Глава 14

Званка

В последнее время я часто размышляла над тем, что же послужило последней каплей для принятия решения?

Беспокойство и тревога преследовали меня всю жизнь, так что на них я не могла списать этот порыв. Когда живешь в постоянном страхе, волей-неволей привыкаешь к нему и приспосабливаешься, даже начинаешь видеть положительные моменты и отучаешь себя зацикливаться на неприятных.

То, что Свят узнал мою тайну, тоже не сильно беспокоило. Вернее, в начале волновало, но на следующий день, когда мы смогли спокойно поговорить, я опять успокоилась. Все оказалось не настолько плохо, как могло бы быть.

Свят пообещал хранить уже наш общий секрет и, по-возможности, ограждать меня от дичающего на глазах Влада. А ещё Свят извинился за свое поведение в прошлом, а я чересчур поспешно отмахнулась и почти весело ответила, что давно все забыла и ему не стоит из-за этого переживать.

Свят тогда долго всматривался в мое лицо, даже улыбался в ответ, но я всей омежьей чувствительной сущностью знала - он не поверил моим словам, и ещё, - ему больно, очень больно.

Может быть мы обсудили бы это, но помешал Влад. Опять он! Этот дикарь был везде, просто сумасшествие какое-то! Я видела его в окно своей комнаты, сталкивалась в коридорах универа и в столовой, слышала его голос, чувствовала сильный навязчивый запах. Этот альфа настолько достал меня, что даже ночами снился в беспокойных снах!

В ночных видениях я, в основном, убегала от него и нигде не могла скрыться, - в каждом, даже самом потаенном уголке он настигал меня, накрывал густым запахом и протягивал жадные руки. Я просыпалась, часто с криком, и долго не могла унять бешено бьющееся сердце и выровнять дыхание.

Конечно, это влияло на меня, - и сны, и постоянная давящая агрессия со стороны альфы, но и под ее гнетом я смогла бы продолжать жить. Пусть не спокойно, но смогла бы, это точно. Мне не привыкать.

Так что и этот пункт мы смело вычеркиваем, он к последней капле не имеет отношения, как и множество других, мелких и не очень проблем.

А их к пресловутой "капле" набралось немало. Одно только стремление доктора провести полный медосмотр стоило мне кучу нервов, и только благодаря помощи тети и Свята я успешно отбивалась от нападок врача всю прошедшую неделю.

Тетя же держала оборону со стороны отдела кадров, бесконечно объясняя суровым работникам отсутствие у меня документов. Пока она справлялась, но с каждым разом ее ободряющая улыбка становилась все печальнее, и я знала - недалек тот день, когда придется принимать трудное решение.

То, что настал тот самый день, я поняла не сразу.

Утро началось обычно, день тоже, в общем-то прошёл нормально, и я робко понадеялась, что и вечер не принесет неожиданностей, но по дороге к выходу меня перехватил Свят и по выражению его лица я сразу догадалась - надежды рассыпались пеплом на ветру и угрюмый альфа явился с плохими новостями.

- Док хочет перевести Малиновского в больницу.

В тишине пустого коридора голос Свята мне показался бесцветным, и я не сразу разобралась, что почувствовала, услышав от него новость.

Влад больше не будет меня доставать. Это же хорошо? Но почему тогда в груди болезненно давит? Почему я чувствую внутри протест и каждой клеткой тела ощущаю неправильность происходящего?

Влада закрыли в медблоке неделю назад, после драки в библиотеке, когда он чуть не придушил меня и вывихнул руку Даме, пытающейся как-то мне помочь, пока Свят, проломивший головой книжный шкаф, приходил в себя.

Обезумевшего Малиновского накачали тонной лекарств, но его все равно пришлось волочь силой с помощью пятерых альф, и я уверена - если бы его тогда отпустили, он бы точно меня убил.

Конечно, Свят убеждал, что я ни в чем не виновата, я и сама, чего уж скрывать, пыталась себя в этом убедить, но в глубине души все же понимала - Владу плохо из-за меня.

Единственное, я не осознавала насколько все серьезно, и вот сейчас, после новости о его переводе в специальную больницу для альф, до меня дошло - серьезнее некуда.

Вечером этого же дня я уговорила Свята помочь мне увидеть Влада. Не знаю, чего это ему стоило, но через час я уже сидела возле постели связанного по рукам и ногам спящего альфы.

И вот тогда-то, при виде страдающего от моего запаха даже под действием огромной дозы лекарств сильного мужчины, я и приняла это решение.

- Помоги мне, пожалуйста, уехать. - Попросила я Свята, едва мы вышли из медкорпуса.

Я знала, что о многом прошу, и Свят не обязан делать ничего такого, но за эту неделю между нами сложились отношения, позволяющие надеяться на его благосклонность.

Свят смотрел на меня, как на младшую сестру, нуждающуюся в опеке, и это меня бесконечно радовало. Посягательств на меня, как на омегу с его стороны я бы, наверное, не выдержала, и он это, кажется, понимал.

Моя просьба не застала Свята врасплох, он точно об этом уже думал, потому как даже не изменил выражение лица, только полоснул по мне странным взглядом, в котором мне почудилось болезненное выражение, и кивнул в знак согласия.

*****

Мне было, страшно, чего уж скрывать. Очень страшно.

Но другого выхода я не видела - через пять дней должен был выйти из отпуска ректор, и, по мнению тети, неугомонный врач первым делом помчится к нему с жалобами на мой просроченный медосмотр.

Следующими нажалуются на отсутствие документов работники отдела кадров, и все, моя песня спета, придется сматываться резко и без подготовки.

Сейчас же у меня оставался шанс сделать все более-менее правильно, да хоть легенду какую-нибудь придумать для той же Дамы, чтобы не сильно расстраивать добрую женщину. Она одна из немногих кто отнесся ко мне по-человечески и мне хотелось ее как-то отблагодарить.

В знак признательности я испекла для Елизаветы Анатольевны лимонный пирог. Она обожала цитрусовые и мою выпечку встретила с восторгом, правда, узнав о том, что мне нужно срочно уехать к заболевшей бабушке, погрустнела.

Мы долго разговаривали, и я, практически не скрываясь, многое рассказала Даме о настоящей жизни в бабушкином доме и о том, как бабуля растила меня одна, сколько вложила и как я ей обязана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мысленно я просила у бабушки прощения, за то, что придумала ей несуществующую болезнь, но, видимо, недостаточно усердно. Или накаркала или судьба-шутница решила надо мной поиздеваться, - на следующий день в тетушкин дом пришла дурная весть.

Бабушка действительно заболела, причем серьезно - у нее случился приступ. Ба упала в огороде и лежала без сознания до вечера, до тех пор, пока ее не заметил сосед и не поднял переполох.

На вопрос тети Светы, где же была сестрица, сосед ответил, что Владка уже три недели, как мужняя жена, живёт в доме Михаля и даже успела "затяжелеть", поэтому ей, молодой жене и будущей маме, было не до старой бабки.

Бабушку Веру сегодняшней ночью привезли в больницу в наш город, собственно, поэтому сосед и позвонил теть Свете, так как ей тут ближе всех, да и родственница, как никак..

Сказать, что эта новость подкосила меня - ничего не сказать. Почти созревший план отъезда рухнул, так и не сформировавшись до конца. Бросить родного человека я не могла.

Через час мы с тетей уже были в больнице под дверями отделения, а ещё через десять минут к нам вышел лечащий врач бабули.

Довольно молодой мужчина в светлом халате долго объяснял нам, что именно с ней случилось и как будет проходить лечение, а я хлопала глазами и выхватывала отдельные понятные слова из потока сдобренной медицинскими терминами речи.

- Основной тромб мы растворили, это главное, но мозг долгое время не получал нужного количество кислорода, поэтому есть изменения. Нужно время, чтобы оценить последствия, но я уже сейчас могу сказать - потребуется реабилитация. У нас тут по-соседству санаторий по сердечно-сосудистому профилю, там хорошие специалисты, оборудование, все на уровне. Единственное, потребуется уход, бабушка ваша пока лежачая, нужно время, чтобы поставить ее на ноги. Ухаживать можно самим, можно нанять человека для помощи.

- Не нужно никого нанимать, - вырвалось у меня. - Я буду ухаживать.

Врачу было все равно, он просто кивнул и ушел в отделение, зато тетя долго смотрела на меня испытующим взглядом, но меня ее тревожные глаза не сбили с толку. Я должна помочь бабуле встать на ноги, и будь, что будет.

Вечером в тетушкин домик заглянул Свят и мы все вместе обсудили новые обстоятельства.

- Даже не знаю… - В десятый раз вздохнула тетя, и ее потухший, полный отчаянной безнадёжности голос, упал мне на плечи каменной плитой.

Будто я что-то знаю! Вся моя жизнь череда вот таких "я не знаю". Только заканчивается одно и сразу же начинается другое, без перерыва и возможности свободно вздохнуть.

Хорошо хоть Свят меня поддержал, но, кажется, и он был не в восторге от происходящего. Нет, внешне он держался, но я же омега, а он альфа, и его эмоции для меня не секрет.

Бабушку перевели из больницы в санаторий через несколько дней, и я сразу поехала к ней.

Ни с кем особо не прощалась, доверив это дело тёте.

Даму я предупредила заранее, правда, сказала ей, что уезжаю из города, а больше мне и не перед кем отчитываться, и вряд ли мое исчезновение хоть кого-то расстроит.

Наоборот, всем станет легче без омеги в коллективе, и особенно - альфам, так по-разному реагирующим на запах.

Про то, что ждёт меня на новом месте, я старалась не думать, такая уж особенность омег. Мы не можем прогнозировать свое будущее, и не в силах ничего в нем изменить, поэтому и переживать тут не о чем. Буду плыть по течению и надеяться, что на пути не встретится никакой водоворот и не утопит меня окончательно.

Самодостаточному бете или самоуверенному альфе никогда не понять омегу, как и омеге не понять их. Мы словно живём в разных мирах, и всех, кажется, устраивает наше несправедливое, но безоговорочно принятое мироустройство. Кроме меня.

Я всё ещё барахталась, отрицая собственную сущность и на что-то надеясь, но, на самом деле, в момент, когда я увидела бабушку в палате, я была в таком состоянии, что покорно приняла бы предложение любого альфы, гарантирующего бабушкино выздоровление.

К счастью, это наваждение быстро прошло, и я, подкатав длинные рукава слишком свободного для моей фигуры джемпера, принялась за дело - умыла проснувшуюся, но очень слабую бабушку Веру, помассировала, как могла, ее руки, и на этом все.

Бабуля опять уснула, а я расплакалась от собственной беспомощности, а ещё от того, что смотрела я на нее, но перед глазами постоянно вставало другое такое же неподвижное и измученное болезнью тело.

Я видела спящего тяжёлым лекарственным сном Влада.

****

Бабулино состояние менялось медленно, и мне по-прежнему было больно смотреть на ее попытки сделать что-либо самостоятельно, но врач и медсестры очень хвалили свою пациентку, и это внушало надежду на лучшее.

Я строго выполняла все рекомендации, возила бабулю на процедуры, умывала ее и заплетала седые волосы в тонкую косичку, которую бабушка всегда укладывала в "гульку" на макушке. Так сейчас делала и я, мне это казалось важным, и по слабой улыбке на бескровных губах бабушки я понимала - это действительно так.

Бабушка быстро уставала и много спала, и я, освоившись в санатории за несколько дней и привыкнув к мысли, что мы тут надолго, начала обращать внимание на людей вокруг и на то, что происходит в стенах здравницы.

В палате с бабушкой лежали ещё две женщины в чуть более лучшем состоянии - одна спокойно сидела большую часть дня в кровати, а вторая пробовала ходить, хоть и с большим трудом.

Эти женщины лежали одни, без ухаживающих за ними родственников, и само собой получилось, что я стала помогать и им. Ничего особенного - подать стакан, помочь подняться, позвать медсестру, купить какую-то мелочь в ларьке на территории, но женщины были очень благодарны за мое участие и в ответ подкармливали, делясь тем, что приносили им в передачах родные.

Так и жили мы тихо-мирно, а потом в палату напротив въехал старый альфа.

Первый раз я заметила его утром, когда возвращалась из коморки, выделенной мне добросердечной кастеляншей для ночёвки. Ночевать в женской палате, по понятной причине, мне не дозволялось - для всех я по-прежнему была парнем, а в мужских палатах мне тем более, никто бы не обрадовался, поэтому мы с кастеляншей Аллой договорились о ночевках у нее в обмен на мою скромную помощь с сортировкой белья.

Дверь в шестой палате оказалась открытой настежь. У кровати стояла медсестра и во весь голос ругалась с невидимым мне человеком.

- Да полежите вы спокойно! Кровь же идёт! Да что же это! Всю вену разодрал! Как вас лечить-то? Сейчас доктора позову, он вас свяжет, будете знать!

Медсестра отступила в сторону, откатывая стойку с капельницей от постели новенького, и я увидела перекошенное злостью и болезнью лицо. Седой мужчина, несмотря на возраст сохранивший остатки былой благородной красоты, умудрялся смотреть на медсестру и прибежавшую на крик санитарку так яростно и высокомерно, что мне сразу стало понятно - альфа.

Позже я услышала разговор сотрудников, возмущающихся тем, что больница раньше времени сплавила им проблемного пациента, которым никто не хотел заниматься.

И уже к обеду всему отделению стало понятно почему.

Альфа изводил всех ужасным поведением, и каждого, входящего к нему в палату, встречал злым рычанием. Говорить и ходить он не мог, но размахивал руками так отчаянно, что по палате летало все - и тарелки с едой, и лекарство, поднесенное чуть не плачущей медсестрой.

После обеда от неприступного пациента все отстали и ушли, оставив дверь в палату открытой.

- Надо будет - позовет! - Отрезала возмущенная медсестра, которой альфа успел поставить синяк на руке, а санитарка молча бросила чистую простынь на тумбочку и демонстративно отвернулась - белье, испачканное кровью, он тоже сменить не позволил.

Я, обиходив бабушку и ее соседок, вышла в коридор и устроилась с книгой в прохладе - из приоткрытого окна в коридоре приятно тянуло свежестью после дождя. Почитаю пока мои бабульки спят.

То, что за мной наблюдают, я поняла сразу, - склоненную над книгой голову начало жечь пронзительным взглядом.

Несколько минут я пыталась сосредоточиться на чтении, но ощущение настойчивого взгляда никуда не делось - меня продолжал тщательно изучать альфа.

Может, ему что-то нужно? Проголодался или хочет воды?

Я захлопнула книгу, поднялась со старенького, обтянутого истертым дермантином стула, и подошла ближе. Встала в дверях, остановленная строгим взглядом, и несколько минут просто стояла, позволяя себя рассмотреть.

Альфа хмурился и водил носом, неловко вскидывал голову - движения давались ему тяжело.

Щурил серые глаза, сильнее сводил густые брови и опять раздувал ноздри - втягивал тяжёлый воздух палаты.

Мне без слов было понятно - он пытался распознать мой запах. А ещё я чувствовала его замешательство и интерес, поэтому немного осмелела - прошла к нему в палату и приоткрыла створку окна.

- Проветрим чуть-чуть, - прояснила я свои действия, и сразу же вышла, чтобы не надоедать больному альфе.

Следующий раз я заглянула к нему через пару часов, и опять меня привлекли крики медсестры.

- Ну как вы не понимаете - вам нужно лечиться! Вы хотите выздороветь или нет? Доктор назначил капельницу, значит нужно делать! Лежите смирно!

Буйный пациент оттолкнул медсестру и попытался ее пнуть, в этот момент я и появилась на пороге.

Мужчина при виде меня замер, и я физически ощутила его боль и бессильную ярость. Он страдал от болезни, превратившей его сильное тело в то, что с трудом функционировало, он не хотел быть таким, но был и ничего с этим поделать не мог.

Медсестра воспользовалась неожиданной паузой, ловко вогнала иглу системы в вену, и попросила меня немного приглядеть за мужчиной.

- Я быстро сбегаю в процедурную за подушкой ему под локоть и вернусь.

Медсестра ушла, я же, наоборот, медленно приблизилась к мужчине и осторожно присела на стул возле кровати.

- Вы полежите спокойно, пожалуйста, пусть лекарство подействует. Здесь хорошие врачи, они вас быстро на ноги поставят. У меня здесь бабушка, она за неделю научилась вставать, сейчас ходить пробует. И ее соседки выздоравливают..

Чтобы не сидеть молча под прицелом внимательных глаз, я начала говорить, и рассказывала мужчине все, что придет в голову.

- А на улице сегодня дождь весь день. Бабулечка моя сонная, спит все время. Под дождь хорошо спится.

Широким зевком я подтвердила свои слова, и услышала за спиной умоляющий шепот медсестры:

- Зван, можешь посидеть с ним ещё? На тебя он хотя бы спокойно реагирует..

Я даже не успела ответить, а медсестру уже сдуло в коридор злобным рычанием седого альфы. На память от нее мне осталась маленькая непромокаемая подушечка под локоть, которую я пристроила на краю постели и аккуратно подвинула под тяжёлую руку мужчины.

За окном прогремел раскат грома, мой неожиданный опекаемый прикрыл глаза и вздохнул.

- Вот и правильно.. Поспите.. Я послежу за капельницей.

*****

С тех пор медсестры зачастили ко мне за помощью в налаживании отношений с буйным пациентом.

Несколько раз в день мне приходилось отрываться от своих бабулек и бежать в палату напротив, чтобы одним присутствием останавливать намечающийся скандал.

Седой альфа при моем появлении всегда осекался и затихал, а персонал получал возможность провести нужные манипуляции.

Хорошо, что такое положение вещей сохранялось недолго - через пару дней до альфы дошли увещевания врачей, ну и я, конечно, без дела не сидела, - постоянно убеждала скандалиста в необходимости лечиться.

И дело пошло. Альфа, хоть и с крайне недовольным видом, начал пить лекарства и позволять делать себе уколы, а ещё через день я застала его сидящим на кровати.

Состояние мужчины улучшалось с каждым днём, и в какой-то момент я даже начала ощущать тревогу. Очень уж быстро он набирал привычную мощь альфы, его сила крепла и беспокоила меня тяжёлой энергетикой. Этот альфа в одиночку давил сильнее, чем те же Влад и Свят вместе.

Нет, меня он не трогал и угрозы точно не представлял, но находится рядом с ним мне было некомфортно.

И все же я помогала ему, и этому было объяснение. Единственный альфа нашего отделения оказался безымянным подкидышем.

Алла как-то вечером за чашкой чая рассказала мне, что в больницу мужчину привезла скорая помощь с улицы, и при нем не было никаких документов. За время его лечения и нахождения в санатории альфу никто не искал, запрос главного врача в полицию тоже не дал результатов.

Говорить наш подкидыш не мог, написать свое имя пока был не в состоянии - руки его плохо слушались. Так и жил-был бедненький без имени и безо всего, даже самого необходимого, и так уж вышло, что никому до него не было дела. Кроме меня.

Я попросила теть Свету в следующий визит привезти из дома кружку, ложку и полотенце для моего нежданного подопечного, но тетя передала не только заказанное, но и комплект одежды, тапочки, расческу и даже бритвенный станок.

Неизвестный альфа обзаводился хозяйством.

Спустя несколько дней я по-привычке устроилась в коридоре с книгой в руках.

Все мои подопечные отдыхали после обеда, и у меня появилось время для себя. Я очень ценила эти минуты, так как каждая из них была на вес золота, - работы с выздоравливающими прибывало каждый день.

Внезапно дверь шестой палаты распахнулась и на пороге появился альфа. Стоял он неуверенно, его не до конца выпрямленные в коленях ноги подрагивали, по напряженному лицу бежали капли пота, и я, отшвырнув книгу, бросилась к нему. Подставила плечо под тяжёлую руку, обхватила за талию и, как могла, поддержала. Мне показалось, что без моей помощи альфа упадёт, как на днях чуть не расшиблась одна из бабушкиных соседок.

Но альфа не упал, более того, он с раздражением отказался от моей помощи и хоть и с трудом, сам прошел несколько шагов до диванчика и тяжело опустился на него.

Жестами дал понять, что ему нужна ручка и бумага, и, после того, как я ему их принесла, неровными прыгающими печатными буквами написал: "Ты кто?"

А потом с недовольным видом слушал повторение моего рассказа про бабушку и про то, как я ей помогаю восстановиться после сосудистой катастрофы.

Я торопливо вываливала на альфу тонны ненужных подробностей, но он только качал головой, беззвучно двигал губами и с каждым моим словом все больше злился, пока его не прорвало, и я не услышала от него отчётливое слово "Нет!"

Альфа схватил бумажку с вопросом и ткнул ею в лицо, затряс перед носом, замычал непослушным ртом.

"Ты кто? Кто ты? Кто! Ты!!"

Я не на шутку перепугалась его яростного напора и бочком поползла к другому концу дивана.

Лицо альфы покраснело, застрявшие в горле слова заклокотали, рука беспорядочно замахала сжатым листом бумаги, а по коридору к нам уже бежали люди в белых халатах.

Альфу увели к себе, а я спряталась в бабушкиной палате и до вечера трусливо отсиживалась там, пытаясь понять, что случилось. Пожилой альфа точно что-то знал или чувствовал, и пытался узнать ещё больше. А ещё он злился на мое желание скрыть от него информацию и в штыки принимал мои попытки извернуться.

После ужина мы с Аллой пошли к ней, чтобы попить вместе чай, и за столом она мне сообщила новость - неизвестный альфа перестал быть таковым и смог написать свое имя. И, кажется, его лечащий врач уже нашел каких-то родственников и даже связался с ними по телефону.

На словах я порадовалась за пациента, но внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. С другой стороны, когда у омеги на душе спокойно? Вся жизнь сплошное переживание..

На следующее утро я кралась из своего закутка в бабушкину палату, как преступница. Слава Луне, альфы нигде не было видно, дверь в его палату оказалось закрытой, и я понадеялась, что больше его не увижу. Совесть молчала, да и с чего бы ей меня грызть? Старичок ещё бодрый, сам встал, начал ходить, смог объясниться с врачами. Дальше пусть сам.

В тихий час я решила не испытывать судьбу лишний раз и осталась в палате. И, кажется, правильно сделала, - из коридора то и дело доносились мужские голоса и шум, словно там затеяли перестановку или переезд.

К моменту, когда мои бабульки проснулись, шум прекратился, я осторожно выглянула и увидела, что палата номер шесть опустела, и сейчас там мыла полы уборщица.

На мой вопрос, куда дели буйного, санитарка ответила, что его забрали родственники и по ее уважительному тону я поняла - родня и сам альфа оказались не из простых.

Интересно… И как такие "непростые" умудрились потерять деда? Впрочем, временем долго размышлять об этом я не располагала, поэтому мысленно засучила рукава и впряглась в привычные дела. Умыть, накормить, помочь сесть, встать, дойти до санузла, проследить за капельницами, проветрить палату и сделать ещё сотню дел до вечера.

Устала я страшно, но это пол-беды. Хуже было то, что бабушка непонятно из-за чего раскапризничалась, разволновались, и медсестре даже пришлось сделать ей успокаивающий укол, после чего я, едва волоча ноги, ушла к себе и рухнула на кушетку с мечтой спокойно проспать до утра.

Когда в моей клетушке вспыхнул свет, я спросонья ничего не поняла и подумала, что Алле срочно понадобилось среди ночи чистое белье. Такое не часто, но уже бывало, правда санитарки обычно свет не включали и меня не будили.

Но, проморгавшись, я увидела перед собой не сотрудников санатория, а совершенно незнакомых мужчин, очень странными взглядами изучающими меня.

- Что… Кто… Вы зачем..

Перепуганная донельзя, я в отчаянии что-то бормотала и пыталась отползти от ночных гостей подальше, забиться в угол и там раствориться, превратиться в невидимку, потому как больше не видела путей спастись, но мое передвижение по кушетке остановила сильная рука, и она же вытолкала меня из ставшей родной комнатки, пропахшей свежим бельем, в пустой коридор санатория.

Я сопротивлялась, и даже пыталась звать на помощь, но мужчина с холодными глазами дотронулся до моей шеи и все вокруг погрузилось в темноту.