1.4

С таким же успехом, каждый, кто находился на тот момент в сбившейся группке пассажиров рейса Нью-Йорк-Монреаль, мог решить, что это на него указывали пальцем и его пытались выделить из общей толпы по неизвестной никому причине. Хотя, почему это неизвестной?

Да, в основном все думали, что это была «Джессика Лэнг». Ведь никому другому, по сути, и не было. И в то же время забыли на какой-то час даже о ней (и она, к слову, сама успела забыть и о собственной выходке, и о себе, наверное, тоже). Поскольку все до единого и без исключения смотрели сейчас в самый конец терминала на того, кто тыкал в их сторону указательным пальцем довольно изящным и не без сценической эксцентричности жестом.

Тем более, напрячь память и вспомнить, как этот человек оказался наверху одного из столов регистрации (или досмотров), не смог бы вообще никто из присутствующих в зале. Он просто в какое-то мгновение взял и нарисовался в том месте, как раз над центральной средней (или второй) длинной очередью, куда ещё не успел пристроиться ни один из выживших новоприбывшей партии «свежего мяса».

Сердце Мии пропустило один, а может даже и несколько ударов за раз, после чего натужно ухнуло о рёбра, будто вспомнило ни с того, ни с сего, что давно не гоняло через себя убойные дозы адреналина вместе с сумасшедшим притоком кипящей в жилах крови. Ещё и от затылка и до самого копчика обдало вполне себе физической волной эмоционального жара. Хотя понять до конца, что же это было, и что именно её так взволновало, девушка почему-то не смогла. Всего лишь необъяснимая вспышка то ли страха, то ли, поди разбери, чего ещё другого. К тому же, предыдущий главарь стервятников из Пустоши, если так подумать, выглядел намного устрашающим и куда более опасным, чем этот явный психопат с ярко выраженным антисоциальным расстройством.

Видимо, Мия поэтому так быстро и успокоилась (правда, не до конца и едва ли надолго). Поскольку её чуть было не разобрало неожиданной вспышкой истерического веселья. Её так и порывало расхохотаться в полный голос и спросить на весь зал — что это, мать вашу, такое? Ведь «Джессика Лэнг» оказалась права на все двести. Это всё походило на очень и очень невесёлую шутку с крайне дурным вкусом.

— Да-да, золотце. Даже не рассчитывай на то, что сумеешь миновать сей чаши, делая вид, что ты тут ни при чём и просто случайно ошиблась номером автобуса. У нас ошибок не бывает. Поскольку мы здесь тем и занимаемся, что исправляем чужие… Так что…

Мия долго пыталась понять, кого именно изображал из себя этот психопат и почему так нелепо вырядился. До Хэллоуина было ещё довольно далеко, если, конечно, они не очутились в какой-нибудь безумной секте любителей БДСМ-практик, главной составляющей которых являлись ролевые игры с тематическими костюмами всевозможных мастей и шокирующих образов.

Правда этот… Джокер (Мия не сразу подобрала ему кличку, поскольку его видочек собрал в себя сразу несколько предполагаемых вариантов из уже существующих в художественной литературе и кино антагонистов), если и стремился кого-то не напугать своим нелепым видом, то всё равно не вызывал надолго желаемого облегчения у выбранной наугад жертвы. Поскольку мужчина оказался высоким, широкоплечим и с неслабой прокачанной мускулатурой. А то, что он расписал своё лицо ярко-красной помадой (или чем-то похожим на ярко-красную помаду), жирно обведя губы и большую часть кожи за границами рта неровной рукой, скорее придавала его молодому и вполне себе даже привлекательному лицу пугающий, а не веселящий образ.

То ли жирные и немытые, то ли чем-то намеренно засаленные длинные до плеч волосы непонятного оттенка (ближе к зеленовато-латунному и очень потемневшему цвету), не сказать, чтобы портили его модельную внешность, но и явно не добавляли ему положительных баллов. Завершала эту нелепую картинку ещё более нелепая одежда незнакомца — какой-то старый длинный клеенчатый плащ-дождевик давно уже не ярко-жёлтого цвета, надетого поверх… грязно-белого медицинского халата… Кажется, женского. Плюс телесные лосины или легинсы на весьма мускулистых ногах и тяжёлые армейские берцы с высоким голенищем.

Не удивительно, почему у Мии и у остальных новоприбывших буквально отвисла челюсть от его шокирующего вида. И не будь они все настолько сильно контужены после пережитой аварии и всеми последующими за нею событиями, наверное, точно бы расхохотались гомерическим смехом.

Но смеяться, почему-то никто не стал. Особенно после того, как этот Джокер очень даже изящно сошёл с регистрационного стола, наконец-то очутившись на равном со всеми уровне, и направился решительным шагом в сторону новичков… не опуская нацеленной на кого-то руки с выброшенным вперёд указательным пальцем.

Вот тогда-то Мии и стало не по себе уже по-настоящему. И, судя по всему, не только ей одной.

«Господи! Да он же псих! Полный псих!» — она даже не поняла, произнесла ли эти слова сама или же их прошептал над её ухом кто-то стоявший рядом.

— Готовьтесь! Через наши рентгеновские сканеры мимо не проскочит ни одна юркая мышка. А такие жирные и крупные, так и подавно. Спрятаться от вездесущего Ока не получится. Оно видит всех насквозь, и тебя, моё драгоценное золотце, тоже!

Если его громкий и чёткий голос и выдавал, как казалось по началу, какой-то несусветный бред, то смеяться над его словами почему-то никому из присутствующих не хотелось. Во-первых, они так и не поняли, к кому конкретному он обращался, а, во-вторых… Джокер так быстро и целенаправленно шёл к своей цели, что буквально не замечал тех, через кого он тогда так самозабвенно вышагивал, всем своим видом и действиями демонстрируя скрывающуюся в его нехилом теле доминирующую власть. Правда, никто и не пытался встать у него на пути. Тем более, что ширина «загона», разделённая на три очереди, была достаточно просторной и вместительной, больше напоминая собой вычищенный кем-то цех на заброшенной фабрике, где когда-то такими же стройными рядами стояли автоматические станки или конвейеры.

Так что места там хватило предостаточно даже для того, чтобы вовремя отскочить в сторону от быстро приближающегося к тебе Джокера.

Казалось, в тот момент зал накрыла абсолютная тишина, за пределами которой больше ничего не существовало, включая внешнего мира. И эту звенящую тишину нарушала шокирующим диссонансом тяжёлая поступь крупного мужчины и его идеально поставленный голос, чеканящий без единой запинки каждое произносимое им слово.

— Только не говорите, будто вы не знаете, как и почему сюда попали! — он заметно сбавил скорость, когда между ним и пассажирами рейса Нью-Йорк-Монреаль осталось не более трёх ярдов. И когда красная помада на его лице уже не скрывала, благодаря большому расстоянию, его природные черты, в какой-то момент и вовсе померкнув на фоне его белозубого голливудского оскала в тысячу ватт.

— Потому что сюда никто не попадает случайно или просто так. Вашего прибытия тут все и давно ждали. Вашего возращения в отчий дом.

Он наконец-то остановился и опустил руку, продолжая широко и радушно улыбаться, рассматривая всех и каждого немного выпученными, как у переигрывающего ведущего телевизионного ток-шоу, ярко-синими (или скорее бирюзовыми) глазами. Очень красивыми глазами.

Незнакомец и сам оказался, на удивление, симпатичным, а размазанная по его лицу ярко-красная помада, скорее, не уродовала, а придавала его чертам инфернальности, одновременно и пугающей, и загадочной, и необъяснимо притягивающей. Правда, он не был во вкусе Мии. Во всяком случае, ничего такого при его виде у неё не «засвербело». Или же это просто так сильно повлиял на её сознание гнетущий антураж с общим психологическим стрессом (точнее даже шоком) и ожиданием чего-то очень плохого и неизбежного.

К тому же, ей очень не хотелось, чтобы он её заметил. Вернее, чтобы выделил среди остальных и задержал на ней свой демонический (явно въедливый и зрящий насквозь) взгляд, от которого буквально по коже бегали мурашки. Весьма неприятные по ощущениям мурашки. Потому что он вёл себя, как…

«Псих! Полный псих!»

И, поди разбери, придурялся ли он или же действительно был таким — частично пришибленным на голову не в меру эксцентричным психопатом.

— Вы должно быть бредите! Куда-куда, а сюда я точно не стремилась попасть. Даже в своих самых извращённых фантазиях. — у «Джессики Лэнг» всё же хватило духу высказаться в ответ на все его нелепые заявления (поскольку, она была последней, на чью реплику он как раз и отреагировал), считая, что он проделал к ним столь эффектный путь именно из-за неё. Тем не менее, голос давно немолодой женщины предательски дрожал, выдавая её истинное состояние со всеми отнюдь не глубоко скрытыми страхами.

А может она и вправду решила взять основной удар на себя, неведомо по каким и известным только ей причинам.

— Ну, конечно. — почти ласково «промурлыкал» Джокер, продолжая широко лыбиться во все идеальные тридцать два и смотреть прямо нацеленным взглядом на храбрую старушку, перетянувшей на себя почти всё его хваткое внимание. — Все вы так поначалу говорите. А потом начинаете просить ещё и ещё.

Он сделал к ней ещё один наступательный шаг, возвышаясь над её хрупкой и давно иссохшей фигуркой, как минимум, на целую голову. Она бы обязательно попятилась (и, далеко не она одна), если бы за её спиной не стояли другие попутчики с рейса Нью-Йорк-Монреаль. Так что, всё, что она сумела тогда сделать — это заметно сжаться и максимально крепче прижать к груди окончательно оцепеневшего со страха пучеглазого грифона.

— Простите меня, конечно, но… я понятия не имею, кто вы такой. И, честно говоря, не хочу этого узнавать и впредь. Если вы что-то собираетесь с нами со всеми тут делать…

— И что же мы, по твоему представлению, собираемся тут со всеми вами делать, мамочка? — Джокер с напускным интересом ещё въедливей вцепился своим жутким взглядом в глаза «Джессики Лэнг», будто ему и вправду не терпелось узнать, что о нём думали новенькие и какие безумные картинки рисовали в своём бурном воображении.

— Откуда мне знать? Но, судя по вашему виду и… окружающему нас месту, определённо ничего хорошего.

— Нет, вы это слышали? — Джокер неожиданно повысил голос, наигранно ахнув и изумившись, перед тем как оглянуться и окинуть вопрошающим взором окружающих их свидетелей.

Только сейчас Мия заметила на его левой щеке вовсе не тёмную стрелку от более тёмной линии «помады», а тонкий проводок, тянущийся от уголка его крупного и очень пухлогуборого рта к мочке уха, а потом и за само ухо. Видимо, это и был тот микрофон, через который он всё это время говорил и усиливал свой завораживающий голос. Скорей всего, в том же левом ухе был вставлен и вкладыш мини-наушника. Но концы всклоченных «грязных» (возможно даже светлых) волос Джокера хорошо прикрывали данный девайс на остальной голове, основная консольная часть которого вполне могла скрываться на теле или спине где-то под одеждой — за воротником медицинского халатика а-ля старшая медсестра Милдред Рэтчед*. Странно, что он не надел на голову соответствующего чепчика, чтобы полностью закончить выбранный им образ стопроцентного антагониста.

— Вы только подумайте, за кого они нас всех тут принимают! Не иначе, как за банду садистов, убийц и насильников. А меня! — он ткнул в свою грудь чуть ли не жеманным (но манерным уж точно) жестом обоих рук. После чего всплеснул ладонями и дёрнул головой так (ошалело захлопав глазками, подобно невинной школьнице или шарнирной кукле-пупсу), словно его только что обвинили в чём-то воистину вопиющем, несказанно омерзительном и несоответствующим действительности вообще ни под каким углом. — Страшно представить, за кого они приняли меня!

Он не просто издевался над «Джессикой Лэнг», он будто бы только и ждал подходящего повода для того, чтобы воспользоваться им по полной в своей шокирующей игре на публику.

— Кстати! А за кого ты меня приняла? — он вдруг опять очень пристально посмотрел в изумлённые карие глаза немолодой женщины, которая явно кляла себя сейчас на чём свет стоит и не знала, куда теперь спрятаться. — Ты только не бойся. Говори всё как есть и прямо на духу. Никто тебя за это здесь не покусает и ничего при этом тебе не откусит. Обещаю.

Он демонстративно мягко и крайне аккуратно положил на плечо своей собеседнице широкую ладонь (вернее даже лапищу), из-за чего «Джессика Лэнг» едва не полностью побелела в тон своим волосам и кое-как сдержалась, чтобы не шарахнуться назад или куда-нибудь ещё, но лишь бы от греха подальше.

— С тобой ничего плохого не случится, клянусь здоровьем собственной мамочки. За правду у нас никого не наказывают. Вот почему тут так любят лгать.

От подобных шуточек с показательными жестами, наверное, у любого матка опустится. Тем более, когда к тебе обращается вот такой вот верзила в неоднозначном прикиде и с расписанной яркой помадой физиономией. Мия, наверное, и ответить не нашлась ему чем, если бы он вдруг заговорил именно с ней.

Хотя, похоже, у «Джессики Лэнг» тоже резко понизилась изначальная боеготовность к любому виду сопротивления — и к словесному включительно.

— Я-я… я ничего не говорила на этот счёт! И ни за кого я вас тут не принимала!

— Ну, вот видишь. Ничего страшного в искреннем признании нет. — Джокер продолжал «держать» пожилую женщину за плечо утешительным жестом доброго папочки, всё также заглядывая ей в глаза предельно честным и кристально чистым взглядом. — Бояться нас не стоит. Поскольку, хочешь ты этого или нет, но тебе всё же придётся стать частью нашей большой и дружной семьи. И твой пёсик, к слову тоже. Да, сладкий? Тебе ведь тоже не терпится обнюхать свой новый дом и познакомится с новыми друзьями и домочадцами?

Что-то Мии от всей этой душераздирающей сценки стало как-то не по себе. Она была бы и рада сама как можно незаметнее отползти как можно подальше от этого места и спрятаться в дальних рядах за самыми крайними свидетелями. Вот только теперь она боялась не то что просто пошевелиться, но и сделать слишком глубокий вздох, лишь бы, не приведи господь, не привлечь к себе внимание Джокера, который в этот момент отрывался на полную с годящейся ему в бабушки «Джессикой Лэнг».

— Пожалуйста. Хватит… — пожилая женщина уже не просто просила, она готова была разрыдаться в любую секунду от любого пугающего действия этого ненормального.

— Моё ж ты солнышко! Я ведь только что сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Разве я похож на человека, который будет врать в таких серьёзных вещах?

Вообще-то подобные вещи не говорят подобным тоном и не придуряются, запугивая до смерти своим дебильным поведением старушек божьих одуванчиков и их комнатных собачек. И, да. Он безумно похож на человека, который всегда и систематически врёт в любых серьёзных разговорах.

Мия подумала об этом, как, наверное, подумало и большинство окружающих их свидетелей, но вслух, естественно, так ничего не рискнула произнесла.

— Хочешь, я прямо сейчас докажу тебе, что не вру и что мне можно доверять? — как будто его взаправду интересовало чьё-то мнение на его счёт, и ему просто не терпелось показать себя с наилучшей стороны. Хотя, последнее ещё не факт.

— Не надо! Перестаньте! — «Джессика Лэнг» всё-таки расплакалась, когда большие и совсем не хилые ручонки Джокера вдруг потянулись к её грифону и принялись с показательной осторожностью (и, само собой, ласково-преласково) обхватывать тельце собаки, чтобы вскоре потянуть трясущегося со страху пёсика на себя.

— Ну что же ты как не родная? Почему ты так плохо обо мне думаешь? Ты меня очень сильно этим расстраиваешь.

Обомлели, наверное, в те секунды, наверное, все без исключения. Поскольку сценка действительно выглядела запредельно шокирующей, не вызывая ни в одном из сторонних наблюдателей никаких не то что приятных, но и хотя бы отдалённо позитивных эмоций. Не говоря про главную жертву этого пришибленного на всю голову психопата. Казалось, ещё немного и «Джессика Лэнг» осядет на бетонный пол, не в силах больше держатся на резко ослабевших и трясущихся ногах.

— Иди ко мне! Иди мой сладкий!

Мия тоже была бы не прочь отвернуться или закрыть глаза, лишь бы не видеть всего этого безумия (вернее, не ждать от Джокера в любую секунду самого непредвиденного действия, потому что он мог его провернуть именно тогда, когда этого будут ждать меньше всего). Но она не могла. Она боялась. Просто боялась до чёртиков. Как и сам грифон, до сих пор не верящий в тот свершившийся факт, что его хозяйка только что отдала его вот этому чудовищу!

— Вот видишь, мы с ним уже нашли общий язык. Животные знают, кому доверять и никогда не подпустят к себе плохого человека.

Джокер даже демонстративно потянулся вытянутыми уточкой губами к мокрому носу пса. Будто собираясь вот-вот того поцеловать и издавая при этом соответствующие сюсюкающие звуки с причмокиванием, пока хозяйка пса, наблюдая за всей этой шокирующей сценкой держалась за сердце и ждала наихудшего.

— Сладкий пёсик. Хороший и послушный мальчик. Ну, просто золото, а не зверь. — мужчина вскоре прижал несчастное животное к своей груди, заботливо обняв оцепеневшего пёсика обеими руками, как беспомощного младенца, и даже смачно поцеловал его вскоре в макушку.

— Верните мне его, пожалуйста. — «Джессика Лэнг» продолжала беззвучно обливаться слезами и тянуться правой рукой к своему бесценному сокровищу.

Но Джокер вдруг отступил от неё на пару шагов назад (при этом чудом ни в кого не врезавшись позади себя) и совсем уж неожиданно развернулся лицом к регистрационным столам, прибавляя шаг и будто бы враз, на ходу, забывая обо всех своих обещаниях. Хотя… Разве он обещал, что вернёт собаку его законной владелице?

— К-куда?.. Куда вы его понесли? — пожилая женщина пошатнулась, но каким-то чудом всё же не упала. Вернее, её, как магнитом тут же потянуло вслед за чокнутым блондином. — Что вы собираетесь с ним делать…

У неё окончательно пропал голос, когда она попыталась повысить его до крика.

Кажется, пёс один раз всё-таки нервно тявкнул или издал неразборчивый звук, когда Джокер передал его стоявшему по другую сторону терминала «таможеннику», одетого в кожаный комбинезон и маску-респиратор, которые больше походили на химзащиту, а не рабочую униформу.

— Если хочешь с ним встретиться на той стороне, становись в очередь. — из голоса блондина напрочь исчезли былые нотки ласкового и не в меру добренького папочки, как только он снова обернулся лицом к «загону», встретившись совершенно пустым и бесчувственным взглядом с почти обезумевшими от ужаса глазами «Джессики Лэнг». — И хватит уже строить из себя Жанну Д‘Арк, если не собираешься идти на костёр ради своей безмозглой псины.

Кажется, в зале стало не просто мертвенно тихо. Мия была готова поклясться, что слышит, как стучат зубы у стоявшего в противоположном конце очереди странного и очень худого старичка. Ведь именно ему посчастливилось оказаться сейчас рядом с Джокером.

Если кто-то из присутствующих вдруг не выдержал и обмочился в этот момент, девушка тоже нисколько не удивиться данному факту.

«Только не дыши и не шевелись. А лучше вообще не смотри в его сторону. Представь, что тебя здесь нет. Ты пустое место. Невидимый призрак. И тогда он точно тебя не заметит…» — как бы ей самой хотелось поверить в данную мантру, убедив всех окружающих, что так оно и есть. Что её тут нет. Ведь если очень сильно что-то захотеть, это обязательно сбудется.

Но Джокер, будто в то самое мгновение, как только Мия начала мысленно читать про себя столь нелепое самовнушение, как защитное заклятие или оберег… снова потянулся взглядом к группе пассажиров рейса Нью-Йорк-Монреаль. И она не смогла удержаться, чтобы не скосить в его сторону собственных напряжённых глаз. После чего всё же совершила непоправимую ошибку — качнулась немного вправо, чтобы спрятаться за спиной впереди стоящего водителя и сорокалетней женщины с мальчиком.

Совершенно пустой и ничего не выражающий взор Джокера бесцельно блуждал по бледным лицам новоприбывших, уже напрочь забыв о «Джессике Лэнг», которой ещё совсем недавно тыкал указательным пальцем на место в центральном ряду, где она должна была встать и ждать со всеми своей очереди без показательных истерик и прочих импульсивных выбрыков.

«Ты никто и зовут тебя никак. А таким, как он, не интересны безликие пустышки. Он не видит их в упор.»

Похоже, он действительно скользнул по ней «невидящим» взглядом, после чего она и шагнула совершенно бесшумно за спину водителя, за чьей головой тут же скрылось и лицо чокнутого блондина. Но не прошло и секунды, как последний… шагнул в левую от себя сторону и снова показался во всей своей красе перед Мией. Мужчина изящно склонил на бок голову и уставился на девушку с таким выражением на ухмыляющейся физиономии, словно он без особого труда только что раскусил её глупейшую попытку от него спрятаться и, да… Поймал её на горячем. Поймал на крючок.

____________________________

*Милдред Рэтчед — отрицательная героиня и главная антагонистка фильма 1975-го года, а также одноимённого романа Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки»