Глава 18

– Что это было? – тихо спросил Директор, пододвигая ко мне чашку на блюдце.

– Ты уверен, что хочешь все это знать, потому что у меня в шкафу скелетов на целую семейную драму, а не только на зарвавшуюся девчонку, – честно предупредила Измайлова. Тот не смутился и утвердительно кивнул. – Как видишь, с Машкой у нас натянутые отношения… – собралась я с силами и начала настолько издалека, насколько смогла.

– Это я давно понял, – перебил Измайлов. – Сейчас давай к сути.

– Я не целовалась с ее отцом! – выбрала я, как мне показалось, ключевое. – Точнее, Юра чмокнул меня в щеку перед уходом, но это была полностью его инициатива. Очевидно, Машке это не понравилось. Хотя, я не давала ему никаких поводов и тем более намеков. Он несколько раз у нас на ужин оставался… – продолжала я оправдываться, но Измайлов вскоре перебил:

– Я понял. Верю, – серьезно взглянул он мне в глаза. – Что-нибудь еще хочешь рассказать? Я не настаиваю, но, возможно, тебе и самой станет легче? – Измайлов протянул руку через стол и переплел наши пальцы. – Ты поэтому к Игорю Семеновичу сегодня ходила?

– К нему я ходила, чтобы разобраться в отношениях с Машкой, очевидно же, что мы не ладим, а я устала жить в постоянной конфронтации. Оказалось, я испытываю к ней глубокое чувство вины, потому и позволяю так с собой разговаривать, как бы искупая прошлые грехи.

– За что она тебя? Вроде наоборот все должно быть, ты с учебой ей помогла, жить к себе пустила…

– Скорее у меня выбора не было: квартиру купили родители, они и попросили Машку к себе взять на время учебы, чтобы она была под присмотром. Она родилась, когда мне десять было, – без перехода начала я. – Сестре соответственно – двадцать. Родители Юрия отослали его подальше, как только узнали, что тот готовится стать отцом, предлагали дать денег на аборт. Сестра отказалась. Вся любовь, поддержка и внимание в то время доставались только Ольге и ее новорожденной. Я же привыкла быть единственным и всеми любимым ребенком и изменения в семейном укладе восприняла болезненно. Вокруг Машки все носились, восторгались младенческими прелестями, а я оказалась заброшена и никому не нужна. Все внимание, которое мне доставалось в то время – проверка дневника и наказания за тройки. Конечно, я ревновала.

– Тебе было всего десять, глупо спустя столько лет винить кого бы то ни было за естественные детские реакции, – поддержал Андрей, я же вздохнула, прекрасно понимая, что ему еще только предстоит услышать все самое худшее, и сквозь ком в горле продолжила:

– А когда Машка подросла, меня стали заставлять с ней сидеть, играть, укладывать спать, я с ней возиться совсем не хотела. Короче, не знаю, что тогда отложилось в моих неокрепших мозгах, но в шестнадцать я решила повторить подвиг сестры, – я уставилась в стол, потому что, только сосредоточившись на небольшой царапинке, смогла продолжить выталкивать из себя слова. В конце концов, если Измайлов настроен серьезно, он имеет право знать мою подноготную. Всю. Своеобразный экзамен, который мы должны сдать вдвоем, а иначе дальше не продвинуться. – Я тогда в одиннадцатом классе училась, и крутила роман с одноклассником, Лешкой. После школы мы пожениться планировали: такая любовь была, я думала, до гроба. В каком-то смысле все так и случилось, – ладонь в руке Директора начало буквально жечь, я выдернула ее, схватила салфетку со стола и принялась рвать ту, складывать разорванные половинки вместе и снова рвать… – Я уже беременная была, когда Лешка весной насмерть разбился на мотоцикле. Мне казалось, жизнь кончена: любимый погиб, в животе новая жизнь, с которой теперь придется иметь дело в одиночку, а впереди экзамены. О беременности мы никому не говорили: не хотели скандала в школе и пересудов за спиной, даже родители не знали, мы планировали уже позже поставить всех перед фактом. Похороны и первые сорок дней я не помню. Что-то ела, как-то спала, ходила на занятия. А в мае подружки решили начать возвращать меня к жизни, водить на прогулки, в кино. Я неохотно, но все же ходила. Толку, правда, от меня было не много: я в основном в то время была как не от мира сего, на внешние раздражители внимания мало обращала. Ближе к концу месяца мы с друзьями поехали за город на шашлыки, родители отпустили и даже рады были, что я потихоньку прихожу в себя. Все шло нормально, – я, не выдержав, всхлипнула. Андрей взял салфетку и молча вытер слезы, которые, как всегда при этих воспоминаниях катились по моим щекам. – Мы жарили мясо, играли в волейбол, дурачились, пока мяч не улетел в озеро. Тогда все стали кидать жребий, кому достанется лезть за мячом. Выпало мне. Поначалу я отказывалась: вода в озере ледяная, несмотря на май месяц. Там ключи бьют, это все знали. Никто бы меня и заставлять не стал, мячик мальчишки быстро достали палками, но веселье шло по нарастающей, и меня решили проучить. Оказалось, кто-то принес с собой травку, и мальчишки к тому моменту успели ее «покурить». Им казалось, что это весело: взять меня за руки и ноги, под общий счет раскачать и скинуть с пристани в воду. Я кричала, пыталась вырваться, но всерьез меня никто не воспринимал, все были уверены: дурачусь. В озере я пробыла долго: плыть до берега, с которого можно было выбраться, пришлось прилично. Хорошо еще ноги судорогами не свело, плаваю я не очень хорошо. На берегу я едва отдышалась и почувствовала, что теряю сознание, уплываю куда-то. Очнулась уже в больнице, родители с суровыми лицами, разговаривать со мной не хотят. Уже потом выяснилось, что друзья испугались и соврали, будто я сама прыгнула. И никого такой поступок не удивил, если вспомнить, в каком состоянии я пребывала после смерти любимого. Ребенка я, конечно, потеряла, о чем врачи и сообщили родителям. В семье сразу же решили, что я таким образом хотела избавиться от беременности. А я была в такой депрессии, что переубеждать никого сил не было. Мама с папой не придумали ничего лучше, чем, не дожидаясь экзаменов, отправить меня с глаз долой в другой город, якобы учиться. Уж не знаю как, но вместе с деньгами они прислали мне аттестат об окончании школы и устроили на очное в институт. Так я и оказалась здесь, – тихо закончила я и подняла глаза на Директора.

– Женя… – прохрипел тот, поднялся и стиснул меня в объятиях. – Почему ты им не рассказала, не защитила себя? Не пришлось бы до сих пор расхлебывать последствия?

Я пожала плечами.

– Гордыня? Обида за якобы нелюбовь и невнимание? Не знаю, – честно призналась я. – Глупо, да?

– Если бы не так трагично. Когда закончим с наркотиками, я с тебя не слезу, пока не решишь проблемы с родителями. То что, казалось бы, давно прошло, влияет на твою настоящую жизнь.

– Так я от тебя уволюсь, – хмыкнула я.

– Перечитай трудовой договор, – посоветовал Измайлов и отеческим жестом погладил по голове. – Поехали, отвезу тебя домой, думаю, за руль тебе еще рано.

– А как же отдел качества?

– Договорюсь с ректором, он мне теперь должен, – подмигнул Измайлов.

– Если только он не виноват.

– Если он не виноват, – задумчиво повторил Андрей.

Поездка вышла на удивление безмятежной. Мы с упоением болтали о всяких пустяках типа просмотренных фильмов или предпочтений в еде, не вспоминая о наркотиках, семейных драмах и прочих неприятностях. Откровенный разговор, вопреки моим опасениям, не вбил между нами клин, даже, наоборот, как-то сблизил. Измайлов меня за давнюю историю не судил и относиться иначе не стал, из-за чего я испытала невиданное облегчение и чувство глубокого уважения к самому мужчине. Скажите, много ли найдется людей, способных принять тебя со всеми, неприглядными до ужаса, потрохами и не клеймить за страшные ошибки? В родной город я с тех пор так и не ездила, хотя родители пару раз звали ради приличия, и единственным свидетелем прошлых событий, с которым я общалась лично, оказалась Машка. Очевидно, что похвастаться в этом плане мне было нечем. В защиту девочки отмечу, что навряд ли она таким образом мстила, скорее по глупости переняла манеру общения значимых взрослых.

– Тебя проводить? – поинтересовался Измайлов, когда уже припарковался у меня во дворе.

– Спасибо, я сама дойду, – не смотря ни на что, приглашать его в гости я была еще не готова. Буду двигаться вперед маленькими шажками.

Измайлов отстегнул ремень и легко сказал:

– Хоть до подъезда провожу.

Я подхватила сумочку и вылезла наружу. Под вечер снова начал накрапывать дождик, и мы, не сговариваясь, устремились под козырек. Начальник потянул меня чуть в сторону от входной двери и, приблизив свои губы к моим, самодовольно поинтересовался:

– Ты ведь понимаешь, что лишь оттягиваешь неизбежное?

– Ты настолько уверен в себе… – протянула я. – Так и хочется оттягивать как можно дольше.

– Не убежишь, я тебя уже поймал, – улыбнулся Измайлов и наконец поцеловал меня.

Прямо на улице, где дул ветер, и любой любопытный прохожий мог беспрепятственно за нами наблюдать. И вроде как мы – серьезные люди, один так вообще профессор, не пристало нам как подросткам искать уединения по закоулкам… Но делал Измайлов свое дело так хорошо, что возражать или прекращать поцелуй у меня и мысли не возникло. Руки начальника блуждали по моей спине, теснее прижимая к его телу, а я зарылась пальцами в его волосы, растрепав то, что не смог растрепать до меня ветер.

Уже поднимаясь по лестнице на свой второй этаж, словно в алкогольном дурмане, я с усмешкой подумала: крышесносно целоваться – это особый профессорский навык или это он в своем неблагополучном районе так научился?

Первая половина следующего дня оказался рутинной: я провела две пары у первокурсников, пообедала с Измайловым в университетском кафе, тот, напустив на себя довольный донельзя видок, явно играл на нервах у бармена, что с кислой физиономией пробил нам чек и выдал заказ. Я не особо обращала ни на что внимания, считая нашу миссию практически выполненной, а потому расслабленно черпала ложкой куриную лапшу.

– По-моему, мы ему не нравимся, – радостно кивнул на парня Директор.

– Не мы, а ты, – поправила я, предпочтя не принимать на свой счет чужую неприязнь.

– Я вчера вечером камеру к кафедре химии переставил, – понизив голос, поделился вездесущий, как оказалось, Измайлов. – Сегодня собираюсь понаблюдать за ними. Хочешь со мной?

Я согласилась: домой не спешила, Машка после вчерашнего объявила мне бойкот. Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, но общая атмосфера в жилище все же не радовала, а от того родной дом перестал быть мне крепостью. Точнее, с моего разрешения ее разрушили изнутри, раскрыв ворота и пропустив неприятеля.

– Так просто? – прищурился Директор, явно выискивая подвох.

– Домой не охота, – призналась я.

Чтобы скоротать время до вечера отправилась в гости на кафедру психологии. Игорь Семенович уверил, что все так же рад моим визитам, несмотря на их участившееся в последнее время количество. Мы выпили чаю, поболтали о пустяках, я отчиталась об успехах на поприще психологического самоанализа и терапии. Профессор похвалил и накинул еще упражнений.

Долго отвлекать человека от дел не позволила совесть, и я поплелась обратно на нашу кафедру. Измайлов был занят, навязываться кому-то еще не хотелось, и я не придумала ничего лучше, чем пойти болтаться по университету. Вставила в уши наушники и вышла на лестницу. Пять этажей вверх, столько же вниз – неплохая кардиотренировка для человека, который пьет чай столько, что скоро начнет говорить с истинно британским акцентом. Покорив все лестницы, что были в моем распоряжении, отправилась расслабленно бродить по этажам, попутно разглядывала стены, витрины и прочие интересности – все то, за что цеплялся глаз.

Сонливость как ветром сдуло в момент, когда я увидела знакомую кожаную куртку, что отсвечивала возле кофейного автомата на третьем этаже. Делать Юрию тут было совершенно нечего, а потому я, начавшая подозревать все и вся, направилась к родственнику.

– Ты чего тут? – подошла я со спины.

Юра вздрогнул от неожиданности, повернулся и с улыбкой, показавшейся мне неестественной, укорил:

– Зачем пугать, я чуть пальцы себе не обжег, – он указал на стаканчик с кофе, что сжимал в руке, но я уже успела заметить полыхнувший в глазах гнев, который он все же не достаточно быстро сумел погасить. – Привет, – потянулся он с поцелуем.

– Не нужно, – уклонилась я.

– Понял, репутация, – Юра подмигнул. – Поужинаешь сегодня с нами? Машка как раз скоро заканчивает.

– Встречаюсь с подругой, – я отрицательно покачала головой. – Ну, пока, – я похлопала его по плечу не занятой стаканчиком руки и добавила, уходя: – У Машки, кстати, занятия в другом крыле.

По пути на кафедру я не могла избавиться от чувства неправильности. Не нравилось мне внимание Юрия, да и то, что он шляется по зданию, как будто это в порядке вещей, – тоже. Допустим, внезапно вспыхнувший интерес ко мне и тягу к общению с дочкой объяснить еще можно, но то, с какой он охотой принялся забирать ее чуть ли не каждый день из ВУЗа – лично у меня вызывало подозрения. Что это у него за работа такая, уходить с которой можно в любое время? Ведь занятия заканчиваются каждый день по-разному, но все же гораздо раньше шести. Да и страсть бродить по зданию вместо того, чтобы как все приличные люди спокойно сидеть в машине, не могла не обратить на себя внимания. И кстати, что мне вообще известно о Юре, кроме того, что он вроде как является раскаявшимся отцом моей племянницы? Так себе повод для тесного общения в нынешнее время. И чем быстрее я приближалась к кафедре, тем подозрительней мне казался родственник, однако каким боком прилепить к происходящему вездесущего папашу, я не знала, хоть честно пыталась.

Все были на занятиях, поэтому в преподавательской я оказалась одна. Прикрыла входную дверь, отрезая возможных свидетелей, и, не откладывая на потом, позвонила сестре. Все равно время чем-то занять нужно. Со второго раза та ответила:

– Да! – послышался в трубке недовольный голос. Впрочем, особой теплоты между нами я не припомню.

– Привет! А кем Юра работает? – взяла я с места в карьер.

– Тебе-то зачем? – к грубоватой манере общения сестры я за годы привыкла, и научилась не обращать внимания.

– Не знаю, мутный он какой-то, я за Машу переживаю… Она все-таки и ночевать у него остается.

Сестра помолчала, явно обдумывая сказанное.

– Вроде у него бизнес какой-то. Или работает на какого-то бизнесмена, точнее не помню.

– А он давно в наш город переехал?

– Говорит, что лет пять уже. По работе и переехал.

– Ты ему точно доверяешь?

– Юрке-то? – хмыкнула сестра. – Он конечно скотина та еще, бросил меня беременную и по совету папашки свалил за тысячи километров, лишь бы «жизнь себе не портить», хотя было бы что портить, по моему мнению, но это ж Юрка, мы до пятнадцати лет в соседних подъездах жили. Не помнишь, что ли? – Я крякнула что-то отрицательное, и Ольга продолжила: – Не будет он дочери вредить, тем более отца и его связей нет уже, помочь в случае чего некому. Из нашего последнего общения я сделала вывод, что он, каким был тюфяком ведомым, таким и остался. Инициатива – вообще не про него.

– Как же он тогда решился с Машкой отношения наладить? – усомнилась я в непредвзятости сестры.

– Так все мамашка его, видать, на старости лет грехи замаливает. Или от одиночества без муженька свихнулась, что больше на правду похоже. Это ж она ко мне сперва пришла, про внучку вдруг заговорила, хотя столько лет не интересовалась даже. Юбка до пят, на голове платок, даже слезу для убедительности пустила. Но ты ж меня знаешь, меня этими представлениями не проймешь, я и сказала, раз уж Юрочке ее так неймется, пускай сам и приходит. Ты бы видела мое удивление, когда через пару дней он действительно объявился. Джинсы фирменные, ботинки начищены, рожа сияет, так бы и плюнула! У него морщин меньше, чем у меня, прикинь? Конечно, с его-то жизнью, где все на блюдечке с детства, откуда морщинам взяться? Короче, не должен он Машке навредить, – коротко подытожила сестра.

– Тебе видней, – согласилась я и распрощалась.

Разговор с сестрой ясности не внес. Очевидно, судьба бывшего Ольгу не очень-то интересовала. По ее словам – Юрий то ли бизнесмен, то ли работает на кого-то из тех кругов, а вот в какой сфере – неизвестно. Свободный график это объяснить может, хоть и с натяжкой. Согласиться с ним поужинать что ли, и самой все выведать? Правда, не думаю, что Машка в ее нынешнем состоянии даст нормально поболтать, вот уж кому не помешала бы консультация психолога. В любом случае будет лучше посоветоваться с Андреем.

Звонок с пары вскоре должен был прозвенеть, и я, чтобы не смущать людей внеурочным присутствием на рабочем месте, отправилась в магазин: раз будем весь вечер заняты слежкой, поесть будет негде, а потому стоило позаботиться о хлебе насущном. Расплачиваясь на кассе, подумала, что нужно будет с Директора стребовать жирную премию, иначе мне не прожить: отложенных средств надолго не хватит.

На кафедре, тем более с пакетом еды, светиться не хотелось, и я не придумала ничего лучше, чем дожидаться вечера, сидя в машине. Отправила Измайлову сообщение и прикрыла глаза, откинув голову на подголовник, и сама не заметила, как задремала. Похоже, с испытываемым в последнее время стрессом мой организм справляется вполне конкретным способом.

Проснулась от легкого стука в стекло со стороны пассажирской двери. Снаружи заговорщицки улыбался Директор. Я разблокировала замки, и он уселся рядом. В маленьком «Пежо» высокий Измайлов смотрелся инородно, все же «Ауди» ему подходила больше.

– Привет, – глупо улыбнулся Андрей и потянулся к моим губам с поцелуем.

Поначалу я поддалась, но вспомнив об отсутствии тонировки на стеклах, оттолкнула начальника. Все же студенты тоже оставляют на общей парковке машины.

– Не собираюсь обжиматься с тобой по закуткам, – проворчала я.

Тем более что еще не до конца определилась с Измайловым, несмотря на его очевидные плюсы. Все мои немногочисленные отношения с мужчинами оставляли меня у разбитого корыта, и очутиться там еще раз никакого желания не было. А если я что и вынесла из общения с Игорь-Семеновичем, так это то, что, пока я не разберусь с душевными травмами и ограничивающими установками, теми, что в простонародье зовут внутренними демонами, так и буду подсознательно выбирать не тех мужчин. А мне очень – очень! – не хотелось, чтобы Измайлов оказался не тем!

– Что за женщина, – пожаловался неведомо кому Андрей, но поползновения прекратил.

Чтобы отвлечься, сообщила:

– Сегодня видела отца Маши в холле на третьем этаже. Делать ему там было совершенно нечего, к слову.

– Уверена? – начальник нахмурил лоб.

– В чем? В том, что ему там делать нечего или в том, что это был Машкин отец? – огрызнулась я. Потом пояснила: – Не нравится он мне: ни он, ни его внезапно вспыхнувший интерес. Столько лет дочкой не интересовался, а тут вдруг объявился, с учебы ее забирает, на ужины к нам ходит. По университету вот шатается…

– Согласен, в наших обстоятельствах выглядит подозрительно.

– Вот-вот, – поддакнула я.

– Чем он занимается?

– В том-то и дело, что не известно. Позвонила сестре, та тоже не особо в курсе, в общих чертах рассказала, что он в наш город по работе переехал. То ли бизнес у него, то ли у его начальства. Может, мне пообщаться с ним как-нибудь, может чего и разузнаю?

– Нет, – коротко отрезал Директор, я вопросительно уставилась на него. – Не вижу пока в этом необходимости.

– Ла-а-адно, – протянула я, не став накалять обстановку и миролюбиво поинтересовалась: – Хочешь булочку?

– Чего? – не понял Измайлов.

Я кивнула на объемный целлофановый пакет на заднем сиденье:

– Я перекусить на вечер купила.

– Просто чтобы ты знала: такую женщину я ни за что не упущу, – уже жуя пончик с розовой помадкой, с загадочным видом обрадовал вдруг Директор.

А я не поняла, был он серьезен или все же пошутил. Поэтому ничего не ответила и стала увлеченно жевать круассан из соседнего супермаркета. Так мы и торчали в машине, пока директорский «Айфон» знакомым перезвоном не пропиликал о том, что наступило шесть вечера.

– Идем? – позвал Андрей, и мы покинули машину.

Я успела сунуть в карман шоколадку и маленькую бутылку воды, а затем мы знакомой тропой черной лестницы проникли обратно на рабочее место. Устроились на диванчике в кабинете Измайлова, свет включать не стали, хоть на улице уже и смеркалось, но быть замеченными в наши планы не входило. Тесно прижавшись друг к другу плечами, мы уставились в монитор телефона, на котором Андрей запустил запись с видеокамеры. Первые минут двадцать честно наблюдать пустой коридор с закрытыми дверьми было еще терпимо, на тридцатой минуте я отошла размяться, а еще через десять минут Измайлов подключил датчик движения и убрал телефон в сторону.

– Сам включится, если перед камерой жизнь появится, – прокомментировал он.

Я взялась за шоколадку, Измайлов принялся сверлить меня взглядом.

– Ты в курсе, что мы только зря время теряем? – проворчал он.

– Ты же сам придумал следить за аспирантом, – округлила я глаза.

– Не делай вид, что не понимаешь, о чем я, – покачал головой начальник и хищным шагом приблизился ко мне. Опустил руку мне на шею и принялся поглаживать участок между воротником блузки и линией роста волос.

Кусок шоколада вдруг застрял у меня в горле, и я с трудом протолкнула его дальше. Не чувствуя твердости в голосе, промямлила:

– Ты сейчас пристаешь ко мне прямо на рабочем месте?

– Да, – невозмутимо произнес Измайлов. – В нерабочее время не считается, – выдохнул он мне на ухо и легко провел носом вверх-вниз по шее.

Мысли разбежались, очевидно, удирая от мурашек, что гнали их по позвоночнику вниз, и я была готова капитулировать, забыв про аспиранта, свои убеждения и прочую не имевшую особого значения чушь.

– Но я еще не готова, – только и смогла жалобно выдавить я, прикрывая глаза, как со стороны дивана раздался противный писк, выступивший спасителем моей добродетели, с которой я практически распрощалась.