ГЛАВА 53

Гюнтер вынес зонт. Он стоял над нами, этаким немым укором. И ведь… он в доме от моего рождения, до моего рождения и даже до появления на свет отца. Мог ли он не знать, что происходит?

Я не стала выбираться из теплого кокона одеяла.

Не мог. Знал. И молчал? Или… клятва крови держала? Но я ведь тоже кровь от крови этого проклятого рода. Во всяком случае, была.

Диттер вытащил меня из машины и понес в дом.

На паркете оставались грязные следы, а благородные предки молча взирали на нас с портретов. Мой где-то здесь тоже имеется… бабушка заказала, когда поняла, что скоро ее не станет.

Она была… Ведьмой. Доброй с теми, кто ей нужен, но и только.

На втором этаже свет горел. Свет провели не так и давно… уже после смерти родителей, я помню, подписывала счета, совершенно безумные, к слову, ведь дом старый и со своей спецификой. Стены не хотели принимать провода, а лампы то и дело взрывались. Но ничего. Привык. И мне стоило бы. Дверь в комнату Диттер открыл пинком. И меня на кровать бросил, правда, на этом все хорошее и вселяющее определенные надежды на продолжение вечера закончилось, поскольку инквизитор соизволил удалиться в ванную комнату, а вернулся с полотенцем.

— Ты знаешь, что, если много думать, морщины появятся? — поинтересовался он, накрывая меня этим самым полотенцем. — Волосы мокрые… сама мокрая… о чем ты только думала?

— Мертвые не болеют.

— Это науке еще не известно…

От полотенца приторно пахло ванилью. Впрочем, кое в чем он был прав. Мокрая одежда изрядно раздражала, и поэтому от платья я избавилась, как и от белья. Отправила на пол чулки, потянулась и широко зевнула.

— Именно, — Диттер стыдливо отвернулся. Хотя… там, куда отвернулся, зеркало стояло. Хорошее. Большое. — Ложись и отдыхай. Хочешь, горячего молока принесу?

— Не хочу. — Я полотенчико поправила, поскольку нечего смущать взор дознавателей этакой нечеловеческою красотой. — Я хочу, чтобы ты со мной посидел. Или опасаешься за честь?

— Не осталось ее.

— У кого?

— Пожалуй, что ни у кого, — признал Диттер и присел рядом. — Это и отвратительно… я привык, что инквизиция стоит на страже добра… а теперь…

А теперь непонятно, где именно добро и вообще…

— Монк сказал, скоро нас ждут перемены, но пока лучше побыть здесь, тем более дело закончить надо и… я тебе соврал. Раньше. На самом деле я так и не придумал, что сестре написать.

Это он у меня совета спрашивает?

— Ничего не пиши, — подумав, решила я.

— Почему?

— Вильгельм сообщит, что ты доблестно погиб при исполнении… если напишешь, получится, что ты знал, что собираешься умереть. Знал и не приехал сказать лично. Не навестил, — я замолчала, подбирая слова. — Это довольно… подло. И не говори, что не хотел беспокоить. Она имеет право знать, понимаешь?

Диттер кивнул, хотя и как-то рассеянно. Похоже, мысли его были где-то далеко от дел насущных.

— Поэтому… при исполнении и никак иначе. Может, тебе и медаль какую выправят? Посмертно?

— Может…

— А хочешь, я денег дам… у меня много… честно говоря, я только и умею, что их зарабатывать… нет, тратить тоже, но зарабатываю все равно больше. На приют вот отпишу, раз уж обещала крышу… и твоей сестре могу.

— Не надо.

— Я не хочу превратиться в старуху Биттершнильц, — почему-то я четко осознавала сейчас, какое будущее меня ждет. И оно, бездна его задери, мне совершенно не нравилось.

Одиночество.

Гюнтер единственной компанией, и то пока не состарится… где-то на третьем этаже Рашья со своими девочками, которых, конечно, будут учить и вообще… когда-нибудь она сменит Гюнтера. Девочки… рано говорить, но подруг у меня не было и, крепко подозреваю, не будет.

Я или подпишу с ними договор на кровь, или однажды они покинут этот дом. А я… я останусь наедине со своими заводами и фабриками, управляющими, которые будут меняться, не меняя ничего в принципе. С проектами и их воплощением.

Финансовые схемы. Потоки. И… проклятье, тоска безбрежная, из которой не вырваться. Не хочу.

Благотворительность не спасет. Во всяком случае, та, которой я готова заняться. Поездки по сиротским приютам. Угодливые взрослые, дрессированные дети… меня стошнит на третьем визите. Нет, я лучше чек выпишу, избавляя себя от этого представления. А потому…

— Поцелуй меня, что ли? — как-то безнадежно предложила я. А Диттер взял и исполнил просьбу.

И видят боги, это было хорошо.

Мертвые способны притворяться живыми.

Иначе у нас вряд ли что-то получилось бы. Но вот если тепла достаточно для двоих, если сердце начинает стучать быстрее и в принципе… в принципе я не хочу думать о вещах подобных, поскольку эти мысли здорово опошляют случившееся.

Нет, я не против пошлости. Но… не сейчас. Не здесь.

Просто… мертвые способны притворяться живыми, если поделиться с ними силой и этой самой жизнью, которой в нем и так осталось на донышке.

Я легла, подперев подбородок рукой. Спит. И сон глубокий, неестественно, я бы сказала, глубокий… дыхание ровное, что хорошо, но тьма в груди свила гнездо, она тоже дремлет, то ли после секса, то ли по воле божественной, главное, что время еще не вышло. А у меня появляется подленькая мыслишка сделать так, чтобы оно не вышло вовсе. Это ведь несложно, верно?

Бросить все. Уехать. Колонии, Острова… бездна мироздания. Главное, не завершать… и жить… жить вдвоем… он будет делиться со мной силой, а я — заботиться о нем, как умею. Правда, умею я хреновато, надо быть честной с собой, но… со временем научусь. Возможно.

Правда, Диттер не согласится. Но у меня осталось то зелье в лаборатории. Одной капли хватит, чтобы решить проблему… Интересно, его тоже моя бабка варила? Не удивлюсь, если так…

Я вздохнула. Нет. Я не хочу, чтобы из-за зелья. Мне этого будет недостаточно. Я вздохнула и, наклонившись, коснулась губами щеки. Какая холодная… ледяная просто. Я бы согрела его, но, боюсь, попытайся я сейчас, просто вытяну остатки тепла. А потому лишь поправлю одеяло и уберусь.

Хороший мальчик. И всегда таким был. Правильным. Серьезным.

А я? Я… никогда и никого всерьез не принимала. И жить привыкла легко. И эта ночь ничего не изменит. Наверное… я подняла полотенце и на цыпочках вышла в коридор. Дверь закрыла аккуратно. И обернувшись, увидела Вильгельма.

— Он-то хоть выжил? — поинтересовался старший дознаватель, который и сам выглядел не слишком-то хорошо. Он сидел на полу, как был, в одежде. И пальто его кашемировое промокло, а еще пропиталось грязью и дымом. Огнем. Кровью. Болью… и он принес сладкий вкус чужих страданий.

— Спит, — сказала я, полотенце поправляя. — И жить еще будет… некоторое время.

— Пока мы…

— Да.

— И что думаешь?

Он смотрел на меня снизу вверх и казался таким ошеломляюще беспомощным, что меня прямо-таки неудержимо тянуло погладить его по волосам и успокоить какой-нибудь глупостью.

— Думаю, свернуть тебе шею, а его забрать и уехать подальше отсюда, — честно призналась я. Правда, добавила: — Только он не согласится, а зелья использовать… это все испортит.

— Есть чему портиться?

— Не знаю, — я вздохнула. — Он… хороший. Я не слишком. И мы на редкость не подходим друг другу…

— Это точно, — Вильгельм потер руку с содранной кожей.

— Наверное, хорошо, что он умрет раньше, чем поймет это, да?

— Наверное…

— Плохо?

Инквизитор, как ни странно, кивнул. А я предложила:

— В кабинете есть виски… я пока оденусь. А ты напивайся, здесь можно… безопасно в какой-то мере…

Он успел выпить. Вытащил самую запыленную бутылку, которую наспех отер рукавом пальто. И устроившись в кресле, стянул заляпанные рыжей грязью ботинки.

— Ваш герр Герман сбежал, — сказал Вильгельм, прижимая бутылку к груди. — Но его найдут… когда-нибудь найдут…

Я не стала спорить. Пусть ищут. Человек он пробивной, сильный, и знает, чего хочет.

— В принципе он особо и не замешан… так, убрал в стол пару листов с лишними показаниями, подчистил несколько дел… подписал свидетельства о смерти…

Выданные нашим добрым мейстером Биннерхофом.

— Взятки брал, опять же… отделался бы каторгой.

О нет, ему на каторге делать нечего. Скорее всего, он давно подозревал, что однажды придется покинуть гостеприимный наш городок, а потому, готова поклясться, подготовился. И если так, то найти его будет непросто. Да и кто станет землю рыть ради обыкновенного взяточника? Нет, герр Герман точно знал, когда стоит остановиться.

— А в остальном… — Вильгельм хлебнул из горла и поморщился. — Гадость… ненавижу напиваться.

— Тогда не напивайся.

— А что делать?

Философский вопрос. И ответа у меня нет. Я вздохнула, а Вильгельм опять хлебнул из бутылки.

— Все… просто… на них висела клятва, но Монк избавил… сильный засранец… если готов поделиться наследством, то твои проблемы помогут решить… еще и подскажут, как именно… она их находила. Она обещала помощь. Правда, стоила та прилично, но… оставалось все равно больше…

— Моя тетка?

— Или твоя сестра. Они обе пропали.

Тетка или сестра… Или сестра…

— Когда я только… вернулась… в первую ночь мои кузены попытались разрушить усыпальницу. Все сбежались на грохот… на тетушке было кружевное белье, я еще подумала, кого она в таком виде ждет? А если… вот и связь с Мортимером. И если давняя, то она вполне могла оказаться в курсе дел его старых…

Думать вслух легко. Я представила этих двоих. А почему, собственно говоря, и нет? Она ведь была, как выразился мой дорогой дядюшка — с ним, надеюсь, все в порядке? — хорошенькой. И платье носила с горошками. Что до остального…

Она ведь тоже ведьмой была, если мой отец с ней связался. Амулет носила? Почему бы и нет… Обиделась, когда он не исполнил договор? Определенно. Добавим вторую беременность, выкидыш… достаточно, чтобы обозлиться? Еще как… смерть отца, и вместе с тем я становлюсь законной наследницей. Что получает тетка? Надо было сразу задержать их всех… и допросить.

— Скажи, — Вильгельм скинул ботинки и пошевелил пальцами. Полосатые носки его были весьма уродливы. — Есть способ оставить его в живых? Свет отказал, а тьма… ей ведь тоже нужны порядочные люди. А этот засранец, мало того что невезучий, так еще и порядочный до отвращения.

— Не знаю.

Я… спрошу. У меня накопилось много вопросов. Вот только цена их…

— Кровью поделишься?

Вильгельм приоткрыл глаз.

— Мне немного… тьма любит подарки… особенно от света.

Он кивнул, уточнив:

— Сейчас?

Я прислушалась к себе. Нет. Не время. Пусть ночь и вообще, но… мне нужна передышка. А еще я хочу кое-что сделать. Давно пора бы…

Я покинула гостиную. Работать по ночам — признак дурного тона, так говорила бабушка. Почему? Не ответит. И дом промолчит. Ради власти? Но… тогда она бы не успокоилась после смерти деда. Или… она и не успокоилась. Она была частью города, просто незаметной, но в руках ее собрались многие нити. Ей достаточно было шепнуть пару слов, чтобы…

В моем кабинете пахло корицей. И свежий кофе подали незамедлительно.

— Гюнтер, — я взглянула на старика по-новому. — Скажите… моя бабушка, фрау Агна… отличалась сложным характером, верно?

Он слегка наклонил голову, что можно было счесть за согласие.

— Она ведь не только со мной возилась.

Прикрытые глаза. Отлично.

— Приводила мою сестру сюда?

Удивления нет, следовательно, Гюнтер был в курсе… и допросить бы его, но… Вирхдаммтервег не выдают тех, кого полагают своими. А Гюнтер давно стал членом нашей семьи.

— И в храм тоже?

Легкое пожатие плечами.

— Это она должна была стать наследницей?

Вздох.

— Гюнтер… — я замолчала, пытаясь подобрать подходящие слова. — Говорите уже, право слово, пока я в состоянии выслушать вас. А то ведь и вправду…

Я умерла, но я вернулась и превратилась в помеху. Однако то письмо… бабушка была уверена, что у меня получится воскреснуть. Следовательно… следовательно, это было частью одного большого плана. Какого? Она ведь не рассчитывала в самом-то деле занять мое нынешнее немертвое тело? Это слишком уж… фантастично.

— Я не могу, фройляйн, — тихо произнес Гюнтер. — Видит богиня, я бы хотел вам помочь, но клятва держит. Я скажу лишь… вам стоит быть очень осторожной.

Понятно.

И не понятно. Я взмахом руки отпустила его, впрочем…

— Погодите. Будьте так любезны вызвать Аарона Марковича. Я напишу несколько писем и… мне понадобится поверенный.

И что-то подсказывало мне, что делами стоит заняться незамедлительно. Итак. Во-первых, во что обойдется треклятая крыша? Тысяч десяти им хватит? Пускай. И Аарон Маркович проследит, чтобы чек попал в нужные руки. Дальше…

Рашья и девочки.

Если мои опасения верны, им грозит возвращение на проклятый берег. А значит… снова тысяч десять, но с ограниченным правом распоряжаться. Аарон Маркович присмотрит им дом где-нибудь в городе, желательно не этом. Счета на девочек с ежемесячной выплатой. Рекомендательные письма… Дядя, впрочем, присмотрит, ему я тоже напишу. Если жив останется.

Дядя… проще было бы, будь он рядом, но нет же… искать? Времени нет. Я набросала схему. В принципе… титул и майорат… титул — пускай, он не особо, как мне кажется, нужен дядюшке, а вот что касается остального… деньги ему тоже не нужны, но это еще не повод отдавать их кому то другому.

Что у нас там… Земли?

С землей сложнее всего. Неотчуждаемая собственность, однако… собственность можно заложить, скажем, под триста годовых… мало ли, мне нужны были деньги. А что заложила я ее своей дочерней фирме, так земля моя, что хочу, то и делаю… Пока земля моя.

Я нехорошо усмехнулась. Продолжим…

Фабрики…

Оборудование… акт списания и передачи, как устаревшего другой моей компании за весьма символическое вознаграждение в тридцать серебряных марок. И тут же — договор аренды по завышенной цене… и добавим штрафные санкции в случае досрочного расторжения.

Контракты…

Было искушение перезаключить их… нет, это нужно ехать, искать людей, оформлять бумаги… а если проще? Если, скажем, компания, с которой подписаны контракты, будет куплена другой компанией… отлично, и имущество, движимое и недвижимое, отойдет новому владельцу…

Гуталиновый завод.

Вполне доходное производство, но… если взять активы и заложить, скажем, в обмен на получение драгоценностей… а те являются личным имуществом, которое я могу завещать, кому пожелаю…

Я улыбалась.

Титул? Пожалуйста.

Дом. Его я тоже отдам. Но кто бы знал, сколько этот дом требует денег… и не только на оплату слуг.

Аарон Маркович явился несколькими часами позже. Выглядел он уставшим и расстроенным, что, впрочем, нисколько не сказалось на профессиональных его способностях. Он быстро понял, что я делаю, и усмехнулся:

— Да… мне всегда казалось, что ваша бабушка вас серьезно недооценивает…

— А она недооценивала? — Я потерла переносицу. Ненавижу много писать, но пришлось… и завещание составить, такое вот, чтобы сестрица моя при всем желании его опротестовать не сумела.

— Ваш дар, дорогая, был нестабилен, а желание учиться…

— Отсутствовало.

— Не то чтобы… но она не видела в вас искры того таланта, которым обладала сама. Впрочем, как и другого, — Аарон Маркович пролистал черновики. — На это понадобится время и… если хотите оформить все должным образом, то и немалая сумма…

Я открыла ящик стола и вытащила коробку, в которой хранила кое-что на всякий случай. Горсточка неограненных алмазов, пара сапфиров и среднего качества изумруды. Нет, имелись и марки, что бумажные, что чеканные, но драгоценные камни, особенно неоформленные, порой куда как удобнее.

— Хватит? — Я высыпала их на носовой платок. — А вот со временем сложнее… его у меня осталось немного.

И Аарон Маркович вздохнул.

— Постарайтесь все-таки… поберечься, — произнес он.

— Постараюсь.