16

— В общем, выкручивайся как хочешь, Наина, но мы с Ренатом ждём тебя в понедельник в ресторане, — произносит Таня тоном, не терпящим возражений. — Отмечать собираемся шумно. Холостяков будет много. И почти все — солидные и очень даже симпатичные.

Приглашение на день рождения Рената я получаю совершенно спонтанно, пока спокойно попиваю витаминный коктейль в баре.

Сомневаюсь, что это инициатива самого Рената, скорее Тани, но разбираться в подробностях у меня нет ни малейшего желания. Как и отказываться от предложения.

В конце концов, я свободная девушка и могу делать то, что хочу и как хочу. Тем более внутри уже давно зудит мысль, что Даниил первым переступил эту грань. Понятия не имею — с кем и как. Но в последние годы вокруг него хватало представительниц прекрасного пола. Начиная от благодарных пациенток с идеальными носиками до стажерок, которые млели от одного его взгляда. И если в браке я была уверена, что мне не изменяют, то после развода, когда нет никаких сдерживающих факторов… почему бы и нет, если да?

Это логично, но…

Именно от этого меня и ломает, и крутит. Всё-таки столько лет отношений так просто не вычеркнешь. Плюс царапает и то, что не только Даня был у меня первым, но и я у него тоже. Первой девушкой в сексуальном плане. До какого-то момента — единственной.

Не знаю...

Два месяца в разводе — это много или мало, чтобы научиться дышать без оглядки на старые привязанности?

Кому как, наверное.

Но пока я не чувствую в себе готовности строить новые отношения. Скорее всего, мне бы хотелось прожить хотя бы пару лет в режиме эмоционального детокса. Без драм, без обязательств. Потому что переключаться по тумблеру могут только роботы.

— А сам Ренат в курсе? — интересуюсь у Тани.

Лукавый огонёк, мелькнувший в её глазах, даёт ответ раньше слов. Конечно же, нет. Он будет поставлен уже перед фактом.

— Я бы не звала тебя, если бы не была уверена в том, что всё пройдёт комфортно, Наина. Тебе это даже полезно, между прочим! Пора выбираться в люди. Пора знакомиться и позволять мужчинам проявлять к тебе интерес. Я сейчас не говорю о том, чтобы срочно бежать под венец. Флирт, танцы — ты же знаешь, как сильно это поднимает самооценку.

Потянув через трубочку коктейль, я обещаю подумать, не говоря категорично ни «нет», ни «да». Проблема в том, что после работы у меня занятия с Димой, но, возможно, удастся уговорить его немного сдвинуть их на более позднее время. Если же нет — значит так тому и быть. Решение придёт само.

После тренировки я направляюсь в реабилитационный центр, где у меня по плану три консультации. Сегодня суббота, и график работы немного сокращён.

К дому Дмитрия я подъезжаю уже после обеда, когда на улице ещё светло. Странным образом это поднимает настроение, но ровно до того момента, пока я не вхожу внутрь.

Входная дверь, как обычно, не заперта.

Снимая обувь, я слышу экспрессивный разговор и невольно замедляюсь, пытаясь отсрочить встречу с незнакомцем, чей голос звучит на два тона выше, чем голос Филатова:

— С тобой невозможно договориться, Дим! Не-воз-мож-но! Может, это и неплохо, но тогда не удивляйся, что люди отворачиваются от тебя, если ты так себя ведёшь!

Я вешаю куртку на крючок, когда в прихожую выходит невысокий мужчина в очках с золотистой оправой и в деловом костюме, держа под мышкой папку.

Взгляд, который он бросает на мои лосины и обтягивающий лонгслив, проходится по мне так, будто выводы уже сделаны — и явно не в мою пользу. Я хмурюсь, не желая, чтобы нас вообще представляли друг другу, но появившийся следом Дима тут же сглаживает возникшую паузу:

— Привет. Проходи, — кивает он вглубь дома. — Я сейчас.

Быстрый зрительный контакт, едва заметное движение бровей.

Прошептав «Привет», я прокладываю маршрут прямо до спортзала, минуя гостиную, спальню и ванную, переставая различать голоса, хотя прекрасно понимаю, что диалог между Филатовым и его гостем еще продолжается.

Просторное помещение тонет в солнечном свете, который ложится на пол и оборудование широкими полосами.

Чтобы занять себя, я вытаскиваю маты на середину, кладу рядом резинки, мячи и гимнастическую палку.

План сегодняшнего занятия чуть строже, чем был вчера. Добавятся тренажёры, аппарат для электростимуляции мышц и массаж. Завтра я бы подключила бассейн, но сначала нужно убедиться в том, что перемещение в воду можно организовать безопасно. Также я скорректирую приём кальция и витамина Д. Хотелось бы ещё попросить Филатова вести дневник самонаблюдения, но боюсь, что это пока не тот этап, к которому он готов.

— Сегодня я без эклеров, но с вкусной нагрузкой для твоих мышц, — бодро говорю Диме, когда он заезжает в спортзал.

Поставив на пол бутылку воды, он пересаживается на скамью, а потом опускается на мат.

На нём серые спортивные штаны, обтягивающая футболка и удобные кроссовки. Волосы слегка растрёпаны, борода с каждым днём становится длиннее и гуще. Мне кажется, это очередной демонстративный протест с его стороны.

— Не хватало мне вдобавок к этому… — Филатов указывает на ноги, — … еще и разжиреть. Давай лучше физнагрузку.

Несмотря на то что мы плохо знакомы, я каким-то шестым чувством улавливаю, что он не в духе. Это заметно по напряжённым плечам и сжатой челюсти. Это ощущается даже в воздухе. Слишком плотном и колючем, заставляющем волоски на коже вставать дыбом.

Чтобы не накалять обстановку, я действую строго по инструкции: измеряю давление, уточняю, не занимается ли Дима на голодный желудок и сделал ли дыхательную гимнастику и разминку суставов, как я просила.

У меня уже сложилось представление о его возможностях и о том, что на данном этапе пока рано включать.

Получив удовлетворительные ответы, перехожу к занятиям. Упражнения на плечевой пояс, укрепление пресса и координацию сидя. Первые два блока проходят нормально, а вот с координацией сложнее, потому что контролировать ноги при сниженной чувствительности — задача сама по себе непростая. Я слегка фиксирую ноги и задаю траекторию движения, чтобы он не потерял опору.

Это, безусловно, злит. Не меня — Филатова.

Моё лицо остаётся непроницаемым. Я хвалю его, корректирую и спрашиваю о самочувствии — и каждый раз встречаю в потемневших карих глазах короткие вспышки агрессии.

Это просто взгляд. Прямой визуальный контакт.

Но он ощущается лёгкой вибрацией в грудной клетке и покалыванием где-то в затылке. Было бы неприятно, если бы не понимание, что эта злость — тоже двигатель нашей работы.

— Можем сделать паузу, — говорю как можно ровнее.

— Зачем?

— Я бы повторно измерила давление. Мне не нравится, как пульсируют вены у тебя на лбу.

Филатов, сидя, роняет руки на бёдра и шумно выдыхает:

— У тебя такое бывало, что пациент откидывался во время реабилитации?

— Когда работала в травме — да, случалось, — пожимаю плечами. — Во время реабилитации — нет. Хочешь быть первым?

— Первым я быть люблю, но точно не в этом. Это моё нормальное состояние, если я не в настроении, Наина. Давай продолжать.

Взглянув на тонометр, сиротливо лежащий на степе, я поочерёдно ставлю колени на мат и пододвигаюсь чуть ближе, чтобы перейти к следующему упражнению.

— Сейчас будет последний рывок, прежде чем мы приступим к брусьям, — предупреждаю строго, тряхнув волосами, которые так и не собрала из-за отсутствия резинки. — Я положу под пятки специальные слайдеры. Они будут скользить по полу с минимальным сопротивлением. Попробуй медленно подтянуть пятку к себе. Настолько, насколько получится.

Это элементарное упражнение для ребёнка или любого взрослого, но Дима не может выполнить его даже на пару процентов.

Я напрягаюсь всем телом. Тихо выдыхаю, стараясь удержать нейтральную обстановку, в то время как воздух в помещении трещит, как от оголённого провода перед коротким замыканием.

Дима неприятно морщится. Это идеальный триггер для всплеска агрессии, которая переполняет его до краёв. Я это вижу. Понимаю. Но именно из простых, базовых процессов складывается путь к возвращению контроля над телом, и их нельзя игнорировать.

— Сука… — выплёвывает он раздражённо, в то время как капли пота начинают стекать с его висков на мат.

Пульс делает скачок, будто меня задевает это по касательной.

Стопа Филатова едва дрожит. Мышцы бедра не дают должного отклика.

— Пауза? — сухо интересуюсь.

— Нет.

— Сменим упражнение?

Дима чешет языком зубы, разглядывая белый потолок.

— Тоже нет.

— Я не гоню тебя вперед. Мы должны идти тем темпом, который ты реально можешь выдержать. Как бы тебе ни хотелось рулить, но в некоторых моментах придётся меня слушаться.

Похоже, мой ответ категорически не устраивает пациента, потому что он роняет резкое «Да блядь», приподнимается на одном локте, хватает стоящую рядом бутылку с водой и зашвыривает её в открытую дверь, ведущую в коридор.

Это происходит мгновенно!

Я слышу глухой удар, треск и звон стекла, осыпающегося на пол. Грохот, заставляющий меня вжать голову в плечи, обрывает цепочку мыслей.

В этом доме я всего второй раз, но по памяти примерно прикидываю, что бутылка угодила прямиком в фотоснимок большого формата, висевший на стене под стеклом. Там был изображён мост. Это всё, что успеваю вспомнить до того, как поворачиваю голову, чтобы увидеть хаос собственными глазами.

Несмотря на накатывающие волны паники, тревоги и замешательства, я быстро беру себя в руки.

— Когда придёт домработница? — спрашиваю Диму, возвращая взгляд и впиваясь в раскалённый — его.

— Завтра.

— Я не буду это убирать, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Конечно. Это не входит в твои обязанности, — отсекает он.

Широко раздувающиеся ноздри выдают то, насколько тяжело ему даётся спокойствие. Проблема в том, что мне — тоже, потому что характер у меня вспыльчивый, и я не знаю, вела бы я себя иначе или даже хуже, будь я на месте Филатова. Это, по сути, сложный этический вопрос.

— Будешь кататься по стеклу? — приподнимаю бровь.

— Да.

— А если перевернётся коляска?

— Да ебалось оно в рот.

Дневной свет выхватывает детали Диминого лица: грубый скуловой контур, характерный нос с горбинкой, тени под глазами. На лбу блестят бисеринки пота, и он вытирает их тыльной стороной ладони.

Предложение Тани обновить базу данных на нём, на Диме, сейчас воспринимается пугающе остро, заставляя дыхание сбиться, а сердце — заколотиться с нелепой, тревожной скоростью.

Хотела бы я почувствовать его губы на своих губах? Жар его кожи? Или руки на своём теле?

Господи, нет.

Конечно же нет.

Дело не в моей предвзятости к его состоянию, потому что сейчас я его почти не замечаю. В чём-то другом. В том, что иногда Филатова хочется придушить.