Глава 16

— Иртханессы, — повторяю я, чтобы хоть как-то уложить это в своем сознании.

Моя Лаура — иртханесса?

Я не успеваю поймать эту мысль, и теперь в моем сознании придется уложить еще одно. О том, что я только что назвал ее «моя Лаура».

— Это информация от спецслужб Халлорана, — продолжает Роудхорн, — она проходила обследование еще в Зингсприде, до покушения. Если верить источнику — кандидату медицинских наук Кэдрен Аджоу и ее коллеге с не менее ученой степенью — местру Вишуару Лагезу, в ее крови сейчас пламя. Есть еще кое-что важное. Ребенок тоже окружен оболочкой из пламени, и это отчасти напоминает…

— Формирование драконьего яйца.

— Неудивительно, что с такой силой она заморозила Зингспридское побережье. Чуть не заморозила.

Ее кто-то учил управлять пламенем?

Я смотрю сквозь Роудхорна.

— Есть один интересный момент, ферн Ландерстерг.

Теперь — на него.

— Этого нет ни в одном отчете, но у меня было время заняться этим делом вплотную. Кое-что местр Халлоран явно хочет оставить в секрете. И это что-то — его племянник.

— Насколько я знаю, у Энтара Халлорана нет детей.

Энтар Халлоран — младший брат Рэйнара, который недавно женился и пока не обзавелся наследниками. Если только Роудхорн говорит не о…

— Вэйдгарн Гранхарсен, — он тут же подтверждает мою догадку. — Ребенок был рядом с Лаурой Хэдфенгер, когда отступило пламя.

— Ребенок. Сколько ему сейчас?

— Скоро будет шесть.

Но я прекрасно знаю, что сила иртханов не измеряется возрастом. Кому как не мне это знать.

— Какая-то конкретика есть?

— Нет, — Роудхорн качает головой, — но Танни Гранхарсен была беременна, когда ее похитили, и когда насильно влили ей кровь пустынника. Не думаю, что это прошло без последствий.

Однозначно не прошло. Историю Танни Гранхарсен знал весь мир, но вряд ли я бы о ней задумался, если бы не услышал то, что услышал.

— Отличная работа, — говорю я.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться к Халлорану: я дал ему достаточно времени, а с такой информацией, которая у меня есть сейчас, разговор будет вести гораздо проще.

— Я взял на себя смелость еще раз проверить информацию по Юргарну Хэдфенгеру.

А Роудхорн, оказывается, полон сюрпризов. Когда Хэдфенгер умолял не высылать его из страны, он говорил, что представители оппозиции реформы пытались вести с ним переговоры, и что он отказался. Информация от Стенгерберга была совершенно иная, равно как и фото с повторной встречи.

Что еще там можно было проверять?

Тем не менее я развернулся к Роудхорну.

— Слушаю.

— Он действительно встречался с представителем партии оппозиционеров два раза. И вот по какой причине, — Роудхорн протягивает мне планшет.

Я листаю информацию и досье. Стенгерберг скрыл от меня тот факт, что в самом начале своей карьеры Юргарн Хэдфенгер выступал защитником проворачивающего электронные махинации с деньгами бывшего работодателя хакера. Дело он выиграл, оно было среднестатистическим, не нашумевшим, но именно с тех пор началось его восхождение по служебной лестнице. Отдельно был интересен тот факт, что Юргарн Хэдфенгер знал о виновности своего подопечного, и что щедрым был не только его официальный гонорар.

— Каким-то образом это всплыло на той стороне, — комментирует Роудхорн, но я уже и сам это вижу. — Оппозиция пыталась шантажировать Хэдфенгера, поставило его перед фактом — но он отказался с ними работать. Это произошло на второй встрече, на которой он должен был дать ответ.

Я вижу записи и расшифровки разговоров, подтверждающих это, и сейчас меня гораздо больше интересует кое-что другое. Стенгерберг не из тех, кто «пропускает» такие детали, но и Хэдфенгер… этот ползающий у меня в ногах человек — почему промолчал он?!

— Свяжись с Крэйдом, — говорю я. — Пусть возьмут Стенгерберга под стражу до моего возвращения.

Роудхорн кивает.

— И организуй мне сопровождение и транспорт до дома Хэдфенгера.

Приятным этот разговор для него точно не будет.

В Аронгаре, а если быть точным, в Зингсприде, квартира у Хэдфенгеров попроще. Я это понимаю, стоит мне оказаться в холле, а еще я понимаю, что все — начиная от самого Хэдфенгера, который всерьез думает, что я ничего не чувствую на уровне звериных инстинктов и заканчивая его высокомерной ледяной палкой по имени Ингрид и их дочерью — меня ненавидят. Боятся. И подсознательно — очень подсознательно, хотя сами в это не верят — надеются на то, что я пришел что-то изменить в их жизни. Например, сказать, что они прощены и могут вернуться, и что я устрою все в точности так же, как было до этого.

Дизайнерскую деревянную мебель, например, вместо непривычных стекла и металла. Огромные метражи, на которых можно в гратхэнд играть.

— Хотите чего-нибудь? — интересуется ледяная палка, и сразу видно, что будь у нее возможность, она бы сыпанула в мой кофе по меньшей мере слабительного.

— Да. Поговорить с вашим мужем. Наедине.

Ингрид и Сильвана исчезают, как по волшебству. Хэдфенгер, напротив, продолжает смотреть на меня:

— Прости, здесь у меня нет кабинета. Так что придется говорить прямо в гостиной.

В его словах звучит откровенный и слишком явный упрек. Признаюсь честно, мне на него плевать. На него и на его упреки — просто некоторые люди (будем политкорректны, иртханы такие тоже есть) очень любят перекладывать ответственность за свою жизнь на других.

— Значит, пойдем в гостиную. Роудхорн, подождите нас в общем холле.

Мергхандары выходят, а Хэдфенгер морщится.

— Роудхорн?! Сэфл Роудхорн?!

До сих пор воспринимавший мергхандаров за моей спиной серой безликой массой, он сейчас вглядывается в закрывшуюся дверь, как будто может что-то увидеть сквозь нее.

— Все меняется, Юргарн, — отвечаю я и киваю в сторону гостиной.

Как бы ни была велика моя неприязнь к этому человеку, я не собираюсь унижать его еще больше.

В гостиной мебель жмется друг к другу. Настолько, что даже светлый тон не спасает, равно как и ведущая на второй этаж лестница, заканчивающаяся небольшой площадкой и единственной дверью. Мы устраиваемся в креслах, разделенных журнальным столиком, на котором лежит планшет, и я достаю свой.

— О чем ты хотел поговорить?

— Об этом, — открываю «исследования» Роудхорна и протягиваю Хэдфенгеру.

Один взгляд — и он резко бледнеет.

— Как ты узнал?.. — эти слова срываются с его губ, наполненные липким сочащимся изо всех пор страхом.

Чего же ты так боишься, Юргарн Хэдфенгер?

— У меня встречный вопрос: почему я об этом не узнал от тебя? Сразу.

Он открывает рот, закрывает. Потом кладет руки на подлокотники и откидывается назад.

— Я не обязан с тобой ни о чем говорить. Я теперь живу по законам Аронгары, и…

— У тебя вид на жительство, — прерываю его я. — Гражданство ты еще не получил. Поэтому я просто повторю свой вопрос. Всего один раз. Почему ты мне ничего не сказал?

— Я не стану говорить без своего адвоката, — продолжает хорохориться Хэдфенгер.

— Хорошо. Признаешься в государственной измене при адвокате, — говорю я. — После чего я потребую твоей выдачи в Ферверн. Тебя и твоей семьи в полном составе. Кстати, Даргел Хэдфенгер имеет какое-то отношение к твоим теневым контактам?

— Нет! — резко выдыхает он. — Это не то, о чем ты подумал!

— Я ни о чем не успел подумать, Юргарн, — говорю я. — Просто сопоставил факты и пришел к закономерному выводу.

— Я не знаю, кто им слил эту информацию, — после долгого молчания, наконец, произнес он.

— Кому — им?

— Оппозиции. Это было дело, которым никто особо не интересовался, и я влез в него всего один раз. Тем не менее они это раскопали, вытащили на свет, и… — Хэдфенгер посмотрел в сторону. — Пришли ко мне с предложением. Такое пятно на репутации никому не нужно, особенно перед вступлением в должность. Так они мне сказали. Дали время подумать. Я отказался. На второй встрече я отказался с ними работать.

— Ты, видимо, плохо расслышал мой вопрос, Юргарн. Мне не нужны твои оправдания, мне нужен твой ответ — почему ты ничего не сказал мне?

— Потому что они обещали убить мою жену.

— Кто — они? — холодно интересуюсь я. — Мы были партнерами, Юргарн. Не осталось ни одного вопроса в мире, с которым ты не мог бы прийти ко мне — даже после случившегося. В том числе вопроса о безопасности твоей семьи.

— И ты бы стал меня слушать? — усмехается он. — После того, как я просил тебя не высылать меня из страны, а ты просто вышвырнул меня за дверь?

— Если бы ты сказал, что Ингрид нужна защита…

— Не Ингрид, — он судорожно вздыхает, ссутуливается в кресле и разом становится старше лет на десять. — Оррис. Она жива. И, вероятно, она у них.

Если что-то в этой жизни еще могло меня удивить, это только что было озвучено.

— У кого? — уточнил я. — У тех, кто пришел к тебе с предложением?

— Если бы. У тех, кто запретил говорить с тобой на эту тему. Сразу после того, как на меня вышли представители оппозиции и случилась первая встреча — на которой меня просили выступить противником твоей реформы, со мной связались. Это была очень странная связь, не оставившая ни следа на моем ноутбуке, подтвердить которую я никак не мог. Звонок в мессенджере исчез без следа. Они сказали, что, если я хотя бы слово скажу об этом, Оррис умрет. Мгновенно. И как бы крута ни была твоя служба безопасности, они все равно узнают о моем проколе раньше, и никто не сможет ей помочь. Я все время пытался понять, какой им от этого толк, и не мог. Если они хотели, чтобы я работал с оппозицией, все это было слишком сложно.

— Значит, тот, кто вышел с тобой на связь от партии оппозиции, шантажировал тебя не совсем честным делом? А впоследствии — некто неизвестный — жизнью Оррис?

— Да.

Я касаюсь наушника.

— Роудхорн, проверьте того, с кем встречался Хэдфенгер. Выясните, кто он, когда примкнул к партии противников реформы. Срочно. Передай информацию Крейду и поставь ее в приоритет.

— Сделаю.

Отключаю связь и смотрю на сидящего передо мной старика — сейчас его по-другому даже язык не поворачивается назвать.

— Рассказывай, — говорю ему. — Все. Подробно. Как так получилось, что ты женат повторно при живой жене?

— Живой… — он усмехается, а потом опускает глаза. — Мы не планировали второго ребенка. Мы с Оррис не слишком-то преуспели в жизни в тот момент. Чтобы ты понимал, у нас был Даргел, но дела шли не очень, моя практика не раскачивалась, ее работа секретарем закончилась, когда начальник полез ей под юбку. Когда ее уволили, с деньгами стало совсем туго.

— Тогда тебе подвернулось дело того хакера?

— Да. Набл с ним, — Хэдфенгер махнул рукой. — Я взялся за него не из-за взятки, та сумма была ничтожно маленькой, чтобы ради нее рисковать. Я взялся за него, потому что не было ничего другого.

— Ничтожно маленькой? — я хмыкнул, глядя на сумму с шестью нулями.

— А это не взятка. — Хэдфенгер обхватил себя руками, как если бы его знобило. — Точнее, все так подумали — могли подумать. Именно тогда я понял, что оппозиционеры никак не связаны с теми, кто обещал убить Оррис.

Это пока что открытый вопрос.

— Потому что они не знали, что это — ее гонорар.

— Гонорар за что?

— Клинические испытания. — Юргран снова посмотрел мне в глаза. — Нам предложили принять участие в клинических испытаниях нового препарата. Точнее, ей предложили. Нужны были женщины. У нас были долги. Кредиты. Даргела собирались отчислить из садика, потому что мы просрочили оплату на два месяца. Она согласилась. Она пошла на эти набловы испытания, потому что иначе…

Он сделал паузу, потом продолжил.

— Вот только она не знала, что беременна. Мы предохранялись. Срок был слишком маленький, анализы ничего не показали — или нам нарочно об этом не сообщили, но суть в том, что когда Оррис прошла курс, выяснилось, что она на втором месяце.

Желание придушить его своими руками я подавил.

— До того, как тебе начали угрожать жизнью Оррис, — сказал я очень тихо, — прошло много времени. В частности, когда ты отправлял мне резюме своей дочери — и ничего об этом не сказал.

— О чем я должен был сказать?! Лаура — нормальная девочка, у нее все в порядке со здоровьем, я…

— Она становится иртханессой, — я подался вперед, и Хэдфенгер резко отпрянул. Вжимаясь в спинку кресла, затравленно посмотрел на меня. — Что за препарат?! Где проходили испытания?! Где сейчас Оррис?

— Я… — он открыл рот и снова его закрыл. — Я…

Я сжал ладонь, в которой под чешуей заструилось пламя, в кулак. Перчатка недолго продержится, если прямо сейчас не взять себя в руки.

— Лаура знала об этом?

— О чем? — переспросил он. — Об испытаниях?! Разумеется, нет! Оррис в коме с самого дня родов, и я думал… я решил, что так будет лучше…

Я поднялся. Шагнул к нему, и в этот момент снова пиликнул наушник.

— Ферн Ландерстерг, откройте, пожалуйста, ссылку.

Ссылка от Роудхорна на моем смартфоне вела на соцсеть. Я коснулся ее, и динамик ожил знакомым голосом:

— Всем привет. Меня зовут Лаура Фил, но когда-то я была Лаурой Хэдфенгер. Хэдфенгер — фамилия, которую дал мне отец, но с некоторых пор я больше ей не являюсь. С того дня, как я отказалась выходить за Торнгера Ландерстерга, моя жизнь превратилась в череду переездов и бесконечных интриг.

Светлые волосы, без укладки, растеклись по плечам, по больничной рубашке.

За спиной — палата.

И взгляд — прямо мне в глаза.

В грудь словно ударила Ледяная волна, а следом за ней — собственное пламя. Пламя, которое поднималось по позвоночнику, разрастаясь внутри, мешая дышать нормально, не превращая изнутри в лед, а интоксикацией отравляя каждую клетку тела.

— Когда-то я думала, что все это возможно только в приключенческих фильмах и книгах. Несколько месяцев назад я была одной из самых обычных студенток: я заканчивала Хайрмаргский Государственный Университет по специальности «Экономика и маркетинг». Я строила планы и думала о том, куда отправлять свое резюме, когда получу диплом. Меня пригласили на кастинг в шоу «Эрвилль де Олис»: это было моей мечтой долгие годы. Моя мама хотела стать Соурской чемпионкой, но получила серьезную травму. Обо всем этом мне рассказал отец. Так же, как и о том, что она отдала за меня свою жизнь — когда встал выбор между спасением меня и ее, она выбрала меня. Точно так же я сейчас выбираю своего ребенка.

После всего, о чем мы только что говорили с Хэдфенгером, слышать это вдвойне сложно, а желание придушить застывшего в кресле ее отца становится еще сильнее. Впрочем, после всего отцом его назвать сложно. Чьим бы то ни было, не только ее.

— Я узнала о том, что беременна, когда уехала из Ферверна. Я уехала из Ферверна, потому что не могла дольше оставаться с мужчиной, которому нет до меня никакого дела, и до которого я пыталась достучаться всеми возможными способами, пока не сдалась. Однажды я сдалась. Но больше не сдамся.

Если собственное пламя отравляет кровь, то эти слова падают в нее как раскаленные камни. Один за другим.

— В Рагране я хотела начать новую жизнь. Я хотела просто жить, спокойно выносить и родить своего малыша, увидеть его первую улыбку, подержать на руках — тогда как его отец счел меня недостойной быть матерью и прислал ко мне тех, кто должен был принудительно вывезти меня в Ферверн. Мне помогли этого избежать, но у этой помощи была своя причина.

Если бы я не знал, что это невозможно — на мне с детства не работает никакое ментальное воздействие — то подумал бы, что это именно оно. Иначе объяснить то, что я не могу отвести взгляда от ее глаз, было сложно. Впрочем, уже в следующий миг у меня получилось: Лаура неосознанным жестом поправила волосы, и взгляд скользнул за тонкими пальцами, которые она сцепила на столике-подставке, вмонтированном в подлокотник больничной койки.

— Спецслужбам Раграна было выгодно держать меня при себе, когда они узнали о моем положении. Они убили девушку, которая могла выдать мое состояние — ее звали Лари Эрро, и у нее была своя студия танцев. Когда власти Раграна решили, что им выгодно отдать меня в Ферверн, мне снова помогли бежать — на этот раз в Аронгару. Чтобы на следующий день прийти за мной с целью уничтожить меня и мою Льдинку. Так я называю ту, кого уже сейчас люблю больше жизни.

«Так я называю ту, кого уже сейчас люблю больше жизни».

В этих простых словах не было драмы или надрыва, да по большому счету, в них не было вообще ничего, за что можно зацепиться — и именно этим они цепляли. Спокойствием, уверенностью и простой незамысловатой искренностью признания в любви тому, кто еще не родился.

— Сейчас я нахожусь в закрытой клинике, и мне предлагают инсценировать собственную смерть, чтобы избежать международного конфликта. Я не хочу международного конфликта. Я не хочу больше жертв. Я беременна первенцем главы Ферверна, и у меня хотят отнять мою жизнь и моего ребенка. Поэтому я сейчас обращаюсь ко всем, кто меня видит и слышит. Ко всем, кто только готовится стать матерью или отцом, или уже стал. Я просто хочу жить и растить свою дочь. Помогите мне избежать участи безвольной куклы политических интриг.

Пламя в моей крови перестало жечь, и неудивительно: сейчас оно кристаллизовалось льдом, застывая прямо в венах. Хорошо, потому что то живое, что было во мне несколько секунд назад, сейчас способно было уничтожить не только Зинспридское побережье, но и изрезать весь город льдами и снегом.

— Помогите мне вернуть мою жизнь и свободу. Поддержите меня в сети — чем больше людей узнает правду, тем больше шансов, что меня и Льдинку не разлучат. Я отправляю это видео, и я не знаю, сколько оно просуществует. Но надеюсь, достаточно, чтобы мою историю узнал мир.

Лаура потянулась вперед, и выключила камеру, но даже в черном прямоугольнике, который сейчас перечеркнул дисплей, я по-прежнему видел ее лицо.

А вот мое, судя по всему, было страшным, потому что Юргарн Хэдфенгер — стоило мне к нему повернуться, отпрянул, наткнулся на кресло и только чудом, уцепившись за спинку, не свалился в него.

— Торн…

— Собирайся, — очень спокойно сказал я. — Ты возвращаешься в Ферверн.

— Ты не имеешь пр…

Я вплотную шагнул к нему, и его голос оборвался.

— Ты поедешь в Ферверн. Ты и твоя семья. Поедете по своей воле или под арестом. Решать тебе. Роудхорн, — я коснулся наушника, — проследите за тем, чтобы семья Юрграна Хэдфенгера через час была в Хайрмарге.

— Я вам не потребуюсь на месте? — спросил он, стоило мне выйти за дверь.

— Нет, я все решу сам. Уверен, что ты отбирал лучших из лучших.

Сопровождению, которое выдвинулось за мной, сейчас приходилось прикладывать все усилия, чтобы не отставать. Я бы очень хотел, чтобы во мне оставался только вымораживающий сердце лед, под которым я принимал решения, но каждый раз когда в сознании звучали ее слова: «Так я называю ту, кого уже сейчас люблю больше жизни», — что-то внутри трескалось.

Опасно.

Как бегущая по леднику трещина способна привести к катастрофе, то же самое сейчас происходило со мной.

Какой нужно быть продуманной, чтобы озвучить сейчас все то, что я слышал? Между делом ввернув фразу: «Так я называю ту, кого уже сейчас люблю больше жизни».

Или не продуманной, а отчаянной. Отчаявшейся.

Отчаявшейся настолько, чтобы разом бросить вызов всем.

Как бы там ни было, сейчас я не мог позволить себе об этом думать, равно как и снова, раз за разом, впитывать отрезвляющий яд тихих слов.

Перелеты до и от телепорта для меня слились в какой-то единый смазанный фон, во время которого я общался то с Роудхорном, то с Кадгаром (кажется, впервые со дня нашего знакомства мой невозмутимый пресс-секретарь был близок к тому, чтобы уволиться). Секретарь Халлорана бросилась мне наперерез, стоило мне появиться в приемной, а вальцгарды подобрались.

— Назад, — скомандовал я, и пламя приказа, ударив в сознание иртханов, заставило их расступиться.

— Ты что себе позволяешь? — Халлоран поднялся мне навстречу, и его пламя врезалось в мое с силой атакующего дракона.

— Встречный вопрос, — холодно произнес я. — Я не боюсь рассказать всем о том, что вторгся на твою территорию драконом, чтобы забрать женщину, которая носит моего первенца. А ты — расскажешь о том, что предложил ей «умереть», чтобы избавиться от меня? И с какой целью? Возможно, для идеального брака с твоим племянником, Рэйнар? Способным остановить силу закрывающего побережье льда.

Пламя все-таки прорвалось в его глаза, радужку располосовали зрачки хищника. На мгновение: Халлоран тут же потушил его прищурился:

— Я никогда не боялся отвечать за свои решения и поступки. Не побоюсь и сейчас.

— Мне плевать на твои решения и поступки. Мне нужна Лаура, и я ее заберу.

— Я вынесу это на рассмотрение Мирового сообщества, Торн. Мы этого так не оставим.

— Мне совершенно без разницы, кого и куда вы вынесете. Организуйте мне сопровождение к Лауре и моему первенцу. Иначе завтра — как она и сказала, или, позволь — это с твоих слов? Международный конфликт перейдет в войну. Возьмешь на себя ответственность за такое решение, Халлоран?

Какое-то время в кабинете царила тишина, только от напряжения бьющегося о стены ментального пламени — алого и синего, внутри скручивалась тугая пружина.

До той минуты, когда Халлоран коснулся панели вмонтированного в стол коммуникатора.

— Проводите ферна Ландерстерга к ферне Хэдфенгер, — произнес он. И добавил, когда отключил связь: — Мы не закончили этот разговор, Торн.

— С тобой мне больше говорить не о чем.

Путь до клиники показался мне слишком долгим — потому что струящееся под чешуей пламя билось в каждом движении руки и каждом вздохе. Слишком коротким — потому что я совершенно ни на чем другом не мог сосредоточиться и не представлял, чем эта встреча для меня обернется.

Для меня?

Или для нас?

Мельтешение коридоров, очищающая капсула, лампы и дверь. Я отмечал и выхватывал какие-то детали по привычке, но стоило мне шагнуть за дверь, все они стерлись. Лаура стояла у окна, сжимая в руках смартфон, будто от него зависела ее жизнь.

Услышав шаги, обернулась.

Резко.

И вздернула подбородок.