Глава 32

«– У меня есть 3 варианта! Первый – застрелить его. Второй – избить до полусмерти. И третий – оставить тебя.... но все это не подходит, так как я в любом случае тебя не удержу!»

Дневник памяти. Н. Спаркс.

Три месяца назад

Дмитрий

Когда Петр Кривов позвонил мне и сказал, что информация с флешки Руслана Рамзанова расшифрована, я сразу понял по интонации его голоса, что дело – дрянь, если не сказать хуже. Я знал Петра лет семь, его мне рекомендовали знакомые, как гениального программиста, и с тех пор мы сотрудничали, точнее я обращался к нему, когда возникала потребность в его хакерских навыках. Обычно после выполнения задания, он приезжал лично или высылал результат своих трудов на мою почту. А на этот раз Кривов попросил меня срочно приехать к нему, так как считает небезопасным отправлять расшифрованные файлы на мой электронный ящик.

В некоторых обстоятельствах мое подсознание и интуиция работали особенно остро. Сейчас все во мне трубило, что я крепко вляпался, связавшись с Эвелиной Рамзановой.

И через час, после пятиминутного просмотра раскодированных видеофайлов (больше я не выдержал), масштаб катастрофы еще до конца не уложился в моей голове, но уже поразил своими размерами.

Мы с Кривовым какое-то время потрясенно молчали. Курили прямо в комнате, бросая друг на друга мрачные взгляды. Какого черта я влез в это? Мне не стоило брать у Эвелины носитель с файлами Рамзанова. Нужно было послать ее с самого начала, что я и собирался сделать, если бы не мое нестабильное эмоциональное состояние.

Мне казалось, что все позади, Рамзанов готов был идти на уступки, когда ему были предъявлены многочисленные медицинские освидетельствования после побоев Эвелины. Дело должно было вот-вот закончиться мировым соглашением. Моя собственная ситуация в семье налаживалась. Мы с Машей пытались склеить наши отношения, и со скрипом, но у нас получалось. Я старался не думать о том, что … черт, я просто не думал. Не хотел думать.

А сейчас, если я обнародую факты, которые только что привели меня и Петра в ужас, хотя нас сложно назвать впечатлительными людьми, поднимется такой скандал, который всколыхнет самые верхушки социальной лестницы. Я уже молчу, что ударная волна может уничтожить меня самого.

– Мы можем удалить все, Дим, – сказал Кривов. – Сделаем вид, что ничего не видели.

Петр исподлобья смотрит на меня, он готов принять любое мое решение. Но я, если честно, не знал, как поступить. Точнее, я знал, как поступить правильно, но не мог не понимать, что меня ждет.

– Мне нужно все обдумать, Петь, – неопределенно отвечаю я. – Тебе опасно хранить информацию у себя, я заберу.

– Эти люди не остановятся, Дим. Ты же понимаешь?

– Конечно, понимаю, – вспыхивая и яростно глядя на ни в чем не повинного Петра, – Но у меня семья. За это – я показываю пальцем на экран. – Нас всех вырежут, как щенков. Он не просто богатый ублюдок. У него связи везде. За его спиной стоят серьёзные люди.

– Но это дети, Дим. Дети.

Я выдыхаю, закрывая глаза, отворачиваюсь, потираю виски. Голова гудит, внутри от негодования все клокочет. Если бы я сейчас увидел Рамзанова, то выстрелил бы в него, не раздумывая. Но у меня не выйдет, потому что приблизиться к этой гниде невозможно.

Еще вчера казалось, что так просто стереть информацию, если она окажется криминальной – я планировал поступить именно так, когда передавал флешку для расшифровки. Но теперь, когда я знал, что на ней, у меня практически не оставалось выбора.

Из коротких фрагментов серии видеофайлов мы поняли, что Рамзанов и его единомышленники содержали базу для превращения детей в террористов и убийц. Мы видели кадры тренировок, ужасные мучения и издевательства, которым подвергались совсем маленькие мальчики и девочки. И то, что я узнал, вызвало во мне одно единственное желание – убить Рамзанова, стереть с лица земли чудовище, которое способно не только ударить женщину, но и измываться над детьми, превращать их в палачей и смертников. Он не один занимался этим, но именно Рамзанов – верхушка айсберга. Свалить его, и весь его бизнес на детях рухнет.

Я жду, пока Петр копирует файлы на другой носитель и передает мне обе флешки. Пользуясь короткой передышкой, я пытаюсь определить для себя ход дальнейших действий.

Двумя часами позже, после беседы с Полиной и ее вхожим в высшие эшелоны власти отцом, жду в приемной заместителя генерального прокурора, запись к которому в любом другом случае пришлось бы ждать несколько месяцев.

Меня приняли первым, а через пару часов в приёмную доставили Эвелину. После длительного и тщательного перекрёстного допроса, в ходе которого Эвелина несколько раз срывалась в истерику, мы только под утро покинули здание прокуратуры.

Через сутки нас вызвали снова, и на этот раз мы вышли оттуда с четким планом действий. Нам нужно было просто следовать инструкциям. Выманить Рамзанова без сопровождения и спровоцировать его на совершение преступления, дать повод для его ареста. Это можно было сделать только одним способом.

Этим же днем Эва позвонила мужу, сказав, что у нее есть на него серьезный компромат, за который потребовала денег. Предполагалось, что Рамзанов пошлёт ее, а сам проведет внутреннюю проверку и выявит утечку, что и произошло. На следующий день, когда Эва была в салоне красоты, ее номер в гостинице взломали и тщательно обыскали, и, разумеется, ничего не нашли, кроме мужских вещей, которые принадлежали мне. Рамзанов должен был заподозрить, что жена и адвокат замутили интрижку. И он заподозрил.

Ублюдок не знал, что пока он следил за нами, люди из спецслужб следили за ним.

Это был идеальный план. Сцена страсти в моем кабинете в приоткрытых дверях должна была спровоцировать Рамзанова на спонтанные действия. Те краткие свидетельства и характеристики, которые за краткий период удалось найти на него, говорили о его взрывном и мстительном характере. Шантаж жены, сговор ее с адвокатом и измена чуть ли не в публичном месте, не могли не вызвать у него ожидаемую реакцию. Мы были готовы. На нас бронежилеты. В доме напротив киллер, который должен был прикрывать нас на случай непредвиденных обстоятельств.

Но мы просчитались. Рамзанов не стал устраивать разборки со стрельбой над неверной женой и ее любовником, не стал требовать вернуть украденную у него информацию, что косвенно бы подтвердило его вину. И потом на допросе люди из спецотдела по работе с особо тяжкими преступлениями смогли бы выбить остальное. Вместо этого, он достал телефон и снял разыгранную нами с Эвой страстной сцену на свой гаджет и покинул офис. Спецслужбы вели его, сколько могли, но в итоге ему все-таки удалось оторваться от наблюдателей.

Было принято решение срочно разработать новый план, но пока его подробности обсуждались, мне позвонила Маша.

Я не собирался убивать Рамзанова.

Нет. Не так.

Я не собирался убивать Рамзанова, когда ехал домой под прикрытием группы спецназа. Мне нужно было получить от него пусть не признание, но что-то, за что следствие могло бы задержать его под арестом более трех суток.

Но когда я увидел его, прикасающегося своими грязными лапами к моей жене, и вспомнил лица тех детей, которых методично били и унижали, чтобы сделать из них идеальную машину для убийств, у Рамзанова не осталось шанса выйти живым из моего дома.

Решение пришло сразу, как только я увидел его. Такие ублюдки всегда выходят сухими из воды. Что бы мы ни делали, найдутся в верхних эшелонах власти те, кто поможет избежать ему наказания за баснословную плату.

Никогда не чувствовал в себе желания творить свой собственный суд, но мы все когда-то делаем выбор – остаться ли в стороне или рискнуть всем. Я свой сделал.

Мне нужно было, чтобы он отошел от Маши. Я боялся задеть ее.

Я знал, что у меня мало времени. Я понимал, что ставлю под угрозу всю операцию, но на тот момент не мог поступить иначе. Я заставил Машу солгать, что Рамзанов угрожал ей. Я не боялся тюрьмы и наказания.

Я боялся того, что свита Рамзанова сможет сделать с Машей и Евой, если меня не будет рядом.

Нас обеспечили охраной, но я нанял дополнительных людей за свои личные средства. Пока шло расследование, которое не афишировалось в СМИ, и даже в высших структурах о нем говорили шепотом, так как слишком много влиятельных людей слетели со своих кресел, я позволил Маше жить у матери, где охранять ее и дочь было легче, чем в Москве. Эвелина выехала из страны, как только ей позволили это сделать. Она звонила мне перед отъездом, чтобы попрощаться, я искренне пожелал ей удачи, но уже через пару недель пришло известие, что Эва умерла, приняв слишком большую дозу наркотиков. Сначала я не поверил в случайность такой смерти. Я читал отчет. Все выглядело правдоподобно. Она и раньше могла позволить себе немного покайфовать, а после пережитого стресса впала в депрессию, и снимала ее не самым правильным способом. Мне было искренне жаль, что жизнь красивой, неглупой, но слишком алчной женщины закончилась таким образом. Несмотря на то, что наша короткая и стремительная интрижка закончилась очень быстро, не оставив глубокого следа в душе, я запомнил ее, как человека импульсивного, амбициозного, и слишком уверенного в своей неотразимости, что в итоге ее и погубило.

Разумеется, все произошедшее не могло не повлиять на меня и на Машу, которая пережила огромный стресс. Никто не предполагал, что Рамзанов пойдет таким путем, но случившегося было уже не отменить. Маша пережила огромный шок. Она не хотела слушать никаких объяснений, и я решил дать ей время прийти в себя. Каждый раз, когда я навещал их с Евой, надеялся, что смогу убедить жену выслушать меня. Конечно, я не мог ей сказать всей правды, так как операция, в которой мы с Эвелиной участвовали, была защищена грифом строгой секретности. Сложнее всего оказалось объяснить видео, которое снял Рамзанов в моем офисе. Все выглядело правдоподобно, хотя запись и составляла не больше тридцати секунд. Мы с Линой не были голыми или что-то в этом роде, но все равно сыграно было на славу, и если бы я знал, что это увидит Маша, то старался бы хуже.

Когда через месяц она по-прежнему устраивала мне истерики, а спустя еще неделю вовсе заявила, что собирается подать на развод. Я не воспринял ее слова всерьез. Меня вызвали по важному делу в Санкт-Петербург, и я уехал, решив, что разберусь с нашими семейными проблемами позже.

Однако я не мог и предположить, насколько Маша не шутила.

Уже через несколько часов после моего ухода, мне на телефон пришло сообщение, что она купила авиабилет в Лос-Анджелес. Я в этот момент ехал из аэропорта в гостиницу, и … просто не поверил своим глазам.

Я несколько раз набрал ее номер, но она скидывала звонок. А потом, вообще, отключила.

Я мог рвануть за ней, мог бросить все и вылететь обратно в Москву, успеть до того, как начнется посадка на ее рейс. Но что бы это дало мне?

Как бы это спасло нас?

Маша не шутила, когда сказала, что хочет развода и ее поездка к ее первому любовнику тоже не похожа на шутку.

Меня заполонила слепая ярость и боль. Я бросил все дела, вернулся в Москву и делал то, чего никогда не делал. Я напился и поехал к Полине. Нет, не мстить и не утешаться. Мне просто нужен был друг. Я вдруг особенно остро осознал, что абсолютно одинок в этом мире, что кроме моей жены и Евы, у меня нет никого… никого, кто хоть немного дорожил бы мной, а теперь у меня не было и жены. И когда через пару суток мне пришел конверт с фотографиями Маши и Марка Красавина, трахающихся на кухонном столе в его доме в Лос-Анжелесе, мне пришлось пережить невообразимый спектр ощущений, которые сложно описать словами. Я начал действовать сразу. И то, что со стороны могло смотреться как месть, на самом деле было самозащитой, я спасал себя от полного одиночества. Если Маша решит остаться в Америке со своей великой любовью, то рано или поздно она заберет Еву, а этого я допустить не мог.

Если она сделала свой выбор, то я тоже свой сделал.

Я слишком много терял, раз за разом отдавая смерти своих близких.

А теперь мне предстояло сразиться с чудовищем похуже.

С любовью, которая разбив мое сердце, превратила меня в безжалостного адвоката, который действовал по налаженной схеме, собираясь лишить предавшую меня женщину самого дорого для нас обоих человека.

Но я был слишком ослеплён ревностью, гневом, болью, чтобы до конца осознавать, что перехожу все границы и нормы, играя грязно и бесчестно. И они все были с Машей, Красавин и вся их огромная семья, огромная толпа родственников, которая делала все, чтобы защитить ее… а нас двое. Только я и Ева, которая каждую ночь просыпалась в слезах и звала маму.

Это было невыносимо. Если я отдам ее, то что останется мне? Кто будет любить меня?