

И все бы хорошо, наши, кажется, побеждали, но лысых было семь человек, а я одна.

Бося тоненько взвизгнул. Жалобно так, совсем не воинственно.

А этот хмырь, рожу которому моя мочалка основательно исполосовала, с гадкой ухмылкой отшвырнул обмякшее мохнатое тельце в сторону. Хмырь сжимал в руках тонкий костяной клинок, чем-то очень похожий на тот, которым себя убила жрица светлых, только этот был весь какой-то черный, будто обожженный.

Не сразу до меня дошло, что обожженный он из-за Босеньки, который сейчас валялся на полу и тоненько тренькал.

— Госпожа будет довольна, — оскалился урод со свернутым носом, — сильное тело.

Лучше б он молчал.

С кровати я свалилась, больно ударившись спиной, страшно извернулась, расслышав злорадный хруст суставов, и одним невероятным броском добралась до столика, на котором оставила амулет.

Если кто-то из сектантов и догадался о цели моих акробатических трюков, то помешать уже не успел.

Амулет был зажат в моей руке.

Я не спрашивала у Делмара, почувствует ли мои эмоции тот, кого я позову, будет ли он знать, что произошло и сейчас очень боялась, что Раяр просто отмахнется от меня.

Не отмахнулся. И, судя по всему, амулет все же передавал эмоции, иначе как объяснить столь эпичное появление моего кошмара.

Тьма взорвалась прямо в центре комнаты, разметала свои нити, вспенилась и выпустила на свет, мне на радость и лысым на скорое умерщвление, злого, сверкающего глазами хищника.

Он был уже в знакомой мне пижаме и босиком, и волосы опять были растрепаны, вот только меня это сегодня вообще не умиляло.

Раяр не стал удивляться, не начал задавать вопросы, даже на меня не посмотрел. Первым делом он бросился на недотатуированного сектанта, вырвал из его рук странное приспособление — слишком грубо и резко, отчего внутри тонкостенной коробочки что-то хрустнуло — бросил его на пол, отчего оно разлетелось по всей комнате деревянными панелями и стеклянными трубочками, разбрызгивая вокруг себя шипящую и пенящуюся при соприкосновении с тьмой жидкость.

Сектант не успел среагировать, он даже ничего не понял, когда крепкие черные пальцы сжались на его горле. Тьма, казалось, хлынула прямо из-под ногтей хейзара, поднялась по шее, огладила подбородок и влилась в открытый рот, заползла в нос и в распахнутые от ужаса глаза.

Я зажмурилась и не видела, как вздулись и потемнели вены на лысой голове, как глаза затопила чернота, а из носа потекла темная кровь. Только слышала с каким тяжелым, страшным звуком тело упало на ковер.

Дальше настал черед сектанта со свернутым носом.

Раяр не спешил, он был в бешенстве и отрывался по полной. Ловил одного, пожирал, судя по всему, совершенно негуманным образом, его душу, бросал, переходил к следующему.

Кажется, кто-то пытался сбежать, но дверь была заперта намертво.

А Раяр все никак не успокаивался. Из семерых в живых осталось только трое… двое, когда я отмерла, попыталась подняться, но вляпалась рукой в лужу той странной жидкости, расцарапала ладонь осколком, выругалась и все же встала.

Я встала, а тело второго уже лежало на полу, в то время, как Раяр подбирался к последнему живому сектанту.

— Постой!

Я успела схватить его поцарапанной рукой, но даже этого не почувствовала. Жидкость была поистине странной, она словно обезболила мои царапины.

Вот только если мне эта гадость никак не вредила, то мой кошмар вздрогнул, дернулся, разрывая прикосновение, и резко обернулся ко мне. Как получилось, что в следующее мгновение я уже была прижата к стене и почти задыхалась, удерживаемая за горло, так и не поняла. Просто моргнула и вот, я уже имею реальный шанс умереть.

— Раяр, — вцепившись в запястье, попыталась оторвать от себя его руку и чуть в голос не заорала, когда под моей влажной ладонью его кожа начала краснеть и покрываться волдырями. Я его обожгла. Совсем так же, как обожгли его когда-то цепи сектантов. Освященные и заговоренные цепи адептов культа Рассах. Отдернув руку, сдавленно прошептала, мечтая, чтобы он меня уже отпустил, — прости.

Рука на горле ослабла, я съехала по стене и с радостью ощутила под ногами холодные плиты пола.

И было бы мне еще радостнее, если бы Раяр на меня не смотрел… так.

Глаза его зияли огромными черными безднами. Вобравшими в себя все золотое сияние, зрачки дрожали, дышали как живые, и каждый их вдох вытягивал что-то из моей души. Что-то теплое и очень нужно.

— Бездна и значит «без дна», — прошептала я непослушными губами, чувствуя, как замирает кровь в жилах. Раяр удивленно моргнул, зрачки чуть уменьшились, позволив мне увидеть тонкую, такую ненадежную золотую нить его радужки, — только сейчас… дошло.

Последний оставшийся в живых сектант истерично дергал ручку двери, Дося курлыкала над Босей, а я не могла ни дышать, ни шевелиться. Только стоять и смотреть.

Пальцы на шее дрогнули, погладили, и хищник жутким, пробирающим до костей голосом так ненавязчиво поинтересовался:

— Зачем тебе живой адепт?

— А ты не хочешь узнать, как они в замок попали?

— Защита ослаблена, — передернул плечами мой кошмар, который после такого представления вполне может мне в каком-нибудь кошмаре присниться, — у них есть хеликер, и, видимо, была капля твоей крови. Это их и провело.

— Зря оставили кинжал на поляне, да, — поморщилась я, невольно косясь на останки хеликера, заполненного под завязочку какой-то местной освященной водой.

— Это все, что ты хотела у него спросить? — поинтересовался Раяр, и тон у него был такой, что даже окажись у меня какие-то вопросы, я бы все равно их не озвучила.

— Ага. П-приятного аппетита.

Пока мой… не, пока всеобщий, кошмар разбирался с последним сектантом, я доковыляла до мочалок, потирая шею. Ухватил так ухватил, ничего не скажешь.

А на полу, около опрокинутого кем-то стола, поскуливая так жалобно, что сжималось сердце, лежал Бося.

— Эй, ты как? — голос дрожал и не слушался, но я упрямо откашлялась, рухнув на пол рядом с ним, и повторила вопрос, дрожащей рукой коснувшись маленькой лапки. Понимала, что ответить он не сможет, да и Дося, уткнувшаяся мордой мне в плечо, тоже ничего не объяснит, видела, что черная, некогда густая, шерстка истончилась, стала полупрозрачной и будто таяла, а из пропоротого темного бока мочалки неровными толчками на пол выливалась клубящаяся тьма. Разбиваясь о холодный камень, она рассеивалась, не оставляя после себя и следа. Все это я видела, но никак не могла принять простую и, в сущности, прекрасно понятную истину: жить Босе осталось недолго.

Тоненько тренькнув, он сжал лапкой мою руку, беспомощно заглядывая в глаза. Плакать нарзы не умели (да и зачем существам, созданным магией, плакать?), но боль, кажется, чувствовали.

А плакать… плакать могла я.

— Яна? — разделавшись с последним адептом, Раяр подошел, черной тучей нависая над нашей бедой.

— Он…, — размазывая по щекам слезы, я попыталась донести до хищника всю несправедливость произошедшей трагедии, но смогла только рвано выдохнуть и потерянно заткнуться.

— Если хочешь, я могу развеять его. Только перестань плакать, — голос у кошмара был напряженный и тихий, он ощущал мои эмоции и совершенно точно не мог понять, что происходит. Бося для Раяра был обычным нарзом. Магией, получившей форму, не больше. Я это понимала, но после этих его слов мне так сильно захотелось ему врезать, просто сломать об его голову стул, например, чтобы ему тоже стало больно.

— Я создам для тебя нового, — пообещал этот бесчувственный гад, присев передо мной на корточки. Бося тихо курлыкнул и крепче сжал мою руку, — двух, трех. Сколько захочешь, только перестань…

— Да не нужен мне другой! — взорвалась я, чувствуя, как меня накрывает неконтролируемая ярость. Как он мог такое предлагать? Как ему это только в голову пришло?

— Ты мне этого верни! — взревела я, подкрепив свое требование сильным тычком в широкое плечо.

Раяр поморщился, но промолчал, для разнообразия глянув на Босю.

— Проще будет сделать десяток новых, — признался он.

А я… Я разрыдалась в голос, прижимая ладонь к глазам. Дося, цеплявшаяся за мое плечо, тоже горько хныкала.

— Хорошо, — не выдержал Раяр, — я все исправлю, только прекрати плакать!

Я не прекратила. Не поверила ему и разрыдалась в два раза сильнее. Просто в груди что-то больно тянуло, мучительно сжимая сердце все сильнее. И ни вздохнуть толком, ни успокоиться.

Возможно, в книгах все наврали (любовные романы, что с них взять?), вполне вероятно, что хейзары и не привязчивые вовсе, что им совсем на всех плевать, но я-то, как раз, если привяжусь, то уже все, больше не отвяжешь.

И Бося стал мне слишком дорог, чтобы умереть вот так просто.

Только не сейчас и не так.

Колдовал над моей мочалкой Раяр долго. Нет, прошло не больше минуты, но я же вся на взводе, и слезы дурацкие все льются и льются, и в груди от рыданий тесно.

И вообще…

Успокоилась, только когда тьма из Боси перестала выливаться, и он расслабился, прекратив мелко дрожать.

— Он…

— К вечеру будет в полном порядке, — Раяр хмурился и отводил глаза. Не нравились чудищу больше негативные эмоции, но требовать в срочном порядке радоваться он не спешил, почему-то признав мое право на горе.

Впрочем, после его обнадеживающих слов мне и самой страдать больше не хотелось.

Слезы еще не высохли, а я уже готова была смеяться и с восторженным писком сначала придушила в объятиях Досю, потом очень эмоционально, но бережно потрясла лапку Боси, а после и до кошмара добралась.

С каким удовольствием я на него бросилась, с какой радостью и желанием отблагодарить…

И с какой ошалевшей рожей он свалился на пол, сраженный сокрушительной силой моих чувств.

— Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо… — меня конкретно заклинило, но я уже просто не могла остановиться. Сжала его сильно-сильно и бормотала куда-то в шею, полностью дезориентировав несчастного. Просто взяла и утопила его в своей благодарности. И да, опять плакала, но уже от облегчения.

А он и правда, кажется, почти утонул, потому что за меня ухватился как за спасательный круг и сжал так, что даже дышать получалось через раз.

— За…душишь, — прохрипела сдавленно и вместо свободы получила еще более костедробильные объятия.

Не то, чтобы я была против обнимашек, я только за, при условии, что они не такие убийственные.

А Раяр продолжал меня тискать, судя по энтузиазму, принимая мои конвульсивные подрыгивания за радостные подергивания беспредельно счастливого человека.

Кусать или не кусать… вопроса даже не стояло. Тут моя жизнь решалась, и я со всей ответственностью вгрызлась в мой кошмар.

Кошмар офигел, вздрогнул, дернулся и разжал-таки руки. Почувствовав свободу, я тут же его отпустила, потирая свои родные ребрышки.

— Ты меня укусила, — пробормотал он, неверяще глядя на самого зубастого и самого-самого бешеного человека, которого он только когда-либо встречал.

— А ты меня чуть не задушил, — не смолчала я, не оставляя бессмысленных попыток вытереть щеки. Слезы все лились и лились, и я никак не могла этому помешать.

Их было слишком много для одного горя, но вполне достаточно для всех тех потрясений и кошмаров, которые мне пришлось пережить в этом мире.

И Раяру предстояло выдержать их все. И слезы, и сопли, и очередные обнимашки.

Он отшатнулся, когда я потянулась к нему, но вырываться не стал и даже по спине неловко погладил.

— Ты же столько романов прочитал, — проворчала я, шмыгая носом, — и до сих пор не знаешь, как нужно девушек успокаивать?

Хищник промолчал, но поглаживания стали увереннее, ровно до моего следующего вопроса:

— Откуда в твоей библиотеке вообще женские романы?

Поглаживания прекратились, а его рука тяжело опустилась мне на голову, где и замерла.

— Большая часть романов осталась от моей… матери.

— А остальные?

— В свое время, когда она еще жила у меня, Айана очень увлекалась подобной литературой…

— Она жила у тебя? — недоверчиво переспросила я, утратив всякий интерес к предыдущей теме.

— Зимой, — подтвердил Раяр, — сначала я учил ее контролировать силу, а после… она говорила, что моему уделу очень идет снег.

— А потом что случилось?

— Мать уснула, и Айана получила свой собственный удел в полуночных землях.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где именно у них тут находятся полуночные земли. По всему выходило, что это, все же, обозначение местного севера. Ну и логично, должна признать, ледышечке на севере самое место. 1439f7c

Выдохнув, я подобралась поближе к Раяру, чтобы устроиться поудобнее, и тихо призналась, осторожно обняв его за талию:

— Знаешь, наверное, мы начали не с того.

— Ммм? — кошмар напрягся, хотя явно старался расслабиться, но ничего у него не получалось, а мне было все равно.

Пусть только попробует меня съесть, я ему нос откушу.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, а?

Наверное, довольно странно было задавать этот вопрос в разгромленной комнате, рядом с двумя мочалками — одна из которых чуть не откинулась, а вторая просто сильно испугалась, — невдалеке от трупов, что медленно и лениво подъедала тьма, но я задала.

Потому что пусть рассказывает, какой он со всех сторон положительный, и почему я должна его любить.

А в том, что он — не такой уж и безнадежный кошмар, я уже убедилась. Поломанный в детстве сильно, но не безнадежный.