Глава 12 · Что будет

Сознание возвращалось ко мне медленно. Сначала я почувствовала тепло костра и тепло чего-то большого и твердого, к чему я была прижата спиной. Потом до меня донесся запах дыма и травяной горечи.

Открыв глаза, я увидела свод просторной, но неглубокой пещеры. Камень над головой был темным и влажным, но сам пол под моими ногами оказался сухим и устланным мягким слоем папоротника. Огонь потрескивал слева, отбрасывая на стены танцующие тени.

Попыталась пошевелиться, и по всему телу прокатилась волна такой всепоглощающей слабости, что я простонала. Каждая мышца, каждая кость ныла и гудела от истощения. Я опять была пуста, внутри тлел крошечный уголек. Но злости не было. Я все сделала правильно.

— Не двигайся.

Голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и хриплый. Он сидел, скрестив ноги, а я лежала между ними, укрытая его плащом и согреваемая теплом его тела. Его руки были осторожно обвиты вокруг меня, не сковывая, но и не отпуская. Одна его ладонь лежала на моем плече, большая и тяжелая, а пальцы другой медленно, почти неосознанно для него самого, перебирали прядь моих волос.

Я медленно повернула голову, чтобы увидеть Гриома. Резкие черты лица были подчеркнуты игрой света и тени, а в темных глазах, пристально смотрящих на меня, читалась вина.

— Ты… — запнулась, мое горло было сухим. — Ты как?

— Жив. Благодаря тебе, — его пальцы осторожно коснулись моей щеки.

— Твари… — прохрипела я, снова ощущая леденящий узел страха в груди.

— Мертвы. Ты их поджарила. — В его низком голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее гордость, но тут же погасшее. — Но ты… ты чуть не умерла.

Я откинула голову ему на плечо, чувствуя, как слабость снова накатывает на меня. Смотреть на него было слишком тяжело.

— Я не могла позволить тебе умереть, — тихо сказала я. — Я… не смогла бы.

Он молчал, и я чувствовала, как бьется его сердце у меня за спиной — ровный, сильный стук. Казалось, что он подбирает слова.

— Мой клан… — начал он, замявшись, но все же продолжил: — они оставили бы меня умирать. Без сомнений, и без сожалений. Сильный выживает, а слабый умирает. Таков закон.

— Это плохой закон, — прошептала я.

— Да, — неожиданно согласился он. Его руки слегка сжали меня, прижимая ближе.

Мы сидели в тишине, и только треск костра нарушал ее.

— А что… что будет, когда мы выберемся из леса? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Ты больше не товар, Марина. Ни для кого. — Его голос был твердым. — Мой клан может не принять тебя. Мир орков… суров к чужакам. Но твой путь больше не будет лежать через аукцион. Это мое слово.

Он замолчал, его рука на моем плече напряглась.

— А какой будет мой путь? — едва слышно прошептала я.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. В этом поцелуе не было страсти, лишь обещание и тихая, всепоглощающая нежность.

Когда мы, наконец, разомкнули губы, он прижал мой лоб к своему.

— Если захочешь, твой путь будет со мной, — прошептал он. — Ты… Моя пара.

«Моя пара» — прозвучало на его языке, гортанно и глубоко, и на миг показалось, что сам воздух в пещере застыл, затаив дыхание.

Это было признание куда более весомое, чем любое «люблю» на общем языке.

Слезы выступили на глазах, и я не стала их смахивать. Пусть видит.

Я приподняла руку и коснулась его щеки, повторив его жест. Его кожа была горячей под моими пальцами. Он прикрыл глаза, прижимаясь к моей ладони.

— А ты, мой…— выдохнула я, не в силах подобрать другого слова, чтобы передать всю глубину чувства, что разрывало мне грудь.

Его руки сомкнулись на моей талии и сильнее прижали меня к груди.

Маленький уголек внутри креп, обретая уверенный стержень.

Гриом достал сверток, лежавший на нагретом камне у костра, и развернул его у меня на коленях. Внутри, на широком листе, было теплое запеченное мясо. Простая, но самая щедрая трапеза, какую он мог сделать.

— Ты должна есть, — его голос был заботливым.

Я взяла кусок. Сначала движения были медленными, но по мере того, как тепло и сила возвращались в тело, я ела все жаднее. Он молча наблюдал, и в его взгляде читалось удовлетворение. Когда я, наконец, откинулась назад, насытившись, по телу разлилась приятная истома.

Я чувствовала его взгляд на себе, он обжигал сильнее пламени. Не в силах больше выносить это напряжение, я подняла на него глаза.

— Гриом…

— Марина…

Мы произнесли имена одновременно и также одновременно замолкли. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. В глазах плескалось пламя и что-то теплое, и дикое одновременно.

Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание. Он прикоснулся к моей щеке, проводя большим пальцем по линии скулы, затем по губам. Прикосновение было таким бережным, что по коже побежали мурашки. Я закрыла глаза, погружаясь в ощущение.