Глава 10.

Санаторий «Белый берег» располагался в совершенно изумительном месте.

Нине даже показалось, что она опять спит, и её занесло в какую-то на редкость красочную не-реальность.

Корпуса и лечебницы широким полукругом выстроились вдоль роскошного дендропарка с фонтанами, скульптурами, цветниками и мягкими зелёными лужайками, на которых можно было отдыхать и устраивать пикники. Парк выходил, в свою очередь, на довольно большую реку, и вдоль речной излучины, изгиб которой повторяли и здания санатория, была вымощена белой брусчаткой прелестная набережная. У правого её конца, если смотреть на реку, виднелся домик речной станции с пристанью для лодок и катеров. За домиком находилось устье небольшой горной речушки, впадавшей в большую реку бурным дробящимся потоком. А ещё дальше, на том берегу речки нашлось место и для небольшой турбазы с десятком симпатичных бревенчатых домиков.

На противоположном берегу главной реки, высоком и обрывистом, царствовала дикая девственная тайга, расцвеченная всеми красками разгоревшейся осени. Тёмные острова хвойников утопали в пламенном пожаре клёнов, светлом золоте лип и берёз, дрожащем мареве осин, ольхи и серебристой кисее ивы-краснотала. Сиреневым росчерком растворялись в небесной дали силуэты высоких сопок. Воздух после дождей почти ощутимо звенел, как тончайший, прозрачно-чистый хрусталь, и по густой синеве размыто и бледно проявлялись лёгкие мазки облаков.

Нина несколько раз зажмурилась и покрутила головой. Свежий воздух приятно холодил лёгкие, уставшие от автобусной спёртой пыли. И то изломанное и болезненное существо, которое только что тряслось в автобусе и мрачно пережёвывало в тысячный раз несчастливые однообразные мысли вдруг куда-то подевалось.

Нина стояла, дышала, смотрела и не могла насмотреться и надышаться.

Жизнь продолжилась, словно соскочив с паузы, и полетела дальше - яркая цветная, обновлённая.

Как всё-таки ей повезло, что у неё такие классные коллеги!..

Нина сморгнула подступившие слёзы, улыбнулась в осеннюю синь:

- Я вернусь отсюда здоровой и счастливой, слышишь?.. Всё будет хорошо.

Небо оставалось чистым, безмятежным и прекрасным.

Нина подхватила ручку чемодана и покатила его по белой дорожке к главному корпусу.

Всю первую неделю она валялась на кровати, отъедалась, отсыпалась, посещала процедуры и массаж, иногда бассейн и сауну и подолгу бродила по белой набережной, бездумно глядя на речные волны и осеннюю тайгу. Вежливо отклонила несколько попыток более близкого знакомства, при этом мило улыбаясь и разговаривая чисто механически, как заводная кукла. По вечерам после прогулки всё так же бездумно щёлкала кнопками пульта, бродя по каналам спутникового телевидения. Смотрела передачи про природу и старые советские фильмы. В номере было по-домашнему уютно – глубокое кресло, хорошая кровать, застеленная мягким бежевым пледом, толстый ковёр на полу.

Ей было хорошо. Покойно… Не мучали сны, не посещали видения. Эмоции больше не бушевали за стеклянной стеной, и стена за ненадобностью как-то незаметно растворилась. О Гришке получалось не думать. Как-то слишком даже легко получалось. Это удивляло, радовало и немножко… пугало. Может, она и не любила вовсе?.. Может, всё было просто временным, чудовищной силы, но всё же временным помешательством?..

Потом она почувствовала тягу к движению. Тело запросило хорошей физической нагрузки.

Выздоравливаю, с неким горьким удовлетворением отметила она про себя.

Что же делать? Бассейн – не то, спортзал – скучно…

Она решила отправиться к водопадам.

Вдоль шустрой горной речушки, впадавшей в большую реку, вилась тропинка, предназначенная для любителей пеших прогулок. Что-то около пяти километров, припомнила Нина слова соседа по столу. Почти всё время подъём. И водопады в конце маршрута, с оборудованным местом для кемпинга и беседкой.

Это решительно то, что надо.

…Когда она, сердито пыхтя и обливаясь потом, добралась до последнего поворота, за которым уже слышался мерный шум падающей воды, она клялась себе, что больше не попрётся сюда ни за какие коврижки. Но внезапно открывшаяся картина заставила её исторгнуть восхищённый возглас.

Водопад действительно не поражал размерами, но зато был необыкновенно хорош собой. С плоского тёмнокаменного уступа примерно пятиметровой ширины широким каскадом падала вспененная вода, а потом ударялась ещё о несколько таких же широких каменных ступеней. Полная глубокая чаша под водпадом чисто и загадочно искрилась в ярком свете, подцвеченном золотой и багряной листвой окружающего леса. А речка, спрыгнув с утёса, весело и легко бежала дальше, игриво пенясь по пути вокруг рыжих, тёмных и красноватых камней. Чуть правее от тропы стояла бревенчатая беседка, рядом - длинный стол и лавки, закопчёнными боками чернели камни очага.

Никого не было. Только шум падающей воды торжествующе заполнял пространство.

Красота открывшейся картины так захватила Нину, что она села прямо на землю, обхватив колени руками и несколько минут просто сидела, поглощая всем существом нарисованный Божьей кистью маленький лесной шедевр.

Но её «пятая точка» всё же вскоре замёрзла и вознегодовала, и Нина, кряхтя, поднялась и перебралась на лавку. Положила голову на стол, прикрыла глаза и позволила себе раствориться в благостном и сильном пении воды…

Вот, если б Гришка был здесь, он бы точно разразился не меньше, чем поэмой!

Она вздрогнула и подняла голову, щурясь на водопад.

Впервые, наверное, со дня прибытия, она позволила себе целую мысль про Гришку.

И впервые её душа не отозвалась на эту мысль гулкой протяжной болью, и Нине не захотелось немедленно скорчиться на земле, пряча на груди изломанные руки.

Она смотрела на белую кисейную вязь падающей воды, а в груди разливалась не боль, но тихая, светлая любовная грусть. Это было даже… приятно.

Нет, она не перестанет его любить. Ну, может, когда-нибудь, это пламя окончательно погаснет, но ещё долго под толстым слоем серого пепла забвения будет теплиться живая искра. Нина отдавала себе в этом отчёт.

Что бы она ни говорила Эльвире, они с Григорием удивительно подходили друг другу. Как клинок и его ножны. Как птица и небо. Как пчела и цветок. Как вот этот водопад и оттеняющие его воздушную белизну тёмные, почти чёрные камни. Они вдвоём составляли такую же живую, неуловимую и неповторимую гармонию. И, казалось, эту поэзию их слившихся воедино душ чувствовало всё, что их окружало.

Но Григорий был юн и довольно наивен, где-то слишком упрям и негибок, и в глубине души она чувствовала его неуверенность. И она твёрдо знала, что ему предстоит справиться с этим всем самому. Ему нужно было выковать свой характер и свою жизнь. Найти себя и свой путь. Встреча с Ниной словно камень, пущенный из пращи, вломилась в хрупкие ростки его самостоятельности и зарождающейся воли и снесла всё это под самый корень. Собственно, и подруга его, Эльвира, косвенно это подтвердила, и в чём-то её жизнь была похожа на его, только всё же проще, поскольку она была девушкой, и ей многое прощалось...

Нет, Нина правильно поступила, устранившись, уйдя в тень, оборвав все связи.

Она прикрыла глаза, и перед её мысленным взором предстал малыш с пухлыми щёчками и шелковистыми тёмными кудряшками.

По щеке невольно покатилась слеза.

И уж тем более, какие ему сейчас дети!.. Он сам ещё во многом как дитя…

Но душа её так затосковала вдруг об этом малыше, что Нина не выдержала и всё же расплакалась…

Она стала приходить на водопад каждый день. Иногда там стояли туристы, и она оставалась недолго, но в основном беседка была пуста, и она уже привычно садилась в уголке, ближе к водопаду, кутаясь в мягкий плед снятый с кровати, и подкреплялась бутербродами и чаем из термоса.

Иногда погода была дождливой, и Нина была вынуждена откладывать прогулку, изнывая от раздражения. Этот водопад каким-то образом стал ей очень близок и дорог. А порой, сидя в беседке, она ловила себя на том, что глубокомысленно беседует с ним, в шуме воды различая ответную речь и заливистый смех, и многоголосое пение, и иногда даже тихий плач.

Водопад, казалось, полностью понимал её и разделял самые сокровенные мысли. Она начала считать его близким другом.

Так летели спокойные, в основном тихие и ясные дни, и осень становилась глубже, холоднее и бледнее, облетало золото и багрянец, уступая место более скромным коричневым и серым тонам. Только ели, кедры и огромные краснокорые реликты-тисы гордо несли свою тёмную зелень в посеревшем, поблёкшем мире.

Нина чувствовала себя почти счастливой. Спокойной, отдохнувшей и окрепшей.

Вот только одна мысль о скором возвращении в свои более чем серые будни, нагоняла ужасную тоску. Не хотелось в опостылевшую квартиру, не хотелось неизбежной грызни с матерью, не хотелось на работу и не хотелось близкой уже слякотной и промозглой владивостокской зимы.

А Григорий, скорее всего, уже в туманном Альбионе. И пути их окончательно разошлись…

Она смутно надеялась, что у него всё более или менее нормально. Пусть у него всё будет хорошо, в тысячный раз подумала она и проводила взглядом стайку кружащих над парком птиц. Всё-таки в нём есть сердце, настоящее, живое сердце, и дай Бог, чтобы он его сохранил в бездушном пустом мире денег и власти.

Её собственное сердце по-прежнему таяло от нежности при мысли о нём, но было почти спокойно. Вот и прекрасно. Можно возвращаться…

Три дня до отъезда. И последний погожий день, судя по прогнозу.

Вернувшись с обеда, Нина стала торопливо укладывать маленький рюкзак для последней прогулки к водопаду. Сегодня она пробудет там до самого вечера. Ей хотелось помолиться перед ним на прощание.

У Нины никогда не было заученных и загодя припасённых молитв. Отец Алексий всегда учил её молитву ТВОРИТЬ. У Нины это получалось крайне редко, но когда получалось, эффект был огромен. Словно живительным ветром надолго наполняла сотворённая молитва обвисшие и поблёкшие паруса души. Словно из самой горячей сердечной глубины рождались порой слова и необыкновенные строки, и по щекам текли ручьями благодарные слёзы. Это было волшебство, магия, тайна, и её молитвы никогда не помнились ей впоследствии. Каждый раз получалось наново, истово и прекрасно. И сегодня Нина чувствовала приближение загадочного волшебства. Она волновалась, как перед свиданием с Григорием, сердце замирало в предвкушении. Она улыбалась счастливо, выходя из корпуса, здороваясь с новоприобретёнными знакомыми, и понятия не имела, что почти все оборачивались и смотрели ей вслед, неосознанно чувствуя прикосновение к Тайне.

Ноги несли её легко, упруго пружиня на камнях неровной тропы, тело радовалось нагрузке и движению, лёгкие мерно и уверенно прокачивали бодрящий октябрьский воздух. Глаза жадно вбирали краски, различая грустную прелесть поникшей от холода, пожелтевшей травы, мозаику каменного русла речки с колышущимися пучками тёмных водорослей, хрупко-прозрачные паутинки с дрожащими каплями влаги, могучую стать кедров и тисов, бледный рисунок облетевших и зябнущих на ветру берёз… Всё было прекрасно вокруг, и Нина радовалась и готовилась, и предвкушала.

На стоянке никого не было, и Нину это нисколько не удивило. Так и должно быть... Посторонним сейчас здесь не место.

Кроме мерного шума падающей воды, её уши не улавливали никаких посторонних звуков, и это тоже было нормой, частью Действа.

Нина уже находилась в том таинственном интимном состоянии перехода в состояние молитвы, когда всё окружающее становилось торжественной декорацией, будто храм, наполненный звучанием органа.

Повинуясь внезапному порыву, она быстро сняла с себя одежду, аккуратно сложила её на рюкзак, поставила рядом кроссовки и, нагая, решительно зашагала по камням к чаше водопада. Секунду смотрела в тёмную глубину и коротко выдохнув, прыгнула.

Тело обожгло ледяным холодом, и душа, казалось, ушла в самые пятки. Но где-то в глубине родился и непередаваемый восторг, и она, вынырнув, подплыла под каскад, зацепилась за скользкие камни и, визжа в вихре сильнейших ощущений, постояла под могучей струёй, радостно подставляя себя под ледяные удары водяного молота. Хохоча, спрыгнула обратно в чашу, оттолкнулась от камней и в три секунды достигла берега. Вылетев из воды, как пробка, и всё ещё хохоча, она заскакала по берегу, вытряхивая воду из ушей и расплетая на ходу мокрую косу.

И вдруг, раскинув руки, резко остановилась и заговорила, глубоким и сильным голосом:

- Благодарю Тебя, о создавший всю эту красоту! Нетленна она, вечна, первозданна!

Себя благодарю, за то, что чувствовать её могу! За то, что в унисон с Творением звучит моя Душа!

Тебя, Любовь благодарю, за то, что сердце переполнено Тобой!

И да пребудет Красота вовек, и пусть Любовь вовеки правит миром и Вселенной всей!

В восторге она перекружилась, и мокрые длинные пряди, словно водоросли, обвили её тело. Она воздела руки и запрокинула голову, шепча:

- Позволь мне, Небо, переполниться тобой, позволь, о Солнце, подарить тебе свой свет, прими меня, Вселенная, собой и помоги мне справиться с бедой…

Она опустила было голову, но потом снова вскинулась, встрепенулась и протянула руки к водопаду, словно умоляя:

- Есть у меня Любимый человек, и для него творю молитву эту я… Прошу вас, все стихии Естества, прошу, Любовь, прошу, Творец, пусть будет счастлив он всегда, и пусть ваш свет и мой сердечный свет подмогой ему будут в пути его нелёгком… Пусть будет счастлив он… Спасибо!..

Она подняла к небу блестевшее от слёз лицо.

- Спасибо… - прошептала она снова, - я чувствую, что так тому и быть. Со мной иль не со мной, но будет счастлив он! Любовь моя чиста и бескорыстна, и выгоды себе я не ищу, и к обладанию Любимым не стремлюсь. Энергия Любви не для того дана. Но буду согревать его Лучом и пусть он пребывает в неге и покое… Пусть только будет счастлив он!..

Она улыбнулась сквозь слёзы, ярко вспыхнуло её лицо в солнечном луче, и золотой свет облил её смуглое точёное тело, покрытое каплями сверкающей хрустальной влаги.

Она опустилась на колени, ладони зачерпнули воды из чаши, она умылась, ощущая, как холодные ручейки свободно текут по лицу.

- Благодарю вас всех… Спасибо, - в последний раз произнесла она и замерла, присев на колени, уставившись невидящим взглядом на кружево падающей воды.

Она не знала, сколько времени прошло, забывшись, но постепенно ощутила, как кожу студит лёгкий ветерок. Стало знобко и как-то… обыкновенно. Таинство свершилось, и всё вернулось на круги своя…

Стуча зубами, она подскочила к оставленным вещам и стала суетливо одеваться, мысленно изумляясь своему поступку. Ничего такого не планировалось, она просто шла помолиться. А ЭТО что такое было?..

Вот вечно у неё всё, не как у людей!..

Натянув ветровку и выпростав поверх неё мокрые космы, она с величайшем удовольствием подумала о припасённом термосе с горячим чаем, и о бутербродах с красной рыбой, и о тёплом флисовом пледе. Вот завернётся сейчас в плед на любимом местечке, подожмёт ноги, нальёт огненного чая в кружку и будет от души согреваться!

Подхватив одной рукой рюкзак, она бодрой трусцой добежала до беседки и только собралась кинуть его на лавку, как ноги её подкосились, она упала на колени и вскрикнула, в ужасе закрыв глаза руками.

Один зритель у неё, как оказалось, всё же имелся…

Причём мужского пола.

Высокий, черноволосый и до невозможности красивый…