20

Мы перебираемся в отдельную комнату без окон, которую я про себя прозвала массажным салоном.

После активных упражнений здесь проходит завершающий этап — восстановительный массаж, снимающий спастику, выравнивающий тонус и стабилизирующий дыхание.

Внутри этих стен я знаю каждую деталь, но когда Дима снимает футболку и штаны, почему-то с интересом утыкаюсь в стопку чистых полотенец, которые сама же недавно и сложила.

Это алогично, конечно, потому что через минуту мне всё равно приходится подойти ближе. Да и тело своего пациента я уже изучила не хуже этой комнаты.

Фоном играет медленная, расслабляющая музыка, которую я включила на телефоне. Пульс, ещё совсем недавно ровный, начинает скакать вразнобой, вычерчивая внутри свою собственную мелодию.

— Ты принимаешь все назначенные мной препараты? — уточняю, разогревая масло в ладонях.

Взгляд невольно скользит по рабочей поверхности Диминой спины, где мне ещё предстоит пройтись руками. Но начинаю я снизу, плавно поднимаясь вверх, согласно направлению венозного и лимфатического оттока.

— Да, — отвечает он на выдохе.

— Хорошо. Я добавлю ещё один препарат для улучшения микроциркуляции. Мне связаться по этому поводу с Вячеславом?

— Как угодно.

Разговор идёт о самочувствии, дозировках и планах на будущие занятия. Ни о чём таком важном, что нельзя было бы уложить в два слова. Но так мне куда проще, чем концентрироваться на том, как мои ладони гладят икроножную мышцу бережными, разогревающими движениями, и на том факте, что у Димы чересчур много волос на теле, что, скорее всего, говорит об активной андрогенной системе.

В такие моменты я начинаю говорить больше обычного, потому что меня захлестывает волнение, и чем глубже я в нём тону, тем активнее начинает работать язык.

Сейчас я уже не уверена, что именно стало причиной. Возможно, Дима и правда угадал, и всё это нервное настроение — результат затяжного воздержания. Но пусть эта версия так и остаётся его недоказанной гипотезой.

— Давно хотела спросить у тебя… — начинаю издалека. — Вы поставили в реабилитационный центр комплект вертикализаторов и модуль для кинезотерапии. Эти закупки прошли по легальной схеме?

— С чего вдруг такие вопросы?

Дима не напрягается, не дёргается и не подаёт никаких сигналов, что этот вопрос его смущает. Его бёдра прикрыты полотенцем. Я плавно перехожу к спине и кладу ладони на поясничный отдел. Здесь, вокруг места свежей травмы, тянется тонкий розовый шрам от операции. Я обхожу его стороной, работая по паравертебральным мышцам вдоль позвоночника.

— Я кое-что о тебе узнавала, — говорю без наезда. — В том числе и о том, что ты участвовал в поставках медицинского оборудования без растаможки.

— Занимательно. Ты мной интересовалась.

— Я предпочитаю знать, с кем имею дело.

— Кроме моих нелегальных дел что-нибудь ещё раскопала?

О том, что одна девушка собиралась забеременеть от него, я предпочитаю умолчать, хотя эта мысль никак не уходит.

Меня всегда поражало, что они в нём находили, помимо денег и грубоватой, но впечатляющей мужской внешности, настолько, чтобы хотеть рожать от него детей.

В моем понимании подобные решения возможны только там, где отношения способны пережить что-то прочнее мимолетной химии. Даже с Даниилом я не была уверена, что наш брак выдержал бы такой серьёзный шаг.

— Нет, больше ничего, — отвечаю спокойно.

— Насколько мне известно, закупки оформлялись легально. Этим занимался Слава. Я могу запросить у него документы, если он ещё не передал их твоему отцу.

— Если не передал — не проблема. Слава точно не из тех, кто лезет в сомнительные схемы.

— Ну разумеется, — хмыкает Дима. — Из нас двоих скорее я тяну на человека с сомнительной репутацией. Хотя, по правде, тогда мы действовали в тандеме.

— Ну не-ет, не может быть, — удивлённо восклицаю, разминая межлопаточную область.

— Более того, инициатива принадлежала не мне.

Нимб над приятным и обходительным Вячеславом слегка меркнет в моей голове, но не настолько, чтобы окончательно раствориться. Как бы там ни было, уверена, что он исправился, и короткие пути к обогащению — это уже не про него.

Я перехожу к изголовью кушетки, чтобы проработать плечевой пояс. Близость с Филатовым ощущается в стократ острее. Всё моё внимание сосредоточено на его крепком теле, на малейших реакциях и на дыхании. Это очень интимно, но это совсем не про романтику.

Положив ладони на переход от шеи к плечам, я чувствую сильное напряжение. Это закономерно, потому что Дима регулярно опирается на руки, поднимая тело, и плечевой пояс работает с перегрузом.

Я чередую разминание с расслабляющими поглаживаниями, когда вдруг раздаётся входящий звонок, обрывая музыку.

Руки масляные. Я быстро вытираю их влажными салфетками и достаю телефон из сумочки.

На экране высвечивается номер мамы. Почти каждый вечер после работы, за редким исключением, я звоню ей и рассказываю, как прошёл день. Это давно превратилось в традицию.

Я отклоняю вызов, но звонок повторяется, и мне приходится ответить, отойдя немного в сторону:

— Прости, я наберу тебя завтра.

— У тебя всё в порядке? Ты дома, Наина?

Прикусив губу, я сбавляю громкость и боковым зрением ловлю, как Дима медленно садится, поправляя полотенце, чтобы прикрыть чёрные боксёры.

— Нет, я пока не дома. Немного задержалась, — с трудом выдавливаю ответ, прекрасно зная, что последует дальше.

— На работе? В начале двенадцатого? Да ты что, Наина! Ты же сама говорила, что Даниил был законченным трудоголиком. Так что это за двойные стандарты?

Мой развод стал настоящим шоком для родителей, которые вместе уже больше тридцати лет. Их история началась ещё в школе, и с тех пор они неразлучны.

Мама переживала из-за моего решения сильнее меня. Она плакала почти каждый день, уверенная, как и Даниил, что я совершаю ошибку.

— Ладно, хватит. Как только буду дома, сообщу, — произношу напоследок и завершаю звонок.

Комната погружается в тишину.

Я устало выдыхаю и оборачиваюсь к Диме, напоминая укоризненным взглядом о том, что массаж ещё не закончен. Правда, по его виду не скажешь, что его это хоть немного волнует.

Воздух кажется сжатым до минимума, а тесное пространство усиливает ощущение его присутствия.

При том, что Дима сидит на кушетке только в нижнем белье, происходящее уже трудно отнести исключительно к работе. На каком-то гребаном подсознательном уровне.

Филатов проводит рукой по волнистым волосам, всё так же глядя на меня. Роняет ладони на бёдра и, шумно выдыхая, предлагает:

— Ты можешь остаться на ночь у меня.

Сердце срывается на стремительный, неровный ритм.

Стиснув телефон до побелевших костяшек, я хочу выдавить из себя саркастический ответ, но горло перехватывает так, будто кто-то затянул петлю, и я просто возвращаю ему его же фразу:

— Остаться у тебя?

— В доме полно комнат, — сообщает Дима. — Ты можешь выбрать любую.

Обретая способность двигаться, я подхожу к сумочке, убираю туда мобильный и распускаю волосы, снимая крабик.

— Если тебе нужна круглосуточная сиделка, то вам со Славой стоит поискать кого-то другого…

— Ты неправильно меня поняла, Наина, — тон Филатова становится чуть жёстче. — Я предлагаю просто переночевать здесь и утром поехать на работу. Со всеми необходимыми процедурами я давно уже справляюсь сам.

Я подхожу ближе, оказываясь между его коленей.

Всё, что он предлагает, логично и имеет смысл, но меня не отпускает чувство, что это неправильно. Я не уверена, что готова стирать ещё одну границу между нами. Ту, которую так старательно черчу.

— То, что справляешься сам — молодец, — хвалю, дёрнув уголками губ и шутливо задевая пальцами его густую бороду. — Но ты настолько лохматый, что, кажется, вырос где-то в лесу.

Не отпуская мой взгляд, Дима перехватывает моё запястье, пуская ток по позвоночнику. Пульс бесится, дыхание предательски спутывается. Его радужка темнеет так резко, что почти исчезает, сливаясь с расширенным зрачком.

И когда мне кажется, что он зафиксирует запястье, чтобы направить мою руку в другую точку, Филатов вдруг ослабляет хватку и, усмехаясь, осторожно отводит её в сторону:

— Это уже не твое дело, — отвечает хрипловатым голосом.