14

Я переключаю внимание на заварочный чайник и наполняю чашку горячим чаем.

Понятия не имею, как бы отреагировал Даниил спустя годы, узнав, что моим пациентом стал Дмитрий Филатов и я обязана ходить к нему на дом. Но думаю, этот вопрос интересует и самого Дмитрия Филатова.

— Нам нужно обменяться номерами телефонов, — говорю максимально серьёзно. — Я буду отправлять тебе материалы и видеоуроки. Пока меня не будет, днём тебе нужно заниматься дыхательной гимнастикой и пассивной разминкой стоп и пальцев.

Не споря со мной, Филатов достаёт из кармана телефон, снимает блокировку и протягивает его мне.

Я вбиваю свой номер в телефонную книгу и замираю над строкой, где нужно ввести имя. Поднимаю голову и вопросительно смотрю на него:

— Как мне себя подписать?

— Можно просто по имени. Наина.

— Окей.

— Имя уникальное, — добавляет он, слегка разводя руками. — Я знал только одну — ещё в универе. Редкая стерва была, между прочим.

Мелькнувшая на его губах усмешка выдаёт, что шутка была намеренной, чтобы зацепить меня. Дима ждёт моей реакции, не испытывая ни капли угрызения совести. Проверяя, обижусь я, улыбнусь или укушу в ответ.

Опустив взгляд в телефон, подписываю контакт как Наина Сергеевна Бережная и возвращаю его, удерживая выражение лица предельно спокойным.

За тридцать лет жизни мне действительно не встречалась ни одна тёзка. Мама часто лежала на сохранении во время беременности, а папа, чтобы она не скучала, подарил ей книгу имён.

Это звучание понравилось им обоим. Мягкое, но с характером.

— Давай сразу договоримся… на берегу, — предлагаю Диме после глотка сладкого чая, мёдом растекающегося по желудку. — Наше прошлое остаётся за чертой. В настоящем есть я — врач, и есть ты — пациент. Не больше и не меньше.

Дима кивает, но усмешку не прячет. Она рождает крошечные лучики морщинок у его глаз, делая взгляд по-мальчишески живым, словно ему снова двадцать.

Я не намерена притворяться, что не замечаю, какой у Филатова характер. Проблема в том, что и у меня он тоже не сахар. Именно это сбивает мой внутренний баланс сильнее, чем хотелось бы, потому что на работе я предпочитаю заниматься делом, а не тем, чтобы мериться темпераментами. Даже несмотря на то, что мне много платят.

— Предлагаю придерживаться субординации, — уточняю я. — Так работа пойдёт гораздо легче и без ненужных осложнений.

— Это слово мне не совсем знакомо, — бросает Дима.

— Посмотришь, пожалуйста, позже в словаре… или в гугле.

Перебитый эклером аппетит прибавляет мне вдохновения и энергии, чтобы приступить к первому блоку занятий.

Я встаю из-за стола, забирая с собой чашку. Сполоснув её в раковине, уточняю у хозяина дома, где могу переодеться.

Мне предоставляют любую удобную комнату, и я наугад захожу в самую ближайшую, которая, к счастью, закрывается на замок.

Щёлкнув включателем, осматриваюсь по сторонам.

В спальне стоит двуспальная кровать, тумбы по бокам, небольшой шкаф и невысокий комод у стены с пустой поверхностью. В целом ремонт в доме выдержан в едином стиле. Я бы не сказала, что он чисто холостяцкий. Скорее сдержанный, но не лишённый вкуса. Поэтому мне почему-то кажется, что к ремонту приложена и женская рука, хотя на безымянном пальце Димы кольца нет.

Я это отметила.

Переодевшись в спортивные легинсы и свободную белую футболку, я скалываю волосы наверх.

Несколько прядей выбиваются из-под заколки и падают на виски, но я лишь нервно откидываю их и, напоследок взглянув на себя в зеркало, направляюсь в спортзал, где меня уже ждёт Филатов.

Первым делом я проверяю его общее состояние, измеряю давление и пульс, чтобы убедиться, что мы можем переходить к занятиям без риска для здоровья. Это база. Даже если кто-то уверяет, что не чувствует недомогания.

Скепсис, который излучает Дима, когда я предлагаю переместиться на маты для дыхательной гимнастики и лёгкой разминки лёжа, с поворотами и сгибанием в коленях и голеностопах, я пропускаю мимо.

Несмотря на мою внешнюю хрупкость, раньше я занималась и с более крупными пациентами, и вполне справлялась.

Сталкиваться с такими реакциями приходится часто. Если не каждый день. Со временем это перестаёт удивлять и превращается в повседневный фон.

Я устраиваюсь на соседнем мате, показывая упражнения, которые Диме предстоит повторить. Простые наклоны, плавные повороты корпуса, сгибания ног. Всё для того, чтобы тело постепенно вспоминало, как ему включаться в работу.

Подтягиваю колено к груди, задерживаю на пару секунд и медленно опускаю, чувствуя, как щёку жжёт от слишком пристального взгляда.

Тем не менее я сознательно игнорирую это ощущение, вопреки желанию прижать к щеке ладонь или отмахнуться, и проговариваю каждое движение ровным, монотонным голосом.

Не знаю, уяснил ли что-то Дима из нашего разговора, но мы не спорим и, справившись с первым лёгким этапом и взяв несколько минут отдыха, переходим ко второму, который предполагает вертикальное положение у опоры.

Сердце сбавляет ритм после нагрузки, но дыхание у меня всё ещё слегка сбившееся, когда я наблюдаю за тем, как Дима хватается за брусья и смотрит на меня снизу вверх с упрямой сосредоточенностью.

В груди становится тесно.

Он меняет хват, сжимает перекладины до побелевших костяшек и подаётся вперёд, смещая вес тела на руки.

Плечи напрягаются, лопатки собираются, а трицепсы проступают под кожей чёткими линиями.

— Не спеши, — тихо напоминаю, держась на расстоянии.

Дима молчит, настраиваясь на нужную волну и не отрывая взгляда от точки где-то у меня под ключицами.

Я смахиваю надоедливые пряди назад.

Не тороплю и не отвлекаю.

Филатов глубоко вдыхает. Мышцы рук подрагивают от нагрузки, но он полностью выпрямляет локти, фиксируя корпус.

Коляска позади поскрипывает, когда его тело поднимается в вертикальное положение. Во весь рост. Я успела забыть, что он достаточно высокий, и примерно на полголовы выше Даниила. Это получается своеобразным открытием для меня.

— Хорошо… — говорю сбивчиво. — Голова не кружится? Нет? Точно нормально?

Стояние предполагается совсем коротким. Одна-две минуты, не больше. Это упражнение даёт минимальную осевую нагрузку на позвоночник и позволяет оценить состояние равновесия.

Я подхожу ближе, сокращая дистанцию.

Корректирую положение плеч, слегка разворачиваю грудную клетку. Осторожно касаюсь бёдер и напрочь игнорирую то, что моего виска касается прерывистое дыхание, а кожа под пальцами горячая от усилия, и мне синхронно становится жарко.

— Это уже субординация? — спрашивает Дима с нечитаемым выражением лица.

Теперь уже я смотрю на него снизу вверх, высоко задирая подбородок.

— Отлично, что ты разобрался с термином. Но то, что я буду периодически касаться тебя, любой части твоего тела — это часть работы. Привыкай.

— Это будет не так уж и сложно. Даже если местами похоже на домогательства.

Я цокаю языком и предлагаю медленно вернуться в коляску.

Сколько ещё черт мне предстоит провести, не знаю, но неловкость от тесного контакта и мужской запах, въедающийся в одежду и волосы, удаётся перебить тем фактом, что мне безумно нравится, как Дима стоит.