ГЛАВА 28

Стефания

Как я жила все это время? Для окружающих — лучше всех. Я — счастливая мать-одиночка. Я и себя в этом убедила. Мне никто не нужен.

«Я самодостаточная женщина, которая способна дать своему ребенку все необходимое», — как мантру, повторяла я. Но по вечерам, за закрытыми дверями моей квартиры, все рушилось, и я превращалась в слабую, маленькую девочку, которая очень хочет любви, ласки, заботы и просто мужского тепла. И я рыдала в подушку, проклиная свой характер. Вроде, не все так плохо и я сама так хотела, но когда играют гормоны и настроение скачет из крайности в крайность, то разум уже не работает. Были моменты, когда мне отчаянно хотелось позвонить Романову и признаться, что солгала, просить, чтобы вернулся и был рядом. Но я била себя по рукам и кусала до боли губы, чтобы не сорваться.

Особенно тяжело было ходить в клинику, где меня наблюдали.

«На первое УЗИ можете прийти с отцом»

«Отец ребенка тоже должен сдать анализы»

«Если ваш папа желает, то может приходить на приемы вместе с вами»

В один из визитов я не выдержала и прокричала моему доктору, что нет у нас отца и не будет! На меня смотрели как на сумасшедшую и кивали. Пришлось сменить клинику, и в новой я сразу обозначила статус «мать-одиночка».

Я думала, время вылечит, и я отдам всю свою любовь моей дочери. Но, как оказалось, любовь к мужчине и любовь к ребенку — это совсем разные вещи… Не было и дня, чтобы я не думала о Глебе. Я дико скучала, мою тоску усиливали гормоны. Я то срывалась на подчиненных, то хохотала над шутками бармена, то плакала над отчётами, когда цифры не сходились. Я старалась, очень старалась не думать о НЕМ, только мысли и воспоминания сами, без спросу, лезли в голову.

Труднее всего было общаться с мамой, которая отчаянно не понимала, где отец ребенка.

— Вот время пошло, мужики теперь никому не нужны, рожают для себя. Сильная она, независимая! А ребенку ты что скажешь? Что папа — космонавт?!

— Нет, я скажу, что он прекрасный человек. Просто так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства! — отмахивается от меня мама, а сама прячет слезы. Я подхожу к ней, обнимаю и опускаю голову ей на плечо. Я знаю, что она не со зла, просто переживает.

— Он тебя бросил — да?

— Нет, все очень сложно, — выдыхаю я и плачу вместе с мамой, смотря, как кипит чайник на плите.

— Если будет девочка, назови Полиной, в честь бабушки.

— Назову, — киваю я, утирая слезы, которые никак не хотят останавливаться.

Говорят, в наше время модно быть сильной и независимой. Раньше я тоже так думала, а сейчас понимаю, что женщине просто необходим рядом мужчина намного сильнее. Плохо и страшно быть одной, особенно по ночам в холодной постели, обнимая подушку.

В один прекрасный день я поняла, что не выдержу одна. Я сойду с ума от сжирающей меня тоски, от одиночества и больной любви к Романову. Мне казалось, я сорвусь и буду умолять его вернуться, соглашаясь на все его условия.

У меня словно отняли очень значимую половину, и теперь я не могу быть полноценной. Поэтому я решила, что найду управляющего и перееду жить к родителям. Там большой дом, свой двор, сад и свежий воздух. Я почти это сделала, а потом вспомнила, что где-то рядом живёт Романов со своей семьёй. И струсила — испугалась, что могу встретиться с ним, его женой и сыном. Поэтому осталась одна в своей квартире.

Я не ждала Романова. Хотя… я лгу, где-то подсознательно мне хотелось, чтобы он пришел…

И вот он здесь, обнимает меня и обещает дать все, в чем мы нуждаемся. Честно, я думала, что Романов уже давно забыл про меня. Нашел себе новое развлечение и живёт в своих параллелях. А он пришел, когда я совсем не ждала. Все такой же красивый, сильный и уверенный в себе. Тот же неизменный идеальный костюм, рубашка, начищенные туфли и запах, от которого подкашиваются ноги. Он что-то говорит, обещает, а я ничего не слышу и не вижу из-за застилающих глаза слез. Только чувствую его руки на животе. Все, как мечтала — он аккуратно гладит мой живот, а дочка отзывается. Она реагирует на него, толкаясь в сильные ладони, и мы замираем, прислушиваясь к нашей дочери. Глеб аккуратно разворачивает меня к себе, стирает большими пальцами слезы, а потом целует соленые губы. И я теряю себя, забывая обо всем. Мне хочется раствориться в этом мужчине, мне хочется получить свою дозу любви, отпить немного счастья. Хватаюсь за плечи Глеба, чтобы не упасть, и позволяю себя целовать.

— Я безумно скучал, Стефания, — шепчет мне и опускается вниз, целует живот, через платье, потирается об него щекой. — Мои девочки, — усмехается, а мне снова хочется рыдать, потому что я дождалась его реакции на беременность спустя полгода. Может быть, если бы тогда он обрадовался этому факту, я бы не солгала.

— Глеб… — зарываюсь в его волосы. Нам нужно поговорить. Ведь я уверена, что в его жизни ничего не поменялось.

— Тихо, дай почувствовать вас, все слова потом, — и я замираю, гоня прочь дурные мысли. Я тоже хочу его чувствовать. Он нам необходим.

— Я накажу тебя, Стефания, — ухмыляется он, поднимаясь на ноги. — Как только ты родишь, я привяжу тебя к кровати и отхлещу ремнем. За то, что хотела меня лишить дочери, — у него жёсткий голос, холодный, а глаза улыбаются. Невозможно быть таким привлекательным. Он по-прежнему мой Бог. И я хочу сегодня в него верить. Совсем немного, одну ночь, глотнуть его любви.

— Я устала, полежи со мной, — прошу я и иду в спальню, слыша, как Глеб идёт за мной. В комнате полумрак, но я не включаю свет. Расправляю кровать, снимаю с себя платье, оставаясь в простом бюстгальтере и трусиках. Подхожу к Глебу, и начинаю расстегивать его рубашку.

— Стеша, — впервые произносит мое имя по-простому и так тепло. Сама снимаю с него рубашку, расстегиваю ремень, ширинку, а дальше он справляется сам. Мы ложимся в кровать, я поворачиваюсь к нему спиной, двигаюсь ближе, и Глеб понимает все без слов, прижимается ко мне голой грудью, и обнимает, накрывая руками живот. Моя попа упирается ему в пах, но нет никакого намека на секс. Наша близость сейчас гораздо интимнее. Он гладит мой живот, а я — его большие сильные руки, вожу по ним пальцами и чувствую умиротворение. Именно об этом я мечтала, воя в подушку. Я хотела засыпать в его руках и чувствовать себя защищённой. Глеб целует мои волосы, а мне хочется сказать, как я его люблю, но я заставляю себя молчать. Глеб изменился, он впервые со мной такой нежный и мягкий. Но я знаю, что это несвойственное поведение для хищника, он обязательно меня съест. Закрываю глаза, дышу полной грудью и плыву на волне его ласк, эта самая лучшая ночь за последние полгода.

— Димка будет рад, он всегда хотел сестрёнку. Именно сестрёнку, он вообще относится трепетно к девочкам, — вдруг говорит Глеб, а я не ревную, потому что это его сын и он делится со мной сокровенным. — Только как ему сказать… Знаешь, самые сложные разговоры в нашей жизни с детьми, тут не сфальшивишь.

— Уверена, у тебя получится, — сжимаю его ладонь. — Нашу дочь зовут Полина, — говорю я и замираю, мне почему-то важно, понравится ли ему имя.

— Красивое имя, Романова Полина Глебовна — звучит, — и я улыбаюсь, потому что чувствую, что Глеб тоже улыбается.

* * *

Мы ещё долго разговаривали в основном о моей беременности, о здоровье, о родах. Романов, как всегда, все решил за меня, обещая подобрать лучшую клинику и врача. Я не спросила, не хотела портить момент. Я уснула у него в руках и проснулась окутанная им.

Лежу, пытаясь надышаться Глебом. Аккуратно переворачиваюсь и рассматриваю его. Шрам на щеке остался, но этого гада ничего не испортит, тело, как всегда, подтянутое, его хочется трогать, царапать, целовать… Черт, гормоны шалят. Я хочу секса! Переворачиваюсь, смотрю в потолок и глубоко дышу. Не будет ничего, не смогу я так. Вчера это была просто слабость и тоска по этому мужику.

— Ты очень громко думаешь, — вздрагиваю, слыша голос Глеба. — Прекращай, просто будь красивой, и носи нашу дочь, остальное решу я, — он накрывает рукой мой живот, поглаживает, а потом его ладонь накрывает мою грудь, соски сейчас чувствительные, и я моментально возбуждаюсь. Откидываю его ладонь, хотя тело требует ласки и внимания. Встаю с кровати и быстро надеваю платье с запахом. А Глеб усмехается, потягиваясь на моей кровати.

— Это твой ребенок, и ты имеешь право участвовать в его жизни и воспитании, но на этом все! Я не твоя женщина! — уже громче заявляю, смотря, как он улыбается в потолок. Похоже, меня вообще не воспринимают всерьез. Он встаёт с кровати, и весь такой красивый идёт на меня и ухмыляется.

— Ты моя, — шепчет мне на ухо, убирает волосы с моего лица и целует в щеку.

— Ты женат!

— Нет!

— То, что брак гражданский, ничего не меняет! — он надевает брюки и уходит в ванную. А я — в кухню, потому что хочу чай со сливками и пирог, который передала мне мама. Пока делаю чай и грею пирог в микроволновке, в кухню входит Романов, застегивая рубашку.

— Кофе у меня нет, только чай.

— С удовольствием выпью чай, — меня бесит, что он продолжает улыбаться. И я нервно наливаю ему чай.

— Сливки, сахар?

— Нет, ничего не нужно, — он забирает у меня чашку и садится за стол. — Вкусно пахнет, — комментирует он, когда я вынимаю курник из микроволновки. Молча отрезаю ему кусок, перекладываю в тарелку и ставлю перед Романовым. Сажусь напротив него и пью чай. На самом деле, очень приятно вот так тихо по-семейному завтракать с ним утром на кухне. Но мы не семья…

— Итак, на строительство дома у нас нет времени. А я хочу, чтобы ты и моя дочь жили в большом доме со своим двором. Но есть готовые варианты новых домов, которые как раз можно выбрать за пару месяцев, — я не собираюсь делать так, как он говорит, обидно, что он хочет превратить меня в содержанку, я не слышу в его речи слово «мы». — Пока, если тебе комфортно, можешь жить здесь, — нет, он не изменился, смягчился только из-за моего положения.

— Глеб Александрович, уймите желания. Я не собираюсь жить, как вы хотите, — аппетит пропадает, и я отодвигаю от себя тарелку с пирогом.

— Стеша, я…

— Не называй меня так! И не нервируй! У меня гормоны, и ты еще не слышал, какие истерики я могу закатывать.

— Что ты хочешь от меня?! — со злостью сквозь зубы спрашивает он.

— Я ничего не хочу. Совершенно ничего…, - человека нельзя заставить любить, он должен чувствовать это сам. — Я не хочу ставить условия, их нет. Ты свободный человек и волен делать все, что хочешь, — он внимательно меня слушает, пытаясь поймать взгляд, а я не хочу вновь тонуть в его глазах. — Завтра у нас плановое УЗИ, если хочешь, можешь присутствовать, — уже спокойно говорю я и встаю из-за стола. На самом деле, очень хочется, чтобы он присутствовал. Зря это все… его присутствие в моей жизни теперь будет всегда рвать мне душу. Нужно было уехать подальше отсюда, чтобы он не нашел…

— Хорошо, — сдержанно отвечает Романов и встает из-за стола.

— Я уточню время и скину тебе адрес в сообщении, — он сдержанно кивает и подходит ко мне. Поглаживает живот, целует меня в сомкнутые губы и идёт в прихожую. А я заставляю себя стоять на месте. Хотя хочется бежать за ним и спорить, почему он так со мной поступает! Или закатить скандал, или шантажировать ребенком и заставить оставить жену. Но я ничего не делаю, потому что хочу, чтобы он дал мне все сам… а этого не будет… Такие мужчины, как Романов, не меняются, они привыкли прогибать под себя. Входная дверь хлопает и мне становится холодно.